Аня Сокол 
Призраки не умеют лгать

Империя Камней – 1

Магический детектив (АСТ) – 

Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=23142770
«Призраки не умеют лгать : [роман] / Аня Сокол»: АСТ; Москва; 2016
ISBN 978-5-17-096223-5
Аннотация

В книге, УВЫ, нет:
1. Ехидных девок, сующих нос куда надо и не надо. Разве что бабка-соседка со шваброй наперевес.
2. Эльфийских принцев, восхищающихся к месту и не к месту вставленными остротами. Есть пси-специалисты, спасающие людей от призраков, даже если это несет боль.
3. Суперспособностей, дабы громить врагов по поводу и без повода. Иногда способность оставаться человеком важнее любой магии.
Вы еще не передумали? Тогда добро пожаловать в Империю камней!
Землю, где души умерших не уходят в свет, а возвращаются.
Не к тем, кто безутешен и готов отдать все за один взгляд, за одно прикосновение, а к тем, кто с ужасом ждет встречи, кто ярко горит в ночи осознанием собственной вины.
К обидчикам, к ворам, обманщикам и убийцам.
И только пси-специалисты стоят между требующими справедливости призраками и людьми.
Только псионники. И еще камни.

Аня Сокол
Призраки не умеют лгать

© А. Сокол, 2016
© ООО «Издательство АСТ», 2016

* * *

Глава 1
Блуждающие

Я провела пальцем по стеклу, на коже остался серо-белый след строительной пыли. Окна недавно поменяли, свалив у дверей мешки с мусором. На улице накрапывал мелкий моросящий дождик, оседая на белом пластике выпуклыми капельками. За стёклами до самого горизонта, насколько хватало глаз, простиралось кладбище. Неровные ряды крестов и памятников, огороженных кривобокими, разномастными оградками, начинались сразу за объездной дорогой. Начинались и не заканчивались. Ворошки – самый большой и, что ещё важнее, единственный могильник в империи. Кому захочется тут жить?
Я улыбнулась и сделала на грязном полу пируэт. Ничто не могло испортить мне настроения. Не сегодня. Ремонт близился к завершению, скоро у меня будет своя, отдельная квартира, и плевать на то, что там за стеклом. Плевать на пятый, последний, этаж и отсутствие лифта, плевать на воняющий кошачьей мочой подъезд и угрюмых соседей.
Можно ли было предположить, что, приехав в маленький городок на краю империи, скромная учительница бальных танцев обзаведётся своей школой и квартирой? Правильно, нельзя. Их у меня и не было. Танцкласс мы открыли вместе с партнёром на базе местного Дома культуры, детей немного, но, сколько есть, все наши. А деньги на квартиру мне одолжили родители, желая избавить от прелестей коммунального проживания. Чудес не бывает.
В открытую створку влетел порыв чистого воздуха. Ветерок сделал круг по комнате, взметнул серую пыль и ринулся ко мне. Кожа похолодела, висевший на цепочке под одеждой голубоватый кристалл, наоборот, нагрелся и, слабо кольнув грудь, отразил атаку призрака.
Что сделали тебе живые, если твоя ярость не утихает и после смерти? Почему ты блуждаешь по миру? Слишком много мёртвых в нашем городе, людям с ними тесно.
Потянувшись к створке, я вновь ощутила озноб, призрак был настойчив. Кад-арт, как обычно, справился.
– Эилоза?
Ещё одна атака. Я со вздохом расстегнула рубашку, подцепила цепочку и сняла камень разума, положив на подоконник. Блуждающий тут же ударил вновь. Меня накрыла пси-атака – размытое видение короткого полёта и земля, принимающая сломанное тело в свои твёрдые объятия. Темнота.
Слабенько, навскидку интенсивностью онна три, не больше. Образы только зрительные, ни чувств, ни ощущений.
– Что случилось?
Нет ответа. Эилоза сегодня хм… не в духе. Я отвернулась от окна, в тёмном проёме коридора появились сперва едва заметные, а потом всё более обретающие материальность очертания хрупкой женской фигуры.
Передо мной стояла девушка. Никакой полупрозрачности, никакой молочно-серой дымки, приписываемой призракам людьми. Обычная девчушка из плоти и крови… на вид. Блуждающие редко показываются живым. Во-первых, носящим кад-арт не доверяют, а во-вторых, при материализации они растрачивают силы и несколько дней не способны атаковать.
В стабильном состоянии призраки способны общаться почти как люди, то есть разговаривать, сидеть, ходить, брать предметы, пользоваться ими. Затруднения возникают при прямом физическом контакте с живыми. Учёные объясняют это излучением тела, биоритмом, несовместимым с условной формой блуждающих, который разрушает их временные оболочки.
Один раз из любопытства я взяла девочку за руку. Одну, две секунды всё было в порядке, лишь на ощупь несколько необычно, словно держишь птицу, мягкую, хрупкую, невесомую. А потом призрак лопнул, растёкся вязкой липкой субстанцией, как растаявшее желе. Хорошо, что жидкость без цвета и без запаха и, высыхая, не оставляет пятен или каких-то других следов, иначе уборки дня на два – вся комната была забрызгана.
Что случилось?
Более глупого вопроса блуждающему не придумать. Всё, что могло, с ним уже случилось. И теперь призрак четырнадцатилетней девчушки посещал меня с завидной регулярностью.
– Много чего.
– Рассказать не хочешь?
– Нет.
Будь на её месте обычная девчонка, я бы не приняла ответ. Но мёртвые всегда говорят правду. Они не лукавят, не набивают цену, не играют в игры. Значит, обычная повседневная ненависть той, что вернулась с того света, к той, что ещё не уходила.
– Ты… ты, – яростно прошипел призрак.
– Про себя я всё знаю, – я снова отвернулась. – Тебя я не убивала.

Дождь кончился, но похолодало ещё больше. Ночью подморозит, лужи покроются тонкой, юной паутинкой льда, хрупкого, готового сломаться от любого прикосновения.
Коммуналка встретила меня запахом щей, и, в отличие от тишины окраин, детским плачем и руганью Вариссы.
Старуха громогласно отчитывала местного алкоголика Сёму. Семафора. Если говорить честно, то от одного имени мужика неудержимо тянуло выпить, так что мы старались его не провоцировать.
– Что я тебе вчера говорила? Ась? Не слышу?
Сёма в ответ неразборчиво забурчал:
– А нечо по чужим окнам лазить. Во всем у тебя приблудные виноваты!
Уважения к призракам бабка не испытывала, легко переименовав «блуждающих» в «приблудных», что, по её мнению, как нельзя лучше отражало привычки сущностей, вернувшихся с того света.
– Окстись, что люди-то подумают? Будут они твои байки слушать. Ленка – девчонка ещё молодая, ей замуж пора. А ты? Тьфу. Окаянный…
Длинный тёмный коридор был завешен непонятно чем. Треснувший таз, цинковое ведро, велосипед со спущенными шинами, сломанные лыжи, старая детская коляска. Хлам, беспорядочно развешенный на крупных ржавых гвоздях, ветошь, с непонятным трепетом хранимая годами и передаваемая по наследству неблагодарным потомкам.
Понять, из-за чего шум, несложно. Сёма по обыкновению, вернее, по пьяни решил вернуться к себе коротким путём. Не огибать бесконечный, похожий на кишку дом, а войти через окно, благо живём на первом этаже. Почему через моё? Потому что своё он давно заколотил, правда, и сам не помнил зачем. Наши комнаты рядом, так что он не смущался пользоваться моим, но без особой наглости. Полагаю, тут он и наткнулся на блуждающую. Наверняка воем весь дом перепугал.
– Теська, уйми, наконец, мальца! – рявкнула бабка.
Плач прервался, обрушив на уши ватную тишину, чтобы возобновиться с удвоенной силой.
– Нечо тама орать! – крикнули с противоположной стороны. – Напугали, а теперича права качают.
Дом! Милый дом.
Бабка тут же выглянула в коридор, словно по голосу не поняла, кто это у нас такой смелый. Очень захотелось спрятаться, нырнуть за приземистый ящик с картошкой.
Наша бабушка – носитель прозрачного колеманита, камня крепких как телом, так и духом. Кад-арт бойцов, лидеров, наставников. Тех, кому мой по природе своей вынужден подчиняться.
– Алленария, – умилилась Варя, словно увидев двухлетнюю малышку. – Я щей сварила. Мой руки, и обедать.
Сёма уныло сидел на полу между столами. Вообще-то мужик он здоровый, в смысле комплекции, даже в таком положении обросшая макушка возвышалась над столешницами.
Камень разума у Семафора редкий – оранжевый ванадинит. В переводе «телохранитель», как от угрозы извне, так и от саморазрушения. Если с первым кристалл справлялся блестяще (Сёма даже зимой под лёд проваливался, и ничего, выбрался, ни разу не чихнув), то со вторым были явные проблемы. Сосед пил основательно.
Сам мужик называл свой образ жизни протестом против общества, против предопределённости, сопровождающей всех жителей Империи Камней. Глупец. Протестуй не протестуй, а жить на земле, где покойникам не лежится в земле согласно записям в реестре, без кад-артов нереально. А уж какой камень тебя выберет: безликий или идентифицированный, – неведомо. Кому знать, как не мне, и ничего, живу потихоньку.
Я села к столу и поймала жалобный, голодный, а главное, абсолютно трезвый взгляд Сёмы.
– Баб Варь.
Варисса словно ждала этой просьбы. Повернувшись, она грохнула о стол ещё одну тарелку. Несколько капель оставили некрасивые отметины на бежевой клеёнке. Сосед тут же пристроился рядом.
– Жалеешь? – принялась рассуждать бабка. – Не жалей. Ославит на весь дом, плакать будешь. Опять через окно лазил. Дверь-то зачем нужна? Тебя спрашиваю, – она отвесила мужику подзатыльник.
Сёма никак не отреагировал на рукоприкладство, разве что прихлёбывать стал интенсивнее.
– И всё равно хорошего мало. Здоровый лоб, вечером, да к девице…
Польщённый Сёма неразборчиво хрюкнул, заслужив ещё один подзатыльник. Я пожала плечами. Вот было бы хорошо, может, парни шарахаться перестанут. Хотя вряд ли, кад-арт любые слухи пересилит.
– Он у тебя пузырь разбил, – грустно сказала Варисса. – Вонища теперь.
Я вопросительно подняла бровь. Семафор с болью в глазах кивнул.
– А всё твоя приблудная… – запал у бабки прошёл, и она присела рядом, задумчиво подперев щёку кулаком. – А может, брешет?
Мужик возмущённо дёрнулся, но промолчал, вовремя втягивая голову в плечи, и хрупкая морщинистая рука загребла воздух.
– Ленка, хвост ведь на всю жизнь, – грустно заметила Варисса.
Я с сомнением посмотрела на соседа, но тот не отвлекался от тарелки. Что-то тут не сходилось: Эилоза была со мной. Даже призрак не может находиться в двух местах одновременно. С кем столкнулся сосед и кого испугался? Бабка права, это хвост. Но он у меня один.
Звонкий стук ладошек об пол отвлёк её от тягостных раздумий. В кухне появился годовалый Арти. Фиолетовый камешек волочился по полу на простой белой верёвке. Мы не заметили, как стих плач. Стоя на четвереньках, Арти оглядел кухню и тут же сосредоточился на более важном, а именно вытягивании провода из-за стола.
– Теська, – бабка подхватила мальца на руки и вышла в коридор. – Ты будешь заниматься ребёнком или нет?
Ответили ей нецензурно – Варя в долгу не осталась, похоже, у неё открылось второе дыхание, а может, третье или четвёртое. Зря Теська нарывается, запас прочности у бабки большой.
Сполоснув тарелки, я подмигнула грустному Сёме и пошла к себе. Вторая дверь от кухни была приоткрыта, никто не видел надобности запираться от соседей. Первое, что бросилось в глаза, это подсохшее коричневое пятно на пороге, косяке и даже обоях. Резкий запах спиртного неприятно щекотал ноздри. Осколки уже убрали.
Может, действительно пора запретить Семафору тут лазить? Дело не в слухах и соседях. Ничего не изменится, даже если я в каждое полнолуние буду танцевать голой на лавочке. Мой кад-арт – моя защита и проклятие.
Примерно треть всех камней идентифицированы, отражают внутреннюю суть владельца, его основные качества. Мой – сапфир. В простонародье – «камень монахинь». Олицетворяет чистоту, целомудрие, невинность, веру, постоянство. Казалось бы, будущее предопределено, но… не хочу в обитель, и всё. Так я и заявила двум монашкам, как-то пришедшим к нам в дом. Женщины даже растерялись – судя по камню, хотеть обязана. Они пришли, чтобы распространить Божью милость, а девчонка нос воротит.
От этой милости в личной жизни одни проблемы. Вернее, в её отсутствии. При первой встрече мы смотрим не в глаза человеку, а на его камень. Стоит парню увидеть мой кристалл, как он тут же начинает смущаться, прятать до этого чересчур активные руки за спину, некоторые даже краснеют. Так бы и ходила до сих пор в девственницах, если б не Влад. Мой партнёр и в танце, и в работе. Как-то раз, напившись, мы проснулись в одной постели. Жаль, что воспоминания об этом у меня сохранились смазанные. После полугодового отчуждения и чувства взаимной неловкости, мы откровенно поговорили, высказали претензии, избавились от недомолвок и тем самым спасли дружбу. Сейчас Влад – добропорядочный отец семейства, имеет жену Нату, двух сыновей-погодков, Валериана и Динатира, и тёщу Бориславу, постоянно косящуюся на меня с подозрением.
Я же по-прежнему одна.

После обеда мой путь лежал в строительную контору. Раз в неделю нужно было рассчитываться с ремонтной бригадой, просматривать и утверждать смету, на деле сокращать её вдвое. Заехав в банк, я вставила в порт терминала свой кад-арт. Машина начала обработку данных. Сигнал известил об окончании операции, на экране быстро сменяли друг друга надписи: «начислена сумма», «не забудьте взять квитанцию», «претензии без квитанции не принимаются».
Камень разума снова был убран под рубашку, подальше от нескромных глаз. Кто придумал встраивать в кад-арт чип и использовать вместо документов и кошельков? Тут и паспорт, и свидетельство о рождении, и страховой полис, и диплом, и пропуск.
Кристалл – носитель всех сведений, плюс именной счёт с деньгами. Из наличности в ходу остались мелкие монетки, которыми можно расплатиться с уличными торговцами и в транспорте. По закону, каждая торговая точка обязана иметь терминал.
С одной стороны, хорошо. Документы всегда при себе, в сохранности, кристаллы практически невозможно потерять, разрушить или украсть. Если и сведёт вас нелёгкая с сумасшедшим, позарившимся на кад-арт, отдавайте. Имперский корпус правопорядка найдёт его минут за десять. Достаточно ввести в поисковую систему личный код – и местонахождение камня определят с точностью до сантиметра.
Но всегда есть другая сторона. Людей уже давно стали судить не по их поступкам, а по тому, какой камень они носят, по его свойствам, а не по чертам характера, именно поэтому меня так настойчиво сватают в монастырь.

К выцветшему остановочному комплексу, разбрызгивая грязь, подъехала маршрутка. Выскочив, я подняла глаза к хмурому небу – набрякшие влагой облака низко висели над городом, того и гляди, дождь пойдёт снова. Как назло, лучшие строительно-отделочные конторы находились почти на границе города. На границе с Ворошками. Пятьсот метров по объездной дороге, поворот направо. Просёлочная дорога. Приставучая рыжая грязь, размытая дождями и замешенная колёсами большегрузных автомобилей, липла к ботинкам.
Мобильный завибрировал в кармане, когда уже был виден длинный деревянный барак, весьма качественно переделанный в офис и склад материалов.
– Привет, мам!
– Что у тебя с квартирой? Ремонт закончили? – спросила она и, не давая ответить, быстро заговорила: – У Маньки Мироновой, соседки, беда. Один из прежних владельцев оспорил сделку по суду, и тю-тю квартира. И прежнюю не вернуть, и новой нет. Деньги, конечно, вернули, но теперь на них такое жилье не купить, вот я и думаю…
Мама свято уверена, что мне есть дело до всех её знакомых, друзей, знакомых друзей, их родственников, парикмахеров, врачей.
– Не занята? Я тебя отвлекаю?
– Не-е-ет, – протянула я, задумчиво рассматривая сетчатый забор, огораживающий стоянку. – Всё хорошо, мам. Правда.
– Денег хватило? Если нет, скажи. Мы вышлем или привезём. С переводами сейчас надо поосторожнее, слышала о мошенниках…
Я отключилась от разговора, оставив его протекать по краю сознания. Папа всегда говорил: «Нашей маме надо дать выговориться, это не остановить, только пережить, как стихийное бедствие».
– Да, да. Обязательно позвоню, – чётко уловила я момент прощания. – Не волнуйся. Привет папе.
Захлопнув телефон, я потёрла виски. Родителей люблю, но не понимаю. Как и большинство моих сверстников. Вечные проблемы отцов и детей. Их приверженность к раз и навсегда установленным порядкам, по которым нельзя даже переставить полку для обуви к противоположной стене, а хлеб надлежит покупать только до обеда и только в одной булочной, апельсиновый сок выжимать вручную, вызывала глухое раздражение. Одно время мама любила пошутить на тему папиной привлекательности и непостоянства. «Грехи молодости», – усмехалась она. Говорят, он остепенился лишь после моего рождения. В отличие от мамы и бабушки не вижу ничего смешного в супружеской измене.
Не знаю, какое из множества мелких, но ежедневных недопониманий было причиной моего решения жить отдельно. И не просто отдельно, а в другом городе. Конечно, немаловажную роль сыграло наличие комнаты в коммунальной квартире именно в Вороховке, а также поддержка Влада.
Поначалу я чувствовала себя предательницей, в волнении названивала домой по нескольку раз в день. Перепугала родителей так, что они примчались, бросив все дела, намереваясь забрать своё единственное, излишне впечатлительное чадо обратно. Так что все успокоились и смирились с моим выбором отнюдь не сразу.
Порыв ветра ударил в грудь, заставив пошатнуться. Лишь ощутив озноб, рябью пробежавший по коже, и потеплевший кад-арт, я поняла, что это не просто воздух.
Блуждающий оказался настойчив, вторая атака заставила насторожиться впервые за двадцать пять лет жизни бок о бок с призраками. Воздушная волна чуть не опрокинула на землю, камень разума обжёг кожу, от холода удара на мгновенье онемело тело. Навскидку восемь онн, предел камня десятка, чуть выше – и мозг сгорит в чужой боли. Я выдохнула, выпустив наружу ледяное облачко, и сделала то, что никогда не рекомендуют делать псионники, проводившие с нами тренинги чуть ли не с первого класса. Бросилась вперед. Побежала, зная, что это бесполезно; зная, что призрак без тела быстрее любого живого; зная, что в случае движения жертвы удар будет вдвое сильнее, энергия тела сработает против меня. Но ноги сами несли по направлению к белой стене, пару мгновений назад казавшейся такой близкой, а теперь – недосягаемой. Там люди. Живые. Они помогут, вызовут специалистов, блуждающего усмирят.
Ледяной шквал накатил с затылка, растёкся по позвоночнику, лишая возможности двигаться, мышцы свело судорогой. Я словно налетела на невидимую стену. Мир замер, а потом завертелся. Рыжие брызги разлетелись в стороны, ладони загребли мягкую, тёплую грязь. Кад-арт горел, пытаясь отразить атаки. Голова наполнилась туманом, неясными образами и болью.
– Нет. Это не моё, – крик, как тщетная попытка отстраниться от удара блуждающего.
Виски сдавило стальным обручем, белая стена, олицетворяющая безопасность, поплыла. Отчаянно моргая, я старалась смахнуть слезы. Вспышка чужой агонии пронзила тело насквозь. Спазм заставил выгнуться дугой от боли. Предо мной словно опустили тёмную завесу. Последнее воспоминание – мягкая раздражающая вибрация в боку и мелодия, обычно заставлявшая мгновенно откидывать крышку телефона.

– Зачем ты её сюда притащил? Она же стёртая , – сердитый голос то отдалялся, то приближался.
– Предлагаешь оставить там? – хрипло спросили у него.
Лица коснулось что-то прохладное и влажное.
– Мне без разницы. Такие атаки отслеживаются в обязательном порядке, и куда, думаешь, первым делом заявятся псионники? Тебе оно надо?
– Мне надо, – прошептала я и открыла глаза.
Надо мной склонились двое смутно знакомых мужчин. Парни, нанятые для ремонта квартиры: на ловца, как говорится, и зверь бежит, – вот только деньги сейчас волновали меньше всего.
– По-по-помоги-и-и-те вста-а-ать, – попросила я.
Голос дрожал, как и всё тело. Не знаю, от страха или последствия атаки, но трясло меня так, что зубы лязгали.
Один из них тут же обхватил за плечи и приподнял, аккуратно усаживая на бежевом диване. Грудь отозвалась ноющей болью.
– Как себя чувствуешь? – заботливо спросил хриплый голос.
Антонис, вспомнилось имя.
– Помнишь, кто ты? Где живёшь?
– Да, – кивнула я, чуть не прикусив язык. – И пппомню, ччтттто выдаааала вам аваннннс. – Получилось не очень внятно, но они поняли.
– Повезло, – протянул сердитый парень, имя которого упорно не желало вспоминаться. – Не успел блуждающий.
– Служжжбу контроооля вызвали? – я спустила ноги и встала. Вроде ничего, грудная клетка ноет, дрожь ещё не стихла, но в целом жива и относительно невредима. Одежду покрывали живописные разводы подсыхающей грязи, куртку парни с меня сняли, так что выглядело всё не так страшно, как было на самом деле.
– Уверена, что хочешь этого? – переглянувшись с напарником, осторожно спросил Антонис.
– Э-э-э… Лена, если не ошибаюсь, – сердитый парень приблизился и посмотрел на меня с интересом и недоумением. – Ты знаешь, кого блуждающий способен атаковать с силой сверх десяти онн?
Знаю, как и любой другой в Империи Камней. Своего убийцу.
– Я никого не убивала, – заикание уступило место по-детски обидному изумлению.
– Мы верим, – быстро добавил Антонис, пожалуй, чересчур быстро. – Но привидения никогда не врут. Кому из вас поверят псионники?
В его словах был смысл, пусть неприятный, но был. Над этим стоило подумать.
Я точно знаю, что никого не убила ненароком. Неужели теперь придётся это доказывать? Сложно ли доказать факт, который никогда не подвергался сомнению?
Наверное, поэтому я растерялась. Хуже, чем растерялась, забыла всё, чему меня учили. Всё, что мне когда-то говорила Нирра. Забыла и саму Нирру…
– Уходи, – потребовал сердитый. – Без обид, но связываться со службой контроля мы не хотим.
Я повернулась к Антонису, слабо надеясь на поддержку, но тот опустил глаза.
Обычная дверь показалась проходом в другой мир. Надо выйти туда, снова встать перед призраком. Пусть блуждающим никакие стены не помеха, но атаковать они стараются, когда жертва остаётся в одиночестве. Правда, бывают и исключения, всё зависит от желания свести счёты.
Я со злостью сдёрнула куртку со стула и вышла, громко хлопнув дверью. Запала хватило ненадолго, шага на три от крыльца.
Что же делать? Затравленный взгляд по сторонам. Бесполезно, пока атака не повторится, человек и знать не будет, что он рядом. Служба контроля. Они могут помочь. Помочь сохранить разум, иначе следующее нападение сотрёт, выжжет меня дотла.
Сердце громко стучало. Я отошла в тень, прижалась к холодной стене барака и вытащила телефон. Три пропущенных вызова – два от мамы и один от бабушки. Нирра! Первая разумная мысль с момента нападения. Приди она на минуту раньше, никакие силы бы не заставили меня выйти на улицу, и плевать на то, что думают там какие-то строители. Я зло кусала губы, стараясь попасть трясущимися пальцами по кнопкам телефона. Надо было сразу звонить, а не препираться, глядишь, услышав имя, стали бы посговорчивей. Или сразу выкинули бы на улицу, без всяких разговоров и попыток соблюсти приличия. Но это чревато. Моя бабушка, Нирра Артахова, много лет возглавляла службу контроля. И не городскую, и не районную, а, ни много ни мало, имперскую.
Людей, неподвластных воздействию призраков, ничтожно мало. Судьба такого человека предопределена почище, чем у носителя камня. Зачисление в пси-академию едва ли не с рождения. И «хочу – не хочу» не играет никакой роли.
Первая пара гудков показалась мне по продолжительности чуть ли не многочасовым концертом.
– Алленария, – рявкнула трубка. – Что происходит?
– Бабушк-ка, – от облегчения я позорно разревелась. – К-кто-то… ч-ч-что-то… он…
– Спокойно, – голос в трубке сразу смягчился. – Вдох, выдох. Рассказывай, что случилось.
Не знаю, сколько времени ушло на подобные увещевания, но взять себя в руки и внятно рассказать о происшедшем удалось не сразу.
– Погост далеко? – напряжённым шёпотом спросила она.
– В двух шагах.
– Слушай внимательно и выполняй в точности, каким бы невероятным тебе это ни показалось. Бегом к Ворошкам, напрямую, как можно быстрее, если надо, лезь прямо через забор. Поняла?
– Да, но…
– Не перебивай. Выбери могилу, сядь на землю, прислонись спиной к памятнику или кресту. Я перезвоню через две минуты и, если ты не возьмёшь трубку, буду исходить из того, что атака повторилась. Всё ясно?
– Д-да, – снова начала заикаться я.
– Тогда бегом, – скомандовала бабушка и отключилась.
Я захлопнула телефон. Ждала помощи, а получила не пойми что. В моем положении соваться на кладбище – самоубийство. Правда, ноги уже сами несли меня поперёк дороги, через канаву к железной ограде. Особого выбора нет. Через ограду действительно пришлось перелезать. Опыта в этом у меня было маловато, так что, переваливаясь через железные прутья, как куль с мукой, я едва не обрушила всю секцию. Стараясь не смотреть на нестройные ряды крестов и памятников, я плюхнулась в пыль у первого попавшегося и осторожно облокотилась о холодный камень.
Бабушка была точна, телефон тренькнул через полминуты.
– Слушаю, – выдохнула я в трубку.
– На месте?
– Да.
– Хорошо. Оставайся там, скоро за тобой приедут. Чья могила?
Я обернулась, силясь прочитать витиеватую потемневшую надпись. Мавейлик Ильич Ветродуев. Родился, умер, две строчки эпитафии на холодном граните – всё, что осталось от когда-то жившего человека.
– Не знаю, мужик какой-то. Умер ещё в прошлом веке.
– Никого посвежее не нашлось? – наверное, она пыталась пошутить.
– Извини, не было времени выбирать, но, если хочешь, поищу.
– Нет уж, сойдёт и этот, вековой давности, – фыркнула она, но тут же серьёзно добавила: – Лен, ничего не бойся, мы будем говорить, пока тебя не заберут.
Последнее слово неприятно царапнуло.
– Меня арестуют?
– Делом займётся лучший специалист.
– Меня арестуют? – мне нужен был ответ на вопрос.
– Есть процедура. По-другому им тебя не защитить. Ты же знаешь, пока рядом псионник, ни один блуждающий не осмелится приблизиться.
Мы ненадолго замолчали, я размышляла, в трубке слышалось сиплое бабушкино дыхание, возможно, она простудилась, но тогда я не обращала ни на что внимания.
– Я никого не убивала.
– Знаю, – всего одно слово, а облегчение было таким, будто с плеч сняли неимоверный груз. – Во-первых, ты не способна прихлопнуть даже паука, что уж говорить о человеке. А во-вторых, передо мной сейчас сводка смертности: в Вороховке за последние полгода не было ни одной неидентифицированной насильственной смерти. Всех убийц либо задержали, либо это вопрос ближайшего времени, вина установлена с вероятностью более восьмидесяти процентов. Не волнуйся, ребята во всём разберутся. А если нет, им же хуже, – ещё одна попытка пошутить, и в этот раз я не удержалась и хихикнула. У бабушки уже года два как парализовало ноги, иначе она б ни за что не вышла на пенсию и руководила бы службой контроля минимум ещё лет десять.
– Бабушка, а почему кладбище? Любой бы убежал отсюда при первой же возможности.
– И напрасно, – она фыркнула. – Блуждающие «живут»  по своим законам. Они привязаны к двум местам: к месту погребения и месту смерти. Это их личная территория. Чужая могила для призраков «нулевое поле», посторонний блуждающий не может пересечь границу. Пока ты там, для других призраков ты не существуешь, только для хозяина захоронения. Будем надеяться, что ты выбрала могилу не того, кто пытался тебя убить. Иначе глупо получится.
– Да уж, – мне стало неуютно, хотя о каком уюте вообще может идти речь на кладбище.
– Вероятность один к паре десятков миллионов, примерно столько здесь захоронено, если мне не изменяет память. Неплохие шансы, – продолжала рассуждать бабушка. – Для тебя сейчас нет места безопаснее. Хозяину могилы ты не враг, пока не собираешься её разрушать.
– Торжественно клянусь ничего не раскапывать, – пообещала я.
– Надеюсь. Только обвинения в осквернении захоронения не хватает, – бабушка снова стала серьёзной.
– Как вы узнали? Ну… вы же звонили, ты, мама. Вы знали – что-то случилось.
– Злата позвонила в истерике, твои камни сошли с ума – вид-арт светился, а сем-аш вибрировал так, что свалил с полки всю шкатулку.
– Мама, – простонала я.
– У тебя сейчас не о том голова должна болеть, – чётко, я бы даже сказала жёстко проговорила бабушка. – С родителями потом будешь объясняться.
– Хм, – кашлянули позади.
От неожиданности я дёрнулась и чуть не выронила телефон. Красивая высокая брюнетка стояла у ограды и нетерпеливо постукивала по ней перчатками. Псионники никогда не пересекали границ захоронения, что порождало множество слухов и подозрений.
– Лена? – голос из трубки звенел, как натянутая струна.
– Кажется, за мной пришли.
– Попроси показать камень.
Я кивнула, словно Нирра могла меня видеть.
– Предъявите, пожалуйста, кад-арт, – на последнем слове голос дрогнул. Я не знала, чего хочу больше: оказаться в безопасности или избежать ареста. Девушка расстегнула верхнюю пуговицу элегантного синего пальто и, поддев длинным ухоженным коготком цепочку, вытащила наружу кристалл. Вернее, муляж. Продолговатый кусок пластика размером с палец – визитную карточку и удостоверение псионника.
Только псионник может разгуливать по кладбищу без защиты разума, только они могут позволить себе такую роскошь. Давным-давно в империи действовала банда мошенников. Изготовив несколько муляжей и спрятав настоящие камни в потайные карманы, они представлялись сотрудниками службы контроля, предлагали людям «защиту», получали деньги и смывались с ними. Но, насколько я помню из школьного курса истории, их деятельность была пресечена очень быстро. Император сразу ввёл смертную казнь за подделку кад-артов, и больше желающих повторить подвиг казнённых не нашлось.
– Всё в порядке, – сказала я в трубку. – Позвоню позднее.
Я захлопнула телефон и посмотрела на девушку. Она, в свою очередь, на меня. Картинка наверняка ещё та. Мелкая щуплая девица с взглядом затравленного зверька, в грязной одежде сидит прямо на земле, на кладбище. Опухшее от слез лицо в разводах косметики.
Уцепившись за памятник, я неловко встала и огляделась.
– А где остальные?
Девушка фыркнула.
– Тебе меня мало? Могу выдать наручники.
Я мотнула головой и вышла за ограду.
– Если не возражаешь, пойдём по тропинке. Тебе, как я понимаю, без разницы, а мне нет.
Незнакомка даже ни разу не оглянулась, увязающие в земле шпильки волновали её гораздо больше преступницы. Оно и понятно. Деваться мне некуда.
В империи убийств совершается чрезвычайно мало. И причина отнюдь не в миролюбивости граждан, а в проклятии этой земли – блуждающих. Если убил человека, неважно как, умышленно или оборонялся, у тебя есть три пути. Первый, самый простой, – пойти в службу контроля и покаяться. Второй, самый сложный, – покончить жизнь самоубийством. И третий, самый рискованный, – бежать и молиться.
Убитый вернётся блуждающим и отомстит. В атаку на разум призрак вложит всю боль, обиду и ненависть. Напряжение свыше десяти онн – и убийца умрёт от тех же ощущений, что и его жертва. Вернувшийся спроецирует свою смерть в разум убийцы. Но бывает и по-другому: мозг не выдерживает раньше, чем отказывают остальные органы, и стирается. Не только память, а абсолютно всё. Тело есть – разума нет, не человек – растение. Неизвестно, что хуже – умереть сразу или лежать несколько лет без разума, без движения?
Умерший от естественных причин также может вернуться, мстить он будет не убийце, а людям, когда-либо обидевшим его. Причём это принимает просто маниакальный размах. К примеру, наступил человеку на ногу и не извинился, будь уверен, блуждающий этого не забудет. Такие атаки не представляют вреда для жизни или разума, их напряжение пропорционально нанесённой обиде.
Так в моей жизни появилась Эилоза. Как-то раз компания нетрезвых подростков, обосновавшаяся в дверях маршрутки, отказалась посторониться и выпустить меня из транспорта, мотивируя это надписью: «В час пик остановки только в оборудованных для этого местах». Не знаю, кто был прав в той ситуации, но денёк и так выдался сложный. Вялотекущий конфликт перерос в безобразную ссору с ругательствами и рукоприкладством. Подбадриваемая пассажирами, я вытолкала в открытые двери девчонку и парня. Остальные подростки, на моё счастье, вступились за товарищей лишь словесно. Парень приземлился на ноги, а вот Эилоза неловко упала. Я перепрыгнула через девочку и была такова.
Откуда мне было знать, что через полгода девочке поставят страшный смертельный диагноз. Подросток, не слушая родителей и врачей, не веря в существующие методы лечения, выбросится с чердака десятиэтажки, а ещё через неделю объявится у меня. Нет бы родителей навестить! Парадокс. Блуждающие никогда не приходят к любимым. Именно потому, что любят. А причинять им боль призраки не хотят, и обиды тут роли не играют.
Скрыться от мести умерших можно. Отдаляясь от места захоронения, мёртвый слабеет и атаковать с прежней силой не может. В теории, если ты успеешь уехать достаточно далеко, смерть разуму не грозит. Но у этого способа есть один недостаток, и существенный. Способность призрака материализоваться не исчезнет. Ты всё равно умрёшь: от ножа в спину, от яда в суп или кто-то подтолкнёт в спину, когда будешь стоять на лестнице, – одно усилие до того, как тело блуждающего разлетится брызгами, но хватит и его.
Так что самоуверенность девушки из службы контроля понятна. Я заинтересована в ней больше, чем она во мне. Псионники обязаны защищать преступников, дабы была возможность передать их суду.
У центрального входа был припаркован маленький ярко-синий автомобильчик, в тон пальто моей сопровождающей. Интересно, если цвет или покрой выйдут из моды, она машину перекрашивать будет? Жалко, машинка даже на вид дорогая. Мне самое место в багажнике.
– Садись, – во взгляде брюнетки я увидела отражение собственных мыслей. – Окно открой, – сморщив носик, добавила девушка. – На этот раз им придётся оплатить чистку салона.
– Чего ж не на служебной? – не удержалась я.
– Могла бы и поблагодарить. Я оказалась ближе всех. Если б не приказ… – девушка замолчала и завела машину.

Глава 2
Чистосердечное признание

Что делать в свой честно заработанный выходной? Этот вопрос задавал себе Дмитрий уже третий раз за день. Выспаться выспался. Готовить? Много ли одному надо – пачка пельменей, кофе, яичница. Прибираться? Зачем? Гостей он не ждал. Привычкой бросать вещи где попало так и не обзавёлся.
«Господи, ну и выбор, – с горькой усмешкой подумал он. – Как у пенсионера. Может, выйти на лавочке посидеть, воздухом подышать?»
Вынул сигарету, чиркнул спичкой. Маленький огонёк взметнулся ввысь, покачиваясь в пальцах, словно живой. Дерево быстро прогорело, пламя так и не коснулось сигареты, Он бросал уже месяц, но память тела иногда заставляла его забываться.
За стёклами мелкий нудный дождик поторапливал людей, заставляя их поднимать воротники и глубже зарываться в шарфы. Открывать форточку и впускать непогоду внутрь не хотелось.
– Самое оно для свидания, – громко сказал он, заметив на противоположной стороне улицы обнявшуюся парочку. Резкий порыв ветра, сговорившегося с дождём, налетел на молодых людей, высоко взметнув полы тоненького плащика девушки и едва не вырвав у парня зонт.
– Держи крепче, – крикнул Дмитрий, будто прохожие могли услышать или увидеть одинокую фигуру в окне четвёртого этажа.
Ветер, не справившись с хваткой молодого человека, вывернул зонт наизнанку.
– Девушку держи, дурень, – сказал мужчина и, выкинув так и не прикуренную сигарету в пепельницу, щёлкнул рычажком электрического чайника.
Когда в последний раз у него было настоящее свидание? Не знакомство в пьяной компании или на шашлыках у друзей, не секс и встречи по привычке из соображений банального удобства, а настоящее свидание? Когда в последний раз он давал себе труд ухаживать за девушкой? Искренне хотел понравиться, влюбить её в себя и влюбиться сам? Не год и не два прошло. Давно, ещё в Заславле.
Мать до сих пор звонит ему, чтобы рассказать о судьбе той или иной бывшей. Надеется, что он пожалеет и приедет в столицу. Зря. Там он не оставил ничего, ради чего стоило бы вернуться.
Дмитрий сыпанул две ложки растворимого кофе в кружку и залил кипятком.
Мать считала иначе. Она хотела другой карьеры для мальчика. Даже это слово «другой» всегда произносилось ею со значением, растягивая букву «о» до бесконечности.
Учёба в пси-академии далась Дмитрию легко. Наставники не могли нарадоваться на студента со столь сильной сопротивляемостью к блуждающим и пророчили молодому специалисту быстрый карьерный рост. Он в ответ залихватски улыбался, предпочитая красоваться перед сокурсницами, нежели задумываться о будущем.
А потом сбежал.
Мужчина прошёл в комнату и поставил кружку рядом с мягко мерцающим монитором. Кажется, он во что-то играл. Как ещё заполнить никому не нужные, но положенные псионнику по штатному расписанию свободные часы?
Мать собиралась поднять все связи, чтобы обеспечить сыну тёпленькое перспективное местечко в столице. Он не имел ничего против, пока не узнал, какие именно знакомства решила задействовать мамочка. И сбежал. Глупый мальчишеский поступок. Он хотел добиться всего сам и вернуться в Заславль победителем, несущим за собой длинный шлейф славы. Его выбор пал на Вороховку, где на влиятельных персон из столицы обращали внимания ещё меньше, чем на обычного дворника. Сюда никто не рвался. Слишком много хлопот, слишком много работы. И если бы понадобилось кого-нибудь сместить, то жертва предполагаемых интриг обрадовалась бы первой.
Дмитрий кликнул мышкой, разворачивая окно с пасьянсом. Вот и весь досуг. Компьютер, удобное кресло и потёртый стол с круглыми отпечатками от очередной порции кофе или чая.
Карьеру, как и обещали, он сделал стремительную, за пять лет поднялся от простого стажёра до главного специалиста по кризисным ситуациям. Когда старенький Адаис Петрович уйдёт на пенсию, его кресло, без сомнения, достанется Дмитрию. Он станет самым молодым руководителем за всю историю существования региональной службы контроля. Пора возвращаться. Оформить перевод куда-нибудь в место пооживлённее – и прости-прощай забытая Богом и людьми Вороховка.
Король пик лёг на даму, и карты весело заскакали по экрану, поздравляя игрока с победой и предлагая сдать снова.
Проблема в том, что он больше не хотел возвращаться. Он привык к сонному оцепенению городка, к закрытой ото всех жизни, привык быть самому себе хозяином. У него было много планов по реорганизации службы и переподготовке сотрудников. Если Дмитрий Станин что-то и умел делать хорошо, так это работать. Он не умел отдыхать. Оторванный от родной стихии, он всегда чувствовал себя, как рыба, вытащенная из воды. Взрослый тридцатипятилетний мужчина не страдал от отсутствия свободного времени, он тяготился его наличием.
Звонок телефона в коридоре прозвучал неожиданно громко, эхом отскакивая от стен.
«Вряд ли вызов, – с сожалением подумал Дмитрий, – я сегодня не на дежурстве. Может, Гош освободился, опять шары погонять позовёт».
Но он ошибся.
– Дима, – голос начальника звучал неуверенно и немного растерянно, так хотят сообщить плохую новость и не знают, с чего начать.
– Да, Адаис Петрович.
– Знаю, ты сегодня отдыхаешь, но…
– Я свободен. Что случилось? – Дмитрий прижал трубку щекой к плечу и вернулся в комнату.
На стуле, дожидаясь его, висели чёрные рабочие джинсы и толстовка.
– У нас срочное дело. Приоритет. Неразглашение – присвоена закрытая категория. Докладывать лично мне. Код допуска – пять.
Пытаясь натянуть свитер, не отрываясь от телефона, мужчина на мгновенье замер. Что произошло? Крушение самолёта? Эпидемия? Массовое самоубийство? Нет. Тогда б ему дали бригаду, а то и отряд в помощь. Сумасшедший? Маньяк, убитый при задержании? Террорист? Наркоман, обиженный и злой на весь мир настолько, что кинется бесконтрольно атаковать людей? Или, ещё хуже, политик, явившийся на работу и после смерти? Психов при реально существующей загробной жизни хватало. Правда, возвращались не все, иначе не было бы у него в кабинете полки с нераскрытыми делами.
– Предварительно – несанкционированное нападение свыше десяти онн. За жертвой уже выехали, – продолжал Адаис Петрович.
– Блуждающий? – спросил Дмитрий, натягивая кроссовки.
– Не определён.
– Причины присвоения категории?
– Мой приказ.
– Но… – мужчина накинул куртку и открыл дверь.
– Дима, – начальник замялся. – Считай это моей личной просьбой.
– Адаис Петрович, я не смогу отмазать убийцу, – дверь захлопнулась, щёлкнули автоматические замки.
– И не надо. Просто разберись, как делаешь это всегда. Тихо, без огласки. Согласен?
– Да.
Начальник отключился, когда Дмитрий уже садился за руль.
Пятая категория. По сути, разрешение использовать все резервы службы без оглядки на начальство. Полная самостоятельность. Ему развязали руки. Кто же ты, жертва?

Первой в службе контроля он увидел Эми, которая кокетничала с дежурным.
– Давай я сама ему передам. Ничего не случится, – ворковала девушка, легонько водя пальчиком по пластиковой папке, в нескольких миллиметрах от руки парня. – Ты же видел, это я её сюда привезла.
Пальто на Эми распахнулось, и сильно декольтированное платье не оставило больших возможностей для полёта фантазии.
Дмитрий, привлекая к себе внимание, встал рядом и вопросительно поднял бровь. Дежурный так же молча двинул кусок пластика в его сторону.
– Где? – спросил псионник.
– В двести шестнадцатой.
Девушка фыркнула и отвернулась, потеряв к дежурному всякий интерес. Папка с делом по закрытой категории перешла в другие руки.
– Демон, да погоди же ты.
Идя по коридору, Дмитрий чётко различал догоняющий его стук каблучков.
Псионник остановился перед дверью в середине коридора с медной табличкой «216». Рука сжалась на блестящей, отполированной за долгие годы касаний ручке, но он помедлил, чуть-чуть. Надо же дать девушке шанс.
Эми облизнула ярко накрашенные губы, не зная, как начать разговор. Не просто так коллеги переименовали панибратское Димон в трагическое Демон.
– Отдай это дело мне, – голос девушки звучал максимально просительно и с придыханием. – Мелочь ведь, тебе теперь не по чину. А для меня это шанс!
Ручка повернулась, дверь приоткрылась.
– Нет.
– Тогда давай вместе, а? Ты же знаешь, какой доброй я могу быть. И благодарной… – Эми подалась вперёд и провела рукой по его плечу.
На минуту Дмитрий позволил себе поддаться, вдохнуть чуть горьковатый запах её духов, позволил воспоминаниям вынырнуть из глубин памяти. Он знал это тело, было время, ночами напролёт обнимал его, пробовал на вкус. Тогда он не смог сопротивляться идущему от этой женщины соблазну, был опьянён им. Но за сладость опьянения приходится расплачиваться горьким похмельем. В её случае – в буквальном смысле. Он думал, они оба усвоили урок и она не станет повторяться.
– Закрытая категория, Эми, – после непродолжительной паузы ответил псионник. – Ты знаешь правила.
– Да это обычная бродяжка, – девушка отпрянула, недовольно надув губы. – Тут какая-то ошибка. Угробишь кучу времени впустую.
– Никакой ошибки. Личная просьба шефа, с ним и разбирайся, – оглядев Эми с ног до головы, Дмитрий позволил себе лёгкую усмешку. – У тебя, кажется, выходной. Отдыхай.
Перед тем, как закрыть дверь, он успел увидеть её обиженные, широко распахнутые глаза. В актрисы тебе надо, Эми, на сцену. Жаль, таким, как мы, не оставляют выбора.

Объект нападения сидел на стуле. Вернее, сидела. Девушка. Молодая. Наверное, красивая. Сейчас из-за покрывавших лицо разводов косметики трудно сказать наверняка. Плечи прямые, руки на коленях, грязная куртка аккуратно повешена на спинку. Голова повёрнута к двери, округлённые буквой «о» губы. Финальную часть разговора она слышала. Хорошо. Девушки уже успели пообщаться, можно рассчитывать на признательность – насколько он знал, с женщинами Эми не церемонится.
Дмитрий нацепил на лицо располагающую улыбку и, швырнув папку на стол, расслабленно опустился на стул. Девушка смутилась и опустила взгляд на руки. Воспитанница закрытого пансиона, да и только. Ещё одна актриса? Псионник внутренне поморщился. Пора переходить на личности, мужчина раскрыл папку. Алленария Артахова. Аля? Артахова? Только этого не хватало. Вот он, твой пятый уровень.
– Здравствуйте. Я подполковник Дмитрий Станин, назначенный для разбирательства вашего случая. Давайте начнём. Представьтесь.
Он мог бы потребовать кад-арт, должен был потребовать, и вся необходимая информация была бы через минуту распечатана. Но, слушая живые ответы, псионнику легче было составить собственное мнение. Он попросит камень разума потом и сравнит. Если подловить человека на неточностях, это даст дополнительное преимущество.
Ничего интересного. Не состояла, не привлекалась, не участвовала. Тишь да гладь. Неудивительно, с таким-то семейством. Что же ты натворила, мышка? Не Аля, а Лена. Что ж, ему всё равно, как её называть. Дмитрий просмотрел информацию с карты памяти: энергетическая картина нападения, засеченная сканирующим центром. Пока всё совпадает. Пора приступать к делу.
– Значит, вы не знаете, кто мог напасть на вас?
– Нет, не знаю, – девушка не хотела поднимать на него глаза, это почему-то раздражало.
– Для такой атаки нужны очень веские причины, – вкрадчиво сказал псионник. Он ждал слез, уверений в том, что произошла ошибка, и просьб поверить в невиновность.
– Знаю, – девушка кивнула.
– У вас есть один хвост. Возможно, на этот раз блуждающая перестаралась?
– Нет, – она наконец подняла голову, большие, вполлица глаза цвета грецкого ореха гневно сверкнули. – Эилоза этого не делала.
Что-то новенькое – человек, защищающий призрака.
– Будьте добры, ваш кад-арт. А также выложите всё из карманов: ключи, заколки, телефон, бумажник. Снимите ремень и выньте шнурки.
– У меня на сапогах молния, – ответила девушка, выкладывая на стол всякую мелочовку.
Но Дмитрий не слушал, он поднял камень разума и посмотрел на свет. Крупный, чистый зеленоватый сапфир. Надо же так промахнуться! Привык иметь дело со всяким мусором.
– Меня посадят в тюрьму?
– В камеру предварительного заключения, – машинально ответил псионник. – В одиночную, – хотя мгновенье назад намеревался отправить её в обычную, повариться, так сказать, в общем котле. Кто там у нас сегодня – жена, больше полугода назад зарезавшая мужа, уличная воровка, псевдогадалка, предсказывающая смерть. Если б не сводка, он знал бы, что вменять. Значит, тело пока не найдено. Надо просмотреть списки пропавших без вести.
– Послушайте, – Дмитрий коснулся руки девушки.
Она дёрнулась, как от удара. Чёрт, да что с ней такое?
– Послушай, – продолжил он, стараясь придать голосу максимальную мягкость. – Ты ведь могла обороняться. Отбивалась от нападавшего или грабителя. Толкнула, и тот неловко упал или стукнула посильнее. Это самооборона, поверь. Мы сможем защитить тебя. Привяжем блуждающего к месту, повысим уровень кад-арта. Будешь жить, как раньше. Но мы должны знать, кого привязывать. 
Она посмотрела на него с презрением и каплей жалости. Как на дурака, которому пытаются объяснить, что Земля вращается вокруг Солнца.
– Я никого не убивала. Ни намеренно, ни случайно, ни даже во сне, – голос оставался тихим, но приобрёл неожиданные твёрдость и вызов.
У маленькой мышки прорезались зубки.

На улицах стемнело. Загорающиеся фонари сливались в сплошную бегущую линию, отражаясь в тонированных стёклах. Прохожих почти не было. Холод и дождь разогнали молодёжь по подъездам, тех, кто при деньгах, – по кафешкам и кинотеатрам. Теперь, когда у него было дело, улицы виделись мужчине совсем другими, полными загадок и тайн, которые ещё предстояло разгадать. Таким город нравился псионнику намного больше.
Дорогу у строительной конторы он уже осмотрел, энергетические возмущения зафиксировал. Хотя и без датчиков чувствовал остаточные импульсы атаки. Это как запах, сильный, направленный и не всегда неприятный. Его не с чем сравнить. Все ароматы, доступные людям, не имели с душком призраков ничего общего. Подрядчиков, про которых рассказала жертва, на месте не было. Дураки, боялись санкций за несообщение. Ничего, явятся сами, но только когда он сочтёт нужным.
«Осталось последнее, – думал Дмитрий, выворачивая руль. – Проверить квартиру девушки. Нет, не квартиру, – поправил себя псионник, – комнату. Это может оказаться на руку, в коммуналках соседи много друг о друге знают, а ещё о большем догадываются».
Дверь открыла молоденькая девчушка, лет шестнадцати. Много косметики, коротенькое мини, блондинистые локоны и приглашающий взгляд. То, что она видела перед собой, ей определённо нравилось. Дмитрий накинул ещё пару годков за глаза, за их выражение.
– Здравствуйте, а вы к кому? – девушка прислонилась к косяку, проводя руками по телу, словно разглаживая несуществующие складки. Тебе бы у Эми поучиться.
– Здравствуйте. К вам, – он заставил себя улыбнуться и вытащил удостоверение. Не муляж кад-арта, а обычные корочки сотрудника имперского корпуса правопорядка. Закрытая категория – это закрытая категория.
– Да? – она удивилась, но не встревожилась. – А по какому вопросу?
– Насчёт вашей соседки… – псионник прищурился, проверяя окружающее девушку пространство. Слабенький отзвук хвостов еле улавливался. Девушка ещё молода и не успела обзавестись серьёзными блуждающими. При такой интенсивности излучения призраки навещают её не чаще раза в полгода, практически безвредные, случаи служба контроля их даже не фиксирует.
– Теська, – рявкнули откуда-то из глубины коридора, и на приличной скорости оттуда вынырнула пожилая женщина. Низенькая, сухонькая, с короткими седыми волосами. Таких бабок в любом дворе с десяток, обычные склочницы и сплетницы, вот только у этой взгляд другой. Цепкий, колючий, запоминающий. Такой информатор ему бы не повредил.
– Ага, – торжествующе сказала девушка. – Вот человек из органов. Пришёл-таки по твою душу. Теперь ты, старая колода, за все грехи ответишь.
Дмитрий переключил своё чутье на женщину. Лёгкие застарелые ароматы, без источника. Отрезанные хвосты. Она обращалась к специалистам, чтобы блуждающих обуздали. Процедура проводится, когда количество призраков переваливает за десятку, да и то в порядке очереди. Многим она успела насолить, но это было давно, свежих хвостов нет.
– Вы ко мне? – без каких-либо эмоций спросила бабка. – Тогда проходите.
– Нет. Вообще-то я по поводу другой вашей соседки.
Женщины переглянулись и уставились на него с одинаково недоумевающими лицами.
– Ни за что не поверю, что наша монашка во что-то вляпалась. Ошибочка вышла, – твердо сказала девушка.
Другая была более лаконична:
– Алленария… Что с ней? Ну-ка, – Демон позволил втянуть себя внутрь за куртку.
– Ничего страшного не случилось. Уличный воришка вырвал сумку. Алленария Артахова упала и повредила руку. Сейчас в больнице, – быстро озвучил Дмитрий заранее придуманную версию. – Сами понимаете, я обязан проверить. В сумке ведь много чего было, в том числе и ключи. Где её комната? Надо убедиться, что всё на месте.
– Ах ты, – всплеснула руками Теська. – У меня вчера колечко золотое пропало, то-то я думаю…
– Замолчи, нужно кому твоё колечко, – шикнула бабка и пригласила: – Идите сюда.
– Нужно, – огрызнулась девушка. – Мне нужно.
Предвидя склоку, Дмитрий поспешил вмешаться:
– Это произошло сегодня. Вечером. Вчера ничего украсть не могли.
– Да и сегодня тоже, – недовольно проворчала бабка. – Я с обеда дома. Кроме Сёмы, никто не приходил.
Дверь в комнату была не заперта, хотя врезной замок присутствовал.
– Так всегда? – спросил псионник. – Нараспашку?
– Да, – чётко ответила бабка. – Тут воров нет. Без спросу никто не войдёт.
Теська забурчала себе под нос что-то неразборчивое.
Маленькая комнатка, метров девять-десять, не больше. Клетушка, а не место для жилья. Узенький диванчик, комод, стол с компьютером, стул, стенная ниша, переделанная в шкаф, зеркало с полочками у двери. Правда, ремонт хороший, да и мебель нестарая. Он бы через час здесь задохнулся – три шага в длину, два в ширину. Камера и то просторнее. Чего девчонка лицо кривила?
Женщины остановились в дверях, следя за каждым его движением. Дмитрий очень постарался, чтобы его действия не напоминали обыск. Перекладывал вещи аккуратно и быстро, не оставляя разрухи и беспорядка. Он же не опер, хотя их помощь как раз бы не помешала. В глазах соседей Лена должна остаться жертвой, а не подозреваемой. Работая механически, псионник сосредоточился на ощущениях. Люди пугаются, когда он застывает на минуту, словно прислушиваясь к чему-то, доступному ему одному. Оттуда и идут байки о страшных специалистах службы контроля.
Нужно взять пробы. Обязательно. Но и без анализа он знал, чувствовал тягучий свежий запах блуждающего. Сильного блуждающего, наполненного злобой и местью. Так же, как у кладбища. Призрак был здесь, и не так давно. А вот слабенькая арома-ниточка, скорее всего, зарегистрированный хвост.
Дмитрий включил компьютер.
– Э-э-э… Зачем это? – удивилась Теська, а бабка подозрительно прищурила глаз.
– Надо проверить контакты, – ответил он, вызвав одинаковое недоумение на лицах. – Вдруг это сделал кто-то из знакомых. Обычная процедура, проверяем всех.
Поверять он, конечно, ничего не стал, просто скопировал информацию.
– В какой она больнице? – спросила пожилая женщина. – Я б родителям позвонила да вещи отнесла, ну, зубную щётку, тапочки.
Дмитрий ещё помнил взгляд, которым одарила его Алленария, когда он предложил отвести её в душ.
– Соберите, что нужно. Я сам отнесу. Мне сегодня ещё медицинское заключение забирать. Родителям уже сообщили, не беспокойтесь.

Из чужой квартиры псионник выбрался только через час. Больше всего времени занял разговор с бабкой, которая за каждым из соседей подозревала грех. За каждым, кроме Алленарии. Быстрее всех он снял показания с некоего Семафора. Чтобы насладиться его молодецким храпом и запахом, хватило и трёх секунд.
Дмитрий закинул собранную женщиной сумку на заднее сиденье и повернул ключ зажигания. Подытожим. В материальном плане – пусто, в энергетическом – густо. Остались сущие пустяки – понять, что это всё значит.
Спать Дмитрий остался в кабинете. Он систематизировал данные, отрабатывал списки пропавших, искал любые пересечения с объектом. От монитора он оторвался в четвёртом часу утра, и ехать домой уже не имело смысла. Результатом усилий стали слезящиеся глаза, ломота в шее и полная пепельница растрёпанных, но не зажжённых сигарет. Сегодня он ни разу не сорвался. По делу – ничего. Никаких дельных мыслей в голову больше не приходило. Жёсткий кожаный диван с успехом заменил псионнику кровать. Не в первый раз. И не в последний.
Низкий гудящий звук разбудил псионника через два часа. Вибрирующий прямоугольник телефона тихонько подскакивал на столе, расцвечивая пространство голубоватым светом.
– Слушаю, – отрывистые слова шершаво царапали сухое горло.
– Дима, у нас ЧП, – голос Адаиса Петровича еле заметно дрогнул. – Нападение в Старом Палисаде. Жертвы в больнице. Сергий Матвеевич Артахов и Златорианна Ивановна Артахова. Дело передано нам.
– Чёрт! Когда?
– Три часа назад. Палисадские сработали оперативно, информация уже в базе данных. Подключайся.
Дмитрий с силой потёр глаза, заставляя их открыться.
– Мне нужны Алиса и Гош.
– Закрытая категория. Ситуация может выйти из-под контроля.
– Она уже вышла из-под контроля, – в голосе мужчины прозвучала злость, удивившая его самого. – Они тоже знают, что такое закрытая категория. Один я не справлюсь, просто не успею. К тому же я подключаю оперов.
– Нет.
– По слепой схеме, – псионник сделал ударение на слове «слепой». – Пусть ищут, разгребать всё равно нам.
Он сунул ноги в ботинки. Спать сегодня больше не придётся. На том конце провода молчали. Хорошо, уже не отказ.
– Я не могу отвечать за людей, если мне этого не дают, – поторопил специалист начальника.
– Делай, что хочешь, – Демон ясно представил себе, как старик устало махнул рукой. – Я пришлю ребят утром.
– Сейчас уже утро.
Машина загрузилась в считаные секунды. Свет он включать не стал, хоть глаза и резало от яркой картинки монитора. Ещё сильнее на псионника давило чувство собственного просчёта. Что-то недоработал, не учёл, не понял, не поторопился. И пострадали люди. Вот она, реальность, в аляпистых, неприятных красках кадров, снятых на месте происшествия, в отчётах специалистов, в прогнозах врачей.
Кто мог предвидеть такой поворот событий? Переключение жертвы. Редкий случай – чтобы пересчитать инциденты, хватит пальцев одной руки. Он сам сталкивался с подобным один раз, ещё будучи стажёром. Каждый уважающий себя специалист исключает все варианты. Так почему же он даже не подумал об этом, не говоря о том, чтобы принять меры?
Потому, что поверил. Вопреки фактам поверил в невозможное, в невиновность жертвы. Он слишком привык доверять интуиции. А эта мышка с большими глазами обвела его вокруг пальца!
Дмитрий со злостью ударил кулаком по столешнице.
– Демон, ты решил мебель за свой счёт поменять? – иронично спросил женский голос, и в комнате разлился желтоватый свет, заставив специалиста заморгать.
– Мне, чур, красное дерево, – весело добавил мужской.
Алиса и Гош. Его друзья. Коллеги. Помощники. Странная парочка, пять лет назад надумавшая пожениться. Псионник послал фотографии на печать, встал из-за стола и потянулся.
– За работу. Дело на столе. Закрытая категория. Я за объектом.
– Радушен и весел, как всегда, – донеслось в спину бурчание Гоша.
Дмитрий взял у дежурного ключи, знаком велев тому оставаться на месте. Он хотел всё сделать сам. Пришла пора для второго раунда.
Он собирался будничным тоном сообщить ей о случившемся и переждать показную истерику здесь, в камере. Дать время, минут пять, пока они минуют пару коридоров и лестничный пролёт, чтобы она собралась с силами перед допросом. Сознательно дать ей чувство преимущества, надежду на то, что удастся выкрутиться, иначе она совсем не станет говорить. И так же сознательно раздавить его.
Она проснулась раньше, чем он вошёл. Села и прижала одеяло к груди. Чистые длинные волосы рассыпались по плечам, на концах кокетливо завиваясь колечками. Да, она вымылась. Он сам принёс ей вещи и открыл душ. Голубая пижама с белыми тесёмками. Полосатые пушистые тапочки у кровати. Что ещё может понадобиться в больнице ? И огромные глаза, спокойные, возможно, немного любопытные. Злость, так и не выплеснутая, но никуда не ушедшая, горькой желчью поднялась к горлу. Он снова начинал верить и сомневаться в собственной правоте.
Дмитрий схватил девушку за руку и стащил с кровати. Она вскрикнула. Одеяло упало на пол. Она потянулась за ним, но он наступил на угол, оставляя на сером казённом белье чёрный отпечаток подошвы.
Псионник выволок её в коридор. Девушка не успела надеть свои чистенькие мягкие тапочки и семенила за ним босиком, едва поспевая за широкими размашистыми шагами. Вид маленьких, очень маленьких, как у куклы, ступней на старом потёртом линолеуме доставил ему осязаемое эстетическое наслаждение. Должно быть, он извращенец.
Дежурный позволил себе лишь недоумевающий взгляд им вслед. Все знали: когда Демон работает, лучше не мешать. Тем более, он никогда не пересекал черту. По крайней мере, в тех рамках, что отличают человека от животного, его самого от объектов. Хотя некоторые не были в этом так уверены.
В кабинете он швырнул девчонку на диван. Добро пожаловать к великому и ужасному Демону. Это тебе не безликие комнатки аналитиков. Нравится? То ли ещё будет!
Ребята оторвались от бумаг, разложенных на столе, но промолчали. Они тоже умеют работать.
– Хочешь знать, к чему привело твоё упрямство? Хочешь? – тихо, словно он не был взбешён, сказал псионник и, выхватив из лотка ещё тёплые фотографии, швырнул ей в лицо. Размашисто. Веером. Чтобы они разлетелись по всему дивану. Чтобы она видела. Чтоб её глаза перебегали от одной картинки к другой и в них медленно проступало понимание.
Он хотел макнуть её в это дерьмо с головой. Измазать в грязи, в которой каждый день копался сам. Сорвать маску, навязанную кад-артом. Слишком часто он сталкивался с истинными лицами, умело спрятанными под личиной камня.
– Нравится?!
Но она, кажется, уже не слышала. Взяла один листок, второй, третий. Руки порхали всё быстрее, собирая в стопку белые и цветные прямоугольники. И наконец добрались до последнего, он специально распечатал его крупнее остальных. Её отец, Сергий Артахов, безвольно распластавшийся головой на клавиатуре домашнего компьютера, из ушей и носа текут тоненькие струйки крови, а на мониторе крупными буквами, повторяясь бесчисленное количество раз, короткая надпись:
«Отдайте убийцу!»
Он знал, какой будет её реакция, даже ждал её, чтобы в очередной раз доказать себе, что все убийцы по сути одинаковые. Неприятие – более трагический вариант на тему «этого не может быть» и «невозможно». Далее – констатация факта: «о боже, какой ужас» и «почему это случилось с ними». Следом – отрицание вины: «я не хотела», «я не знала», «я не могла» и так далее. И завершающий, большой жирный довод в свою пользу – слёзный поток. К этому аргументу прибегали все женщины без исключения.
К этому он был готов, даже допускал развитие небольших творческих импровизаций, не выходящих за рамки остального сценария. Ведь все они одинаковы, не так ли?
Он отвык ошибаться, и это полузабытое чувство ему не нравилось. Оно лишило равновесия, уверенности. И заставило едва ли не возненавидеть ту, что спровоцировала его. Всегда ведь легче обвинять кого-то другого, не так ли?
Девушка отшвырнула в сторону снимки, словно мусор, не стоящий внимания. Вскочила и бросилась на него. Отчаянно, по-детски замолотила кулаками по груди.
– Где они? Что с моими родителями? Они живы? Отвечай, ты… ты… морозильник!
«Какое нелепое, ненастоящее ругательство», – подумал псионник, не двигаясь с места. Она даже больно не смогла ему сделать, дамы обычно предпочитают коготки. А это? Мотылёк, отчаянно бьющийся о стекло.
– Они в больнице, – ответил он.
Она закричала. Негромко, протяжно, словно раненый зверь. Её взгляд наткнулся на стоящий на краю стола телефон.
– Я должна позвонить, – девушка угрём скользнула к аппарату. – В какой они больнице? Бабушка. Бабушка должна знать, она всегда всё знает, и теперь…
Гош вытащил трубку из рук Лены, когда она уже лихорадочно тыкала в кнопки. Она посмотрела на него, словно впервые заметила, что в комнате есть кто-то ещё. Глаза распахнулись, заблестели слезы.
– Пожалуйста, – она протянула Гошу руку. – Скажите мне… они… они… он их… стер?
Помощник перевёл на Демона странный взгляд. Что это? Неужели осуждение?
– Неизвестно. Шансы пятьдесят на пятьдесят. Врачи говорят, физическое состояние стабильно, – вместо друга ответил Дмитрий.
Лена обернулась, сделала шаг… и вдруг рухнула перед псионником на колени.
– П-п-прошу вас, защитите их. Они ничего не сделали, пожалуйста, вы должны, – она плакала, уткнувшись лицом в ладони, такая маленькая, такая беззащитная. – Или… или отпустите меня, пусть он закончит, пусть только больше никого не трогает.
Он сжал руки в кулаки и сунул в карманы. Что же ты, Демон? Ведь именно этого ты и добивался. Она сломлена. Почему же так необъяснимо остро хочется присесть рядом, коснуться ладонью пушистых волос, прижать её к себе и наврать, нет, пообещать, что все будет хорошо?
Он выпустил воздух сквозь зубы и отошёл к окну.
– Инцидент зафиксирован, выпустить тебя мы не можем, – псионник лукавил, такая процедура давно существовала. Не совсем то, что предлагала девушка, но далеко в поле была огорожена поляна. Полигон смерти. Туда выходили те, кто отрицал вину и требовал скорого суда. Возвращались единицы, те, кому по приговору блуждающих была дарована жизнь. Да, он мог бы пойти ей навстречу, но она попросила не по форме. Он зацепился за это несоответствие, потому что знал, что не отпустит эту девушку туда. Не отпустит, пока не разгадает загадку. Есть процедура – есть несоответствие.
– И дать защиту твоим родным не в нашей власти, – ещё одна полуправда. Нирра Артахова наверняка уже приняла меры, но в таком состоянии, когда страх за родных вытеснил все мысли, девушка была не способна рассуждать логически. Дмитрий выдержал паузу и весомо добавил: – Пока нет официального признания.
Она застонала и замотала головой.
– Без санкции мы не можем вмешиваться. Разве что они сами напишут заявление.
– Почему… почему всё так…
Псионник знал эти обречённые интонации, не важно, какие слова произносятся, важно, что следует за ними.
– Я не знаю, в чем сознаваться! – её отчаянный затихающий крик слышали, наверное, и дежурные. – Да придумайте же что-нибудь! В конце концов, есть нераскрытые дела. Скажите… я всё напишу… о чём угодно… всё равно…
Он дёрнулся и, подскочив к девушке, рывком поставил её на ноги. Алиса предупреждающе вскинулась:
– Демон, остановись!
Он не обращая внимания, схватил эту упрямую мышку за плечи и встряхнул:
– Ты понимаешь, о чем просишь?
– Понимаю, – она смотрела на него сквозь пелену слёз ясными прозрачными глазами, скользкие влажные дорожки обрисовали на щеках причудливую сетку, губы опухли и подёргивались.
Опять это странно зыбкое чувство, что он не владеет ситуацией. И злость. Злость оказалась сильнее всего остального. Что, хочешь играть до конца? Пожалуйста!
Дмитрий толкнул её на стул, схватил первый попавшийся лист бумаги и, стукнув ладонью по столу, положил перед девушкой.
– Хорошо. Пиши.
Наугад псионник стащил со стеллажа несколько папок и стал просматривать, отбрасывая ненужные. Он понимал, что теперь уже его действия отдают дешёвой театральщиной, но остановиться не мог. Потому что тогда придётся поверить ей… убийце, опять…
– Так, здесь изнасилование, не пойдёт. А для этого нужна физическая сила. Нет. Не то, – очередное толстое дело в бумажном переплёте полетело на стол. – Вот. Нашёл. Девочка-подросток, замучена и сожжена заживо.

Она написала всё. Не поднимая головы, сгорбившись за столом, как столетняя старуха. Когда он начал перечислять мерзости, вроде отрезанных пальцев и выколотого глаза, девушка не остановилась, лишь покрепче сжала ручку. И не попросила остановиться. Он взял листок, едва она успела поставить число и подпись. Теперь всё. У него есть признание, которое тянет на пожизненный срок.
– Гош, в камеру её, – отрывисто приказал Дмитрий. – В общую.
Но Алиса опередила мужа, мягко вытащила ручку из окаменевших пальцев девушки и, обнимая за плечи, повела к двери.
– Нельзя её в общую, – ответил помощник. – Теперь нельзя, – и кивнул на исписанную бумагу, – Демон…
– Не надо, Гош. Я всё знаю сам, – он упал на диван. – Пусть Алиса займётся поиском. Отслеживать любые пересечения из списка. Все контакты, все смерти. По любым причинам, будь они хоть тысячу раз естественными. На тебе оперативка, пока по стандартной схеме.
– Зачем? – невесело усмехнулся друг. – У нас есть признание.
– Есть, – согласился Дмитрий и потёр глаза. – Дай мне час.
Разбудили его позднее, видно, впечатлённая Алиса уговорила мужа дать псионнику отдых.
– Демон, подъем, – тряхнул его за плечо Гош. – У Алисы совпадение. Полное. Мы нашли его.

Глава 3
Двойник

Дмитрий ерошил влажные после душа волосы, торопливо просматривая найденные Алисой файлы. Этого просто не могло быть! Расширенный поиск выявил стопроцентное совпадение по имени, фамилии, отчеству и дате рождения. Они что, спятили? Для чего, спрашивается, существует единая имперская служба регистрации имён? Разве можно так называть ребёнка? Логика родителей Лены не хотела укладываться в голове.
По документам на экране выходило, что пятнадцатого мая в роддоме третьей областной больницы родились две девочки. Одна спустя несколько часов умерла. Была выписана справка о смерти, причём в графе вместо имени стояло: «младенец, женский пол». Вторую назвали Алленария Сергиевна Артахова. Кстати, а почему не оформили свидетельство о смерти? Очередная бюрократическая ошибка? Злой умысел или преступная глупость?
– Это ещё не всё, – многообещающе сказал Гош, подавая распечатки.
Точно. Родителями умершей девочки также числились Златорианна и Сергий. Отцом Лены были подписаны документы на захоронение и выкуп участка. И именно в этом документе впервые появляется имя, снова Алленария Сергиевна Артахова. Ещё одна.
– Почему нет свидетельства о смерти? Как стало возможным захоронение со справкой, в которой написано лишь «младенец»? Когда в договоре появилось имя живой девочки?
– В больнице выдают медицинское заключение, – ответил Гош. – С ним уже идёшь в органы и получаешь свидетельство. Потом на кладбище, оформляешь захоронение, возвращаешь кад-арт и остальные кристаллы, если есть, заказываешь поминальную службу. Сам, понимаешь? Никому, кроме тебя, это не нужно. Никто не будет за тобой бегать и умолять выправить свидетельство о смерти. Думаю, они просто не пошли, и всё.
– А насчёт захоронения, – добавила Алиса, – думаешь, им с такой фамилией откажут? Плюс люди они не бедные. Кто-то им помог, закрыл глаза на нарушения.
– Значит, девочек было две, – Дмитрий отложил бумаги в сторону. – Ладно, пусть у родителей плохо с фантазией и они смогли придумать только одно имя, но почему сейчас? Спустя столько лет?
Псионник отошёл к окну и закурил, опомнился, смял сигарету. Вкус дыма был горек. Первый срыв за месяц.
Всё правильно, они нашли блуждающего. Недаром в империи такая петрушка с именами творится. Призраки ненавидят своих, как говорится, живых тёзок. Смертельная атака последует незамедлительно. Учёные давно уже доказали, что призрак атакует только тех, кого знал при жизни, и это правило работает всегда, кроме одного, но очень важного исключения – вернувшиеся «оттуда» смертельно ненавидят не только своих убийц, но и тех, кто носит с ними одинаковые имена. Такое понятие, как «тёзки», давно уже используется только в науке, так как в реальности такие совпадения не встречаются, вернее, не должны встречаться. Как только ни называют сейчас детей, язык сломать можно, но, с другой стороны, это гарантирует детям неприкосновенность блуждающими. Кстати, на прозвища это правило не распространяется. Психологи до сих пор спорят, почему так: то ли призраки грамотные пошли, то ли причины в глубинных связях имени и личности, то ли в ещё какой околонаучной чуши.
Демон затушил сигарету и вытащил листок с вчерашним признанием Лены, скомкал и кинул в пепельницу.
– С возвращением, Дима, – сказала Алиса и впервые за утро улыбнулась.
Правда, неясное чувство, что он не владеет ситуацией, лишь усилилось. Откуда у младенца, пусть и блуждающего, что само по себе редкость, столько пси-сил? Почему атаки начались спустя двадцать пять лет?
– Что-нибудь ещё? – он взял куртку со стула.
Супруги переглянулись.
– Анализ проб из лаборатории будет к обеду, наш и палисадский. Отчёт из корпуса правопорядка ждём не раньше завтрашнего утра, – отчитался Гош.
– Уже отработали?
– Да, я их ещё ночью послал. Разыграли вариант с заложенным взрывным устройством. Эвакуировали жильцов и под предлогом поиска бомбы обыскали всё. Отпечатки пальцев сняли даже с потолка. Хорошо, прибирать ничего не пришлось. Поиск есть поиск.
– У меня тоже пусто. Других совпадений не найдено. В компьютере у девушки ничего интересного. Расписание занятий, приглашения на турниры, заявки, договоры аренды. По списку контактов ни одного совпадения. Все живы-здоровы.
– Привязку возьмите на себя, – отдал распоряжение Дмитрий. – Я увезу жертву. Алиса, приведи её, – он посмотрел на часы. – Начинайте не раньше часа дня. Как закончите, доложишь. Вернусь к вечеру, в крайнем случае, завтра с утра.
Алиса кивнула и вышла.
– Куда едешь? – Гош выдвинул кресло и уселся на место псионника.
– В Палисад.
– Спорим, она не знала о сестре! Родители ей не сказали, – друг покачал головой.
– Вот и проверим, – Дмитрий вынул из ящика стола зеленоватый кад-арт, подержал, словно определяя вес, и, накинув куртку, вышел из кабинета.

Девушки стояли в конце коридора, маленькая щупленькая Лена напоминала куклу.
Его стараниями сломанную куклу.
Лицо бледное, отрешённое, движения замедленные, словно она преодолевала сопротивление воздуха. Одежду, в которой её сюда привезли, постирали. Мятые брюки, полинявшая от горячей воды кофта и чёрная куртка с приставшими невесть откуда белыми пушинками. Услуги казённой прачечной оставляли желать лучшего.
– Спасибо, Алиса. Дальше я сам.
Алленария никак не отреагировала на смену конвоира. Не вздрогнула, когда он взял за руку, не заплакала, когда вывел на улицу, ничего не спросила, когда усадил в машину. Черт!

На кладбище никого не было. Из живых. Могильник – не самое популярное место в стране. За захоронениями ухаживали специалисты-служители и получали за это неплохие деньги.
Квадрат «Ц», тридцать четвёртая линия, блок пять – именно там была похоронена сестра Лены. Девушка послушно вышла с ним из машины и застыла у ограды каменным изваянием. С таким же успехом он мог подвести её к краю обрыва.
– Лена, – Дмитрий развернул её лицом к памятнику. – Я попрошу тебя только об одном. Прочитай эту надпись.
Он сжал руки на плечах девушки, наклонился и прошептал в самое ухо:
– Пожалуйста. Прочти. Ради твоих родителей.
Руки под пальцами шевельнулись, голова качнулась, еле заметный разворот в сторону могильного камня.
Псионник чётко уловил момент, когда смысл надгробной надписи дошёл до её сознания. Она выдохнула и расслабилась.
– Я что, уже умерла? – от облегчения, явственно различимого в голосе, у Станина чуть волосы на затылке не зашевелились.
Она обрадовалась. Слишком много всего свалилось на неё в один день, да и он ещё добавил. Преступление, в котором Лена созналась, чтобы защитить родителей, сулило пожизненное заключение. Прекрасный стимул для жизни!
– Нет, – Дмитрий сказал это немного резче, чем намеревался. – Нет.
Псионник развернул девушку к себе лицом и, набрав побольше воздуха в грудь, как перед прыжком в воду, заглянул в глаза. Там была растерянность, непонимание и боль.
– Ты жива, – чётко выговаривая каждое слово, сказал он.
Девушка вырвалась из рук и повернулась обратно к надгробию.
– Но здесь написано, что это я.
– Нет. Эта девочка умерла ещё в младенчестве. Посмотри на дату.
Она посмотрела и стиснула пики низкой ограды.
– Но я…
– Знаю. Вы родились в один день. Мы предполагаем, что это твоя сестра-близнец. Если б мы только узнали об этом раньше, – он встал рядом и облокотился на забор.
Он ждал. Злости, упрёков, негодования. Приготовился выслушать всё и о себе самом, и о псионниках, и о службе контроля. Дмитрий мог бы возразить, объяснить, что ни один идиот не назовёт одного ребёнка в честь другого. Что это просто счастье, что компьютер, запрограммированный на поиск пересечений, выдал подобную ссылку и внимательная Алиса обратила на неё внимание, а не списала на простой сбой. Мог бы, но не стал. Он приготовился молча слушать. Она имела право высказаться.
Минута уходила за минутой, а Лена всё так же неподвижно стояла, не произнося ни слова. Псионник испугался, что она снова впала в странное оцепенение. Но нет, вот она повернула голову, и ветер отбросил волосы на его рукав и прижал. Колечки зацепились за собравшуюся на локте ткань. По коже побежали мурашки, будто сквозь куртку он мог чувствовать лёгкие покалывающие прикосновения.
– Я не знала… не знала о ней, – сказала девушка. И вдруг, вцепившись в ограду, закричала туда, в пустоту, в холодный гранитный камень: – Они и твои родители тоже!
Она взывала к давно умершей и забытой девочке. Изливала боль на ту, которой всё равно. Ему было бы легче принять всё это на себя.
Дмитрий схватил Лену и прижал к себе. Пусть так, пусть она лишила его своего гнева, но право на утешение, пусть такое недолгое и неловкое, от чужого, по сути, человека, он никому отдавать не собирался. Ведь это единственное, что он мог предложить сейчас. Единственное, что она, возможно, примет.
– Послушай. Я должен тебе кое-что сказать, – заговорил псионник, когда она затихла. – Я не хочу, но должен. Вчера, – она замерла, окаменела в его руках, – вчера я вёл себя не лучшим образом. И дело не в словах. Я готов подписаться под каждым из них. Добиваться признаний – моя работа. Просто я сорвался. Повёл себя, как стажёр, впервые столкнувшийся с жертвами. Это недопустимо. И за это прошу прощения.
Она пошевелилась, подняла голову и посмотрела на Дмитрия с удивлением.
– Вы же не знали.
Она ещё его оправдывает. Он убрал руки. Он не вправе касаться её, не заслуживает.
– Привязку проведут сегодня, – сказал он будничным тоном и посмотрел куда-то поверх её головы.
– Она…
– Она будет против. Поэтому тебе лучше уехать, иначе атака может повториться.
Девушка вскинула руки к груди, инстинктивно пытаясь нащупать кад-арт.
– Пока рядом… пси-специалист, – Дмитрий чуть не сказал «я», – тебе ничего не грозит, но на всякий случай держи.
Он вытащил из внутреннего кармана её зеленоватый сапфир.
– Сопротивляемость я повысил на пять онн, – Станин поднял воротник, стараясь унять внезапный озноб, то ли от ветра, то ли от решения, которое принял. – Не хочешь пока навестить родителей?
– Хочу. Очень, – глаза Лены загорелись надеждой и благодарностью.
Скотина ты, Демон!

До города, где жили родители Лены, они домчались за четыре с лишним часа. Большую часть пути девушка проспала. Оно и к лучшему, слишком уж глубоко залегли тени под её глазами.
Старый Палисад – большой город по сравнению с Вороховкой и маленький по меркам Заславля, хоть и столица области. Дмитрий ни разу здесь не был, пришлось будить Лену, чтобы она указывала дорогу. Прав у неё не было, поэтому они немного покружили по улицам, так как там, где легко прошёл бы пешеход, либо висел «кирпич», либо знак, запрещающий поворот. Обычно в таких случаях он очень раздражался, но не сейчас. Алленарии можно было всё, даже ошибаться.
Дмитрий припарковался на стоянке для сотрудников больничного городка. Охранник, попробовавший было возмутиться, вовремя заметил продемонстрированный муляж кад-арта и заткнулся. То же самое было и с молоденькой медсестричкой, полной решимости не пустить посторонних в отделение реанимации. Со страшными псионниками предпочитали не связываться.
Больничные коридоры пахли хлоркой, лекарствами и отчаянием. Запах цеплялся за одежду, въедался в кожу, пропитывал и наполнял горечью. Сколько раз он сам приходил к жертвам атак, но так и не привык к подобному.
Палата под номером двенадцать тринадцать. Апартаменты на двоих. Жаль, не в отеле. Девушка помедлила, собираясь с духом, и толкнула белую, местами облупившуюся дверь. Большие незашторенные окна, куча пищащей и жужжащей аппаратуры, две кровати, на которых лежали люди, опутанные проводами.
– Алленария, – позвал тихий голос.
В углу стояла инвалидная коляска, в которой, кутаясь в вязаную шаль, сидела старуха. Стальная Нирра Артахова. Несгибаемая Карга. Единственная женщина, когда-либо возглавлявшая имперскую службу контроля, единственная, продержавшаяся на этом посту более тридцати лет и ещё при жизни ставшая легендой. Каких только страшилок не ходило среди псионников про эту женщину. Вот главная причина присвоения делу закрытой категории.
Лена присела и, дрожа всем телом, прижалась к хрупкой старушке.
– Алленария, – повторила та и провела рукой по волосам девушки.
Один взгляд, брошенный Ниррой поверх плеча, и он понял, что может идти. С бабушкой-псионником Лена в полной безопасности. Дмитрий закрыл дверь, оставив их друг с другом и своим горем.
Странно – встретиться с этой женщиной так, обменяться одним взглядом и гадать теперь, что состарило несгибаемого псионника: случившаяся трагедия, годы или служба.
Усталый лысеющий врач, прячущий глаза за толстыми линзами очков, посвятил Станина в текущее состояние дел. Надежда на выздоровление есть, впрочем, как всегда. Первую, самую сильную атаку принял на себя Сергий, и сейчас он находился в коме третьей степени, поэтому медики не давали никаких гарантий. Мать Лены, Злата, попала под второй заход призрака, уже не такой интенсивный, тут прогнозы были более оптимистичны.
Демон в который раз посмотрел на часы. Если всё идёт по плану, Гош минут пятнадцать назад начал процедуру привязывания. Что ж, он тоже сюда не прохлаждаться приехал.
В здании поликлиники он прошёл сразу к заведующей, чтобы избежать лишних волнений и пересудов среди персонала. Готовность женщины помочь не пригодилась. Услышав, о чем речь, она с облегчением отослала псионника в женскую консультацию, история протекания беременности Златорианны Артаховой хранилась там.
«Там» оказалось на другом краю медгородка, быстрее было бы проехать на машине, чем топать на своих двоих. Нужный корпус он определил просто, возле дверей прогуливались три женщины. Беременные. Очень. Он бы сказал, на последней стадии.
Здесь заведующим был мужчина, и он оказался менее сговорчивым. Только после звонка в службу контроля и подтверждения полномочий он выдал пухлую медкарту жертвы. Далее последовала просьба не увозить в неизвестном направлении столь важные для него лично документы. При необходимости врач предлагал снять копии. Дмитрию было всё равно, но сам бы он ни в жизнь не разобрался в медицинских терминах, не говоря уже о почерке. Так что они заключили сделку: заведующий расшифровывает записи, характерные для агента внешней разведки, а псионник довольствуется дубликатами.
Итак, Златорианна Ивановна Артахова, сорока семи лет, на сегодняшний день не страдала какими-либо существенными отклонениями от нормы. Первые и единственные роды в двадцать два года, больше беременностей не зафиксировано. Никаких патологий. Токсикоз, анемия на начальной стадии и простуда во втором триместре (от одного слова хочется под стол спрятаться). Алиса права, у него нет детей, и он ни фига в этом не понимает. Двойню никто не диагностировал, но это на то время обычное дело, аппаратов УЗИ нет. В общем, получите кота в мешке и распишитесь. Одна странность – в карте не было выписки из родильного дома. Ни сведений о родах, ни о рождённых детях. Лишь краткая запись о том, что ребёнок, один, девочка, поставлена на учёт педиатра в детской поликлинике. Заведующий не смог объяснить потерю документа, обещал устроить взыскание персоналу по всей форме, но в свете того, что врач, наблюдавший Злату в то время, уже десять лет как вышел на пенсию, звучало это неубедительно.
Обратно Дмитрий шёл в глубокой задумчивости, пытаясь расставить все факты в логическую цепочку. Зачем столько сложностей, чтобы скрыть умершего ребёнка? Это горе, а не позор. От кого хранили эту тайну? Родители очень хотели оградить выжившую девочку. От чего? От смерти или от проклятия имени?
Псионник так бы и прошёл мимо, если бы его не окликнули.
– Дмитрий Борисович!
Лена махнула рукой из-за ограды маленького больничного парка. Две аллеи, десяток скамеек, декоративные кусты, деревья и каменные урны. Надо же больным где-то гулять, хотя он предпочёл бы смог дороги условно чистому воздуху этой искусственной лесной полосы в комплекте с больничной койкой.
Пока он бродил по корпусам, Алленария вывезла бабушку на улицу. На этот раз бывшая глава службы контроля не ограничилась мимолётным взглядом, теперь он видел в её глазах то, что позволило ей стать единственной в своём роде, незыблемой, железной.
– Значит, это вы лучший сотрудник Адаиса, – Нирра не спрашивала, она констатировала не очень приятный факт.
– Да. Хотите оспорить? – дерзкие слова, глупые.
– А есть смысл? – тон старухи был ироничным. – Что узнали? – вопрос без перехода, он и сам это умел.
– Лен… Алленария рассказала о двойнике?
– Алленария рассказала всё.
– Бабушка, – девушка предупреждающе положила свою узенькую ладошку ей на плечо.
И на миг, когда Нирра в ответном жесте накрыла её своей морщинистой рукой, на лице старухи проступило что-то другое. Связь младшего и старшего поколений, сколько бы ни твердили об их разобщённости временем. Любовь протягивает мосты и не через такие пропасти. У него никогда ничего подобного не было и, наверное, уже не будет.
– Именно таким я вас себе и представляла, – сказала женщина после паузы.
«Когда?» – горький вопрос так и не сорвался с его губ.
– Вы просмотрели медкарту Златы?
Ну, и кто тут ведёт расследование?
– Да. Но я хотел бы послушать, что вы сами помните.
– Думаешь, я впала в маразм?
– Что вы, я далёк от этой мысли, – к сожалению, тон Дмитрия если не доказывал обратное, то выдавал крайнюю степень раздражения. И почему она так его злила, эта беспомощная старуха?
– Я тогда постоянно жила в Заславле…
«В имперском корпусе, – мысленно добавил он. – И вам не было особого дела до сына».
«Да, – ответили её глаза, – я была занята».
– Сергий так радовался, строил планы. Я приезжала, видела огромный живот, трогала его, чувствовала толчки ребёнка. Всё было хорошо.
– Почему она рожала так далеко от города? Заштатный областной роддом, в соседнем районе не лучший выбор.
– Я сама испугалась, когда узнала, – Нирра покачала головой. – Тем более что у Златы были осложнения. Не спрашивай какие, я не врач. Перевру всё, сам рад не будешь. У нас в соседней области дача, дом. Весна, вот невестку и потянуло на природу. А роды – вещь непредсказуемая, где застанут, там и родишь.
– Вы знали, что родились двойняшки?
– Нет. И вот что я тебе скажу, Демон, – старуха выпрямилась и улыбнулась. – Сначала докажи, что это было именно так. Мой сын, выросший в семье псионника, никогда бы не назвал ребёнка мёртвым именем, – она подняла палец с толстыми шишковатыми суставами, видя, что он уже раскрыл рот для возражений. – Никогда. Радость и хлопоты – вот что принесло нашей семье рождение Алленарии. Ни намёка на скорбь или похороны, это я могу тебе гарантировать.
– А я могу вам гарантировать, что кто-то записал эту девочку как вашу внучку. Назвал её, подписал документы именем вашего сына и снял деньги с его счета, чтобы оплатить расходы, – Дмитрий наклонился к старухе, стараясь говорить чётко, не привнося в доводы отголосок собственных эмоций.
– Тогда найди этого кого-то! Докажи, что ты не зря покинул тёпленькое местечко под боком у мамочки.
Это был удар под дых! Он это знал. Она это знала. Алленария чувствовала, потому что переводила обеспокоенный взгляд с бабушки на псионника.

– Козел, – сквозь зубы выругался псионник. – Ну куда ты прёшь?!
Дмитрий вывернул руль и нажал на тормоз. Всю дорогу он чувствовал, как медленно закипает, и пока изливал злость на других водителей. Где эти дебилы права получали?
Маленькая ладошка успокаивающе легла на его руку, заставляя помедлить и не газануть с места. Он вздрогнул, пальцы девушки были ледяными, тут же захотелось взять их в свои и согреть.
– Дмитрий Борисович, не огорчайтесь. Бабушка иногда бывает… – она замолчала, подбирая слово, и ему стало интересно, как охарактеризует Каргу любимая внучка, – строгой.
Прекрасно! Он что, нашкодивший школьник?
– Лен, давай на «ты». Когда ты так меня зовёшь, чувствую себя дедом. Я Дима, Димон, Демон, как угодно, но только не Дмитрий Борисович. Договорились?
Девушка кивнула, и уголки её губ приподнялись в подобии улыбки. Он сразу почувствовал себя лучше.
Видит Бог, он предлагал Лене остаться с бабушкой и родителями, но женщины, руководствуясь одними им понятными причинами, решили, что ей лучше вернуться с ним. Опасность устранили – час назад Гош доложил об удачном завершении операции. По результатам экспертизы, энергетические выплески совпадали на сто процентов, а также были аналогичны общему фону над захоронением. Конечно, он собирался ещё раз всё проверить. Но личность блуждающего они установили правильно.
Теперь призрак прочно заперт в четырёхугольнике своей могилы, а если всё же его упорства хватит на преодоление поставленной завесы, то он будет настолько слаб, что ни о каких атаках или материализации и речи быть не может.
Дмитрий отправил уставшего помощника отдыхать дня на три, не меньше. Насколько стало бы проще жить, имей они возможность привязывать всех умерших сразу же! Лет семьдесят назад подобный эксперимент уже проводился, но закончился он плохо. Псионники стали умирать от физического и энергетического истощения. Слишком много сил тратится на процедуру. Чтобы усмирить одного призрака без ущерба для собственного здоровья, требуется от трёх до пяти сотрудников среднего уровня или два высокого, а потом уже им нужно время для восстановления.
Он помнил свою самую первую привязку, ещё в академии на практике. После этого он еле мог двигаться, не говоря уже о том, чтобы соображать и разговаривать. Второй раз вышло легче, и третий, и четвёртый, и пятый. Втянулся, привык и уже не рассыпался на части после каждой процедуры.
Из всех умерших блуждающими становятся процентов восемьдесят, а остальные двадцать – нет. Пять из них до сих пор по неизвестным причинам, а остальные пятнадцать – это псионники, умирающие, как обычные люди, но никогда не возвращающиеся.
Лично он очень рад, что не доставит после смерти никакого беспокойства ни друзьям, ни коллегам.

Глава 4
Друзья и враги

Этот человек был непредсказуем. Я краем глаза посматривала на Дмитрия, вцепившегося в руль. Бесполезно просить его сбросить скорость. Нет, возможно, он и послушается, но через пять минут забудет об этом и снова утопит педаль газа в пол. Как будто убегает от кого-то. Какие демоны, поселившиеся в его голове, не дают ему спокойно жить?
А мы с папой ещё называли маму стихийным бедствием. Нет, не надо. Не надо воспоминаний, от которых в груди разрастётся бездонная дыра боли и страха. Дай волю, и волна ужаса и паники накроет с головой. Захочется выть, кричать и кататься по земле. Невозможность что-нибудь предпринять, что-нибудь сделать для них, спасти доводила до отчаяния. Чтобы не сойти с ума, надо отодвинуть, заслонить чувства повседневными мыслями и делами. Чётко решить для себя, что родители поправятся и всё будет хорошо.
– Почему она называла меня убийцей? – спросила я, Станин повернул голову, но ничего не ответил. – Вы же… Ты же видел медицинские документы. Она умерла из-за меня?
Он даже не обернулся, но на скулах задвигались желваки. Что на этот раз его разозлило?
Лучше б он отдал моё дело той девушке-псионнику – Эми, кажется. Презрение и чувство превосходства можно перетерпеть, а вот его – нет. Он улыбался, что-то говорил, старался быть дружелюбным, но всё это не затрагивало холодных серых глаз. Словно оттуда, из глубины, за мной наблюдал кто-то другой, враждебный, колючий. Чужак, запертый в человеческом теле. Тот, который вытащил меня из постели той страшной ночью. Высокий, взъерошенный, беспощадный, злой. И одновременно холодный, отстранённый, словно учёный, наблюдающий за брошенной в огонь зверушкой. Пламя едва не сожрало меня. Стало вдруг всё равно, что будет дальше. Груз вины казался неподъёмным. Что значат слова и слезы, когда самые дорогие и любимые лежат при смерти?
На следующий день Дмитрий просил прощения. За то, что защищал моих родителей от меня. За себя. Непонятный человек. Не Димон, а Демон.
– Ты ни в чем не виновата, – псионник смотрел прямо перед собой, на улице уже стемнело, мы ехали по узкой неровной дороге. – Разве ребёнок может отвечать за это? Новорождённый младенец. Ни черта подобного!
– Закон выживания, – тихо сказала я. – У меня не было выбора, просто не могло быть. Логичнее было бы винить врачей.
– Логичнее, – эхом повторил мужчина.
Он остановился перед зданием службы контроля. Тусклый свет факелов освещал парковку, машин почти не было. Неудивительно, пока мы возвращались в Вороховку, время перевалило за полночь. Кабинет псионника, поначалу вселивший в меня чувство необъяснимой тревоги, в мягком свете настольной лампы показался даже уютным. Алый кожаный диван приобрёл тёплый кирпичный оттенок, стены потеряли режущую глаза белизну, а мебель, состоящая из одних металлических трубок, сгладилась рассеянным полумраком. Не пыточная, просто комната человека со своеобразным вкусом.
Дмитрий открыл верхний ящик стола и выгреб на столешницу кучу всякой мелочи. Знакомой. Мои вещи. Мобильный, кошелёк, ключи, зеркало, помада, упаковка салфеток, пробник духов, пара рекламных листовок – всё, что было в карманах и сумочке.
– Могу отвезти домой, – Станин протянул мне телефон. – Или позвони друзьям, пусть заберут.
На дисплее мигало извещение об одиннадцати непринятых вызовах: два от бабушки прошлой ночью, три от бабки Вари, беспокоится, наверное, и больше всех от Влада, целых шесть штук. Сегодня мне надлежало быть на работе.
Два часа ночи. Влад, конечно, приедет и заберёт, и Ната поймёт, но, наверное, не стоит.
– Можно мне сегодня здесь остаться? – я кивнула на диван.
Опять этот странный, будто оценивающий взгляд.
– Или открой камеру, туда, наверное, ещё никого не успели заселить, – неловкая попытка пошутить, душой компании меня не назовёшь, я, скорее, из тех, кому умный ответ приходит в голову с опозданием минут на десять.
Некоторое время он приглядывался, словно надеясь отыскать во мне нечто новое, неизвестное, а потом махнул рукой в сторону дивана.
– Ложись. Мне всё равно надо работать.
Так я и заснула под монотонный шум машины, редкое перестукивание клавиш и лёгкое поскрипывание, раздававшееся каждый раз, когда псионник откидывался на спинку стула.

– Ты как? – третий раз за день спросил Влад.
У нас был перерыв между группами. Кружка приятно грела ладони, терпкий вкус чая сладостью оседал на языке. Ещё глоток, надо чем-то занять руки. И мысли. Работа хоть чуть-чуть отвлекала. Стоило представить себя дома, пялящуюся на телефон в ожидании известий, так сразу головой о стену удариться захотелось.
Владу я всё рассказала, да он и сам по моему виду понял, что что-то случилось. А вот соседям соврала. Дмитрий наплёл им каких-то небылиц про уличную кражу и повреждённую руку, так что бабка Варя устроила мне целый допрос. Нет, рука не сломана. Да, воришку нашли, имущество вернули, доказательство наглядно висело у меня на плече. Нет, замок менять не надо, ключи на месте, воспользоваться ими никто не успел. Впрочем, как хотите.
– Подумай. Может, поедешь? Я справлюсь, честно. Считай это незапланированным отпуском, – Влад всё ещё не оставлял попыток отправить меня к родным.
– Я подумаю.
Заманчиво. Уехать в Палисад, быть рядом с родителями, сидеть и держать маму за руку, разговаривать с ней. Вдруг они меня услышат и вернутся. Правда, бабушка сразу наложила вето на эту идею и настояла на отъезде. Но теперь, когда её нет рядом, разумные доводы начинали терять вес.
– У меня ещё две группы, – сказала я, поднимаясь.
– Одна. Старших возьму сам. Отработай с малышами, и домой. Хорошо? – Влад сжал мои руки и, наклонившись, вдруг коснулся моих губ своими. Сначала легко, едва-едва задел и согрел тёплым дыханием. Я замерла от испуга и неожиданности. А он прильнул жадно, требовательно. Было странно, с одной стороны, мне захотелось уцепиться за его шею и притянуть ещё ближе, а с другой… это было неправильно. Мы оба потом пожалеем об этом.
– Влад, остановись, – тихая просьба, когда он на мгновение отстранился.
Но Влад предпочёл не услышать. Я успела остановить его губы кончиками пальцев, которые он тут же, не смущаясь, поцеловал.
– Вот, – тихо сказал он. – Теперь у тебя не такое затравленное выражение лица.
Нервно рассмеявшись я уронила голову ему на плечо. Друзья помогают, даже когда ты не просишь, даже если ты предпочитаешь обойтись без такой помощи.
Дома никого не было. Теська в техникуме, если, конечно, не прогуливает, Арти в яслях на пятидневке. Бабка Варя на посту – на лавке рядом с кабинетом участкового. Там Варисса с единомышленницами оттачивает мастерство выведения всех преступных элементов района на чистую воду. Ну, а Семафор? Черт его знает, опять на промысел спиртного отправился.
В коридоре зажегся свет, ботинки с тихим стуком упали на пол. Я достала телефон и набрала бабушку, второй раз за день. Знаю, случись что, она тотчас позвонила бы, но пересилить себя не получалось.
– Алленария, – голос звучал скрипуче-укоризненно, – за последние несколько часов ничего не изменилось. Чего трезвонишь?
Не знаю, что насторожило меня больше – старушечий тон или сварливая фраза.
– Бабушка?
Шумный выдох в трубку, и снова родной голос:
– Извини, что-то не очень хорошо себя сегодня чувствую. Устала, наверное, да и голова болит.
– Могу приехать. Прямо сейчас. Хочешь? Ты не должна быть одна.
– Я не одна, Лена. Не надо. Это и так тяжело для меня, а если ты будешь под боком, совсем расклеюсь.
– К выходным я всё равно приеду.
– Тогда до выходных.
Вместо утешения разговор лишь добавил беспокойства. Нельзя так с бабушкой, какой бы сильной она ни была, у любой прочности есть предел. Предложение Влада обретало всё большую и большую привлекательность.
Я вошла в комнату, прикидывая, собрать вещи сейчас или подождать. Дверь была, как всегда, не заперта, и там меня уже ждали. Мужчина стоял сразу за порогом, и я едва не столкнулась с ним нос к носу.
– Добрый день, – поздоровался гость.
Сердце гулко стукнуло о ребра и провалилось куда-то вниз.
– З-з-здра-авствуйте, – машинально ответила я.
Псионник, смутно знакомый, по-моему, он был тогда в кабинете у Демона, и ещё вроде девушка. Мужчина поднялся с дивана, и его заметно повело в сторону, качнуло, как на ветру. Пьяный? Нет, скорее, смертельно уставший. Выглядит как человек, не спавший несколько суток. Карие глаза с непомерно длинными ресницами ввалились, щетина отливала синевой.
– Дождался наконец, – констатировал он и кивнул, словно соглашаясь с самим собой или одному ему видимым собеседником.
– Я… я, – связных слов у меня не получалось.
– Да. Вижу. Ты. И тебе надо умереть! Потому что ты убийца, – снова этот невообразимый кивок. – Так будет правильно.
Он сунул правую руку в карман и извлёк нож. Мой нож. Один из десятка, лежащих в кухонном столе. Я окаменела. Вид двадцатисантиметрового блестящего лезвия завораживал. Какое длинное, бесконечное, взгляд никак не мог охватить его целиком. Солнечный луч отразился и пробежался по кромке. «Самая лучшая нержавеющая сталь в стране. Удобная рукоять, идеальная балансировка. Самозатачивающееся лезвие, подставка в подарок – и всего за девяносто девять», – вспомнились мне слова телевизионного зазывалы, тогда мне единственный раз пришло в голову купить товар в телемагазине, и, по всей видимости, зря. Потому что сейчас этот позапрошлый лидер продаж испробуют на самой хозяйке.
Я закричала. Попыталась. На самом деле рот открылся, и из него вышли сиплые шуршащие звуки. Отпрыгнула за порог и хлопнула дверью. Он успел выставить ногу, створка отскочила в обратную сторону. Бежать, быстрее. Ноги двигались медленно, разумом я уже заперла входную дверь, поставив заслон между мной и псионником, а тело ещё делало первый рывок. Он был не в форме, я в панике. Не вписавшись в поворот коридора, я налетела на детский велосипед, опрокинула, упала сама, стукнувшись коленями. Но сейчас это не имело значения. Успела вскочить, и тут он меня догнал, схватил за волосы и дёрнул назад, на себя. Не рассчитал. Мы оба грохнулись на пол. Он снизу, я сверху. Разница в том, что в руках у него был нож.
Лезвие вошло мне над лопаткой и вышло под ключицей, противно царапнув кость. Вот теперь был крик. Звук рождался в горячей пульсирующей воронке раны. Не знаю, с чем сравнить, – моей самой сильной травмой были расцарапанные коленки да вывихнутые лодыжки. Не представляла, как боюсь боли. Звук превратился в жалобный скулёж.
Псионник шевельнулся и спихнул меня с себя на бок. Рукоять стукнула об пол, посылая новый сгусток пламени в плечо. Я захлебнулась криком, горло отказывалось воспроизводить то, что от него требовали. Поднимаясь, он снова забубнил что-то, невозможно разобрать ни слова.
Он встал на колени и опустил руку мне на шею. Потом вторую. И надавил.
Весь мир сосредоточился на чужом отстранённом лице и этих сильных руках, не дающих сделать ни вдоха. Даже боль, вгрызающаяся в тело, отошла на второй план.
Я вцепилась в него здоровой рукой, пытаясь ослабить хватку, оттолкнуть. Задействовала бы и раненую, но та не шевелилась. Специалист был порядком измотан и ненамного крупнее меня, но всё равно сильнее.
Когда чужое лицо стало расплываться, растворяться во внезапно сгустившейся темноте, раздался звон, а может, это уже в ушах зазвенело, и хватка ослабла. Воздух тоненькой живительной струйкой стал поступать в лёгкие. Я сипела, пытаясь вдохнуть как можно глубже.
– Ш-ш-ш, – раздалось над ухом, и что-то холодное коснулось щеки. – Врачи сейчас будут.
Я сморгнула набежавшие слезы. Рядом сидела Варисса, между мной и незваным гостем.
– Не шевелись, – она провела мне по лицу чем-то влажным. – «Скорую» вызвала и имперский корпус. Ишь до чего дошли, средь бела дня девчонок резать начали. У-у-у, ублюдок, – зло выругалась она, ногой пнув лежащего.
Весь плащ был обсыпан мелким зелёным крошевом. В таких бутылках продают самый дешёвый портвейн, Сёма их просто коллекционирует. Собрал столько, что в комнате уже не помещаются. Вот и выставляет потихоньку в коридор возле своей двери.
– Он псионник, – прошептала я, чувствуя, как боль снова начинает завладевать телом и сознанием.
– И что? – бабка была непоколебима. – Значит, ему всё можно, да?
Коммуналка быстро наполнилась людьми – врачи, люди в погонах и, по-моему, ещё кто-то. Стало шумно. Бабку куда-то увели в сопровождении конвоя. Судя по голосу, клятвенно обещавшему показать служивым, как надо работать, Варисса осталась довольна.
Мной занялись врачи. Укола я не почувствовала. Боль затихла, и стало хорошо. Дурацкий скулёж, ввинчивающийся в голову, исчез, оказалось, хныкала я. Все вокруг плыло и шаталось, создалось впечатление, что лежишь на волнах. Люди в белом то и дело склонялись к лицу и постоянно говорили смешные непонятные слова. Что-то о кровопотере, кубиках, давлении. Всё стало отрывочным. Грязно-серый потолок с выпуклыми уродливыми сварными швами. Длинные коридоры с неровным полом. Много белого слепящего цвета и короткая острая боль, пробившаяся даже сквозь болеутоляющее.

Нож вытащили. Но наутро было такое ощущение, будто врачи, долго не думая, зашили рану вместе с лезвием. Горло было в относительном порядке – лёгкая хрипота, больно глотать и жуткий синяк на шее. Вот, собственно, и всё. Легко отделалась.
Звонила бабушка. Добрые люди ей сообщили о случившемся. Вызвалась приехать, но я отговорила её же словами, в том смысле, что толку от жалости и переживаний не будет.
Волнуясь за Вариссу, я ждала прихода следователей корпуса. Но пришли совсем другие люди. Вернее, пришёл. А я думала, мы попрощались навсегда.
Демон. Как всегда, небрежно одетый, светлые волосы растрёпаны то ли от ветра, то ли причесаться забыл. Отросшая щетина отливала рыжиной, серые глаза запали. Очередная ночь без сна?
Псионник пододвинул стул и сел, так же не отрывая от меня взгляда.
– Как ты?
– Нормально, – пожать плечами не позволила тугая повязка. – А как ваш… твой сотрудник?
Он запрокинул голову и потёр лицо ладонями. Что это – жест усталого человека или?.. Видимо, догадка отразилась на моем лице, потому что Станин вдруг усмехнулся:
– Переживаешь за него? Не стоит. С ним всё в порядке. Спит в соседней палате.
Я испуганно посмотрела на стены, пытаясь угадать, за какой из них.
– Под охраной, – правильно истолковал мой страх Дмитрий.
Хотелось спросить: «Почему он, а не я?» – но были вопросы и поважнее.
– Варисса в тюрьме? Что она ему сделала?
– Отоварила бутылкой по голове. В результате – сотрясение мозга. Несильное. Хуже то, что Гош физически и эмоционально истощён. Не знаешь, с чего бы ему на тебя нападать?
– Нет. Варю отпустили? – снова спросила я, а он снова не ответил.
– Он что-нибудь говорил?
– Да, что-то насчёт того, что я должна умереть.
– А…
– Демон, – перебила я. – Что с Вариссой? Ответь, пожалуйста.
– Есть два варианта, – псионник поднялся и отошёл к окну, теперь мне был виден только профиль. – Первый: делаем всё по правилам. Два уголовных дела, двое подсудимых.
– Она меня спасла!
– Пусть суд решает: оборона или превышение допустимых мер самозащиты.
– А второй? – в горле пересохло от нехороших предчувствий.
– Дело уходит под юрисдикцию службы контроля, и мы расходимся без взаимных претензий. Ты не заявляешь на моего сотрудника, а он на старуху. Объяснение инциденту я придумаю.
– Рука руку моет, – вырвалась у меня расхожая фраза.
Псионник обернулся, на лице читалась неприкрытая злость.
– Да. К тебе это тоже относится. Если б не Нирра…
В палате воцарилась тишина. В одноместной палате. А ведь он, в сущности, прав, многим вещам, воспринимающимся как само собой разумеющееся, мы обязаны не собственным заслугам, а авторитету семьи. Разница лишь в степени злоупотребления. Стала бы Нирра так же прикрывать меня, если бы я всё-таки кого-нибудь убила? Хочется верить, что да.
Дверь открылась без стука, и в комнату вошла девушка. Та самая, псионник, работавшая над моим делом. Я открыла рот, но приветственные слова застряли где-то на полдороге. Дежавю. Мне такое уже приходилось видеть. Измождённое лицо, спокойный взгляд и подёргивание головой. Одно отличие – в руках шприц, а не нож.
Она не смотрела на Демона, и тот, почувствовав неладное, обеспокоенно спросил:
– Алиса? Что-то с Гошем?
Девушка замотала головой, не поймёшь – отрицает или соглашается. Всё произошло быстро. От двери до кровати три шага. Я пискнула, отползла на край и вцепилась в спинку. Паника вытеснила слабость и головокружение. Тело было таким неповоротливым. Я хотела встать, а вместо этого грохнулась на пол.
– Алиса, что ты… – закричал Демон.
Он перехватил её поперёк талии, стащил с кровати и вывернул руку в попытке вырвать шприц. Она зарычала. Как собака, у которой пытаются отобрать кость. Верхняя губа поднялась, обнажив ровный ряд зубов. Это удивило, звериные клыки или раздвоенный язык смотрелись бы уместнее, словно в моем воображении девушка перестала быть человеком.
Шприц выпал. Она вцепилась ногтями Демону в лицо. Если до этого псионник старался не причинять вреда своей сотруднице, то теперь включились инстинкты. Уже не заботливый начальник, недавно пытавшийся спасти друга. Это тренированный специалист, мало того, сильный мужчина, резко отбросивший девушку в сторону. Второго шанса приблизиться к себе Дмитрий не дал. Мгновенная подсечка – и Алиса с шипением упала.
Я смотрела и боялась. Боялась помешать, привлечь к себе внимание. Боялась, что Демон проиграет, и я останусь с ней один на один.
Псионник навалился всем телом, прижимая девушку к полу, стараясь обездвижить. Она выгибалась, рычала, пыталась кусаться.
– Лена! – крикнул он. – Зови на помощь.
– Кого? – пискнула я.
– Твою мать! Да кого угодно! Медсестру с успокоительным, санитаров, врачей, охранников, уборщицу, всех разом.
Дмитрий ругался, Алиса брыкалась, а я бросилась к выходу. Девушка уловила движение и, поняв, что намеченная жертва уходит, взвыла.
– Быстрее, – в голосе специалиста послышалась мольба. – Иначе мне придётся…
Нужды договаривать не было. Здоровой рукой опираясь на стены, я вывалилась в коридор. Никого. Вернее, никого, кто мог бы мне помочь. Пожилой мужчина в одиночестве сидел на лавке возле окна, неловко обхватив лысую голову руками. Заорать «помогите» казалось самым разумным. Дверь хлопнула, обычно тихий звук показался мне оглушительным. Старик поднял голову.
– Там, – губы пересохли, голос казался сухим и ломким. – Там псионнику нужна помощь. Вы не могли бы позвать кого-нибудь?
Я ещё не договорила, а посетитель уже вскочил. Невысокий, упитанный, лицо круглое и какое-то отчаянное, с полопавшимися сосудами под тонкой светлой кожей. Псионник. Муляж кад-арта подпрыгивал, тихо ударяясь об выпирающее брюшко. Старик бросился в палату, не удостоив меня и взглядом.
Вряд ли его можно считать полноценной помощью. Коридор казался бесконечным, со светлыми проёмами окон через каждые три шага. Закрытые двери палат. Ни один больной не показывался. Пост медсестры. Пустой. Но с телефонным аппаратом. Вызвать МЧС или имперский корпус? Взгляд скользил по гладкой поверхности стола. Ручки, скрепки, толстые тетради, эмалированная ванночка, наполненная водой, в которой покоится дюжина термометров, рядом лист с графиком температур.
Истории болезни, аккуратно собранные в стопки, песочные часы, пластиковые мини-стаканчики для лекарств и сбоку наполовину скрытая стоящим бумажным календарём красная кнопка экстренного вызова.
Я нажала не раздумывая. Охрана? Прекрасно, помощь дюжих дядек в камуфляже Дмитрию не помешает. Вызов реанимационной бригады? Тоже неплохо. В их арсенале наверняка найдётся успокоительное.
Почему здесь так безлюдно? Это госпиталь или декорации к фильму ужасов? По мере приближения к двери решимость стала утихать, а пост казался всё более безопасным. Прижавшись ухом к дешёвой фанерной створке, я прислушалась. Ни звука. А если девушка всё-таки разобралась с Дмитрием и тем стариком? Если натолкнусь на полные равнодушного спокойствия глаза на подергивающемся лице? Ладони вспотели, к горлу подкатила тошнота. Предплечье с каждой минутой болело всё сильнее и сильнее, не давая нормально соображать. В конце концов, выбора нет, Алиса легко меня догонит. Да и не смогу уйти, бросив псионника… псионников.
Я потянула на себя ручку двери. Всё оказалось ещё страшнее. Мужчины были живы, они стояли по обе стороны от безвольно распростёртой на полу девушки. Усмирять её уже не было никакой нужды. Она никуда больше не торопилась, как игрушка, у которой кончился завод, и она замерла, не в силах закончить начатое.
Глаза стали жить отдельной жизнью, запоминая, фотографируя каждую деталь. Раскосые серые глаза, устремлённые в потолок, навсегда застыли. Многочисленные веснушки на побелевшем лице, рот приоткрыт в намечающейся улыбке, руки согнуты в локтях, пояс светлой курточки сбился на бок, ноги раскинуты, строгая чёрная юбка задралась. Слишком ярко, слишком неправдоподобно. Когда всё успело превратиться в пародию на детектив?
Воздух, набранный перед входом в палату, с шумом вышел из лёгких. Мужчины дёрнулись и обожгли взглядами, один злым, другой обречённым. Старик закрыл лицо руками и осел на пол рядом с девушкой. Плечи дрожали, голова моталась из стороны в сторону. Захотелось уйти и оставить их всех здесь, представить, что ничто из этого не имеет ко мне отношения.
Злость, полыхавшая в глазах Дмитрия, сменилась растерянностью.
Я прислонилась к косяку и сползла на пол. Надо было убить меня сразу, там, на грязной дороге. Так было бы лучше. Для всех.

Глава 5
Старый дом

Дмитрий вырулил со стоянки перед службой контроля и поехал в госпиталь. Он взял себе за правило навещать иногда Алленарию. С того злополучного дня, когда погибла Алиса, прошла неделя. Семь суток, заполненных до предела. Псионник работал на износ, гоняя себя до изнеможения, потому что стоило расслабиться, как разные мысли лезли в голову.
Как он мог допустить смерть девушки? Как он мог… убить ? Нет. Станин гнал от себя страшные предположения, но они неизменно возвращались, как непрошеные гости, забирались в голову и лишали покоя. Вскрытие показало, что Алиса умерла от обширного кровоизлияния в мозг. Но легче ни ему, ни очнувшемуся три дня назад Гошу от этого не стало.
Адаис Петрович подал в отставку, Демон еле уговорил его подождать с официальным заявлением. Если он сейчас вступит в должность, к расследованию возврата не будет, да и времени для его проведения тоже.
Дмитрий кивнул охраннику, уже принимавшему пси – специалиста за своего, и въехал на больничную стоянку. Оставлять девушку без присмотра не стоило.
Служба контроля забрала оба дела себе. Дмитрий перевернул кучу бумаг, допросил всех, кого можно, выдвинул кучу версий и сам же их опроверг. Гош ничего не помнил с момента процедуры привязки. Все сотрудники, участвовавшие в операции, были изолированы и содержались под контролем врачей. Пока никто не проявлял признаков агрессии, не собирался сходить с ума и не порывался кого-либо убивать.
По отчётам, кровоизлияние, убившее Алису, по характеру один в один совпадало с атакой блуждающих, когда обозлённый призрак проецирует смерть в мозг жертвы. Гоша спасла соседка Лены, вовремя долбанувшая бутылкой.
«Да, – с горечью думал Станин, – мне всего лишь надо было вырубить её. А я не хотел причинить вред. Воистину – благими намерениями выстлана дорога в ад. В своё личное персональное чистилище».
Атак на псионников не происходило никогда. Просто потому, что не могло. Если люди разрушают временные тела блуждающих своими живыми  биоритмами, то пси-специалисты могли то же самое проделать с их душами, и не просто привязать к месту, а стереть из мира навсегда.
В тот день он едва не вынул из Лены душу, заставляя раз за разом давать показания, записывая каждую деталь и восстанавливая картину до мелочей. Демон ушёл только по настойчивой просьбе врачей, почти угрозе подать официальную жалобу. Всю последующую ночь он боролся с желанием выпить, а вернее, напиться вдрызг. Не лучшая из посещавших его идей.
Результаты энергетических проб с Алисы легли к нему на стол незамедлительно. Тот же самый след, что при нападении на Алленарию и её родителей. Дмитрий не поленился съездить к могильнику и проверить привязку.
У ограды он ясно чувствовал тугую вязкую стену, мягко завибрировавшую при приближении. Стену, которую ему пересекать нельзя. Ни отклонений, ни открытых каналов.
Единственное разумное объяснение не подтвердилось. Палка о двух концах. Такие, как он, могут убить блуждающего здесь, в обычном мире, а призраки – таких, как он, в своём. Свести с ума болью, забраться в голову, заставить убивать. Когда в последний раз такое было? Очень давно.
Что будет, если привязать призрака не к могиле, а к себе? Псионники прошлого дорого заплатили за ответ на вопрос. Каждую минуту, час, день блуждающий будет проверять привязку на прочность, рваться, как пёс с поводка. Этим он выпьет специалиста до дна, осушит через канал, как через соломинку. И даже когда сил у человека не останется, он будет пить, пока не вывернет его наизнанку, как целлофановый пакет, перетянет разум в свой мир, а тело оставит в этом.
Последний из псионников, кто держал блуждающего на привязи вместо домашнего животного, разбил голову о стену ещё до рождения Дмитрия.
Специалисты знали границы, которые им не дано пересекать.
Привязка была на месте. Правильная, по всем канонам. Призрак был заперт в прямоугольнике собственного захоронения.
И тем не менее специалисты, спустя несколько часов после процедуры, вдруг решили пойти и убить, да не кого-нибудь, а Лену.
– Как же ты забрался им в головы оттуда? Как? – спросил Демон.
Если дело получит огласку, народ снова начнёт сжигать таких, как он, на костре. Во избежание.
Как объяснить одержимость друзей? Потерю памяти Гоша?
Одержимость – вот ключевое слово. Одержимость местью, смертью, жаждой убийства. Стремления, присущие как людям, так и призракам. Всё сходится в одной точке. Жертве. Алленарии. Надо начинать всё сначала.
Когда он вошёл, девушка сидела на кровати, на коленях лежала раскрытая книга. Всегда на одной и той же странице, за неделю Лена не продвинулась дальше первой главы. Не одного его одолевают неспокойные мысли. Она подняла глаза. Он был готов поклясться, в них промелькнуло облегчение. Привыкла к нему, к его визитам, всегда точным и неизбежным. Ждала, пусть даже бессознательно. Эта мысль неожиданно согрела Дмитрия.
– Сегодня на выписку? – бодро поинтересовался он.
– Вроде бы, – тихо ответила Лена, – врача ещё не было.
– В таком случае есть ещё время собраться.
Складывать вещи одной рукой было неудобно, но она не просила о помощи. Он уже достаточно изучил её, чтобы знать: это не гордость, а нерешительность.
– Знаешь, тебе придётся задержаться у нас на какое-то время, – сообщил неприятную новость Демон, передавая брошенную на кровать книгу.
– На какое? – девушка замерла с неловко вытянутой рукой.
– Ненадолго. Для твоей же безопасности, – Дмитрий приблизился. – В камере, конечно, не сахар, но иначе я не смогу тебя защитить, – Станин дотронулся до кончиков холодных подрагивающих пальцев. – А хочешь, можешь пожить у меня.
«Что ты несёшь, Демон!» – отвесил себе мысленную оплеуху псионник. Фраза, пришедшая на ум внезапно и вылетевшая интуитивно, на поверку оказалась пошлой и лицемерной. Предложение-то с душком, хоть он и не имел в виду ничего такого. По крайней мере, в первый момент.
Всё равно она откажется, заставив его почувствовать себя неважно.
– А… – девушка открыла рот и закрыла, не решаясь продолжать, – ваша семья не будет возражать? Я не стесню?.. – её голос становился всё тише и тише.
– Я живу один, – Демон убрал руку в карман.
– Лучше так, чем снова чувствовать себя запертой, – слова дались девушке с трудом.
Дмитрий кивнул, боясь сказать что-нибудь неловкое и всё испортить.

Наладить рабочий процесс в новых условиях оказалось просто. Папку с делом Дмитрий постоянно таскал с собой, пара звонков решила вопрос с текущими документами, которые теперь поступали прямо на домашний компьютер. С бытом сложнее. Едва войдя в его двухкомнатную квартиру, девушка недоуменно осмотрелась и, кажется, даже принюхалась.
Дмитрий машинально втянул носом воздух. Нет. Вроде ничем не пахнет. Ничем, кроме пыли, затхлости и заброшенности. Словно он уезжал в отпуск и только сейчас вернулся. Всё правильно, последний раз он заходил домой дня три назад, за одеждой, не пробыл и пяти минут.
Из еды в доме был кофе, заплесневелые остатки когда-то белого батона, полпачки масла и открытая банка сгущёнки. Да-да, сразу видно, что он гостеприимный хозяин. Пришлось съездить в ближайший магазин. Закидывая в тележку первые попавшиеся продукты, Станин не мог отделаться от мысли, что к его возвращению квартира опустеет. Она передумает и уйдёт, тихонько, как развеивающийся поутру сон, не оставив даже следа. Лена поднимет так и не разобранную сумку, наденет туфли, накинет на плечи куртку, откроет дверь. Замок с тихим щелчком захлопнется. Её тихие шаги мерным перестуком отскочат от грязно-зелёных стен подъезда.
Анализировать это сумасшествие он так и не решился. Главное, Лена не ушла. Сидела на диване в той же позе, что и раньше. Про сигареты он сегодня даже не вспомнил.
Компьютер мерно гудел, к сожалению, не заглушая другие, более интересные звуки. А может, он слишком прислушивался. К лёгким шагам в другой комнате, к шуршанию, резкому вжику молнии и скрипу кровати.
Дмитрий несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул. День тянулся, словно резиновый, а впереди ночь, и не одна.
– Лена, – позвал он, пусть лучше будет перед глазами. – У меня есть к тебе вопросы.
«Опять!» – восклицание немым укором застыло в её глазах. За последние дни он углубился в её жизнь, насколько это вообще возможно для постороннего человека. Но ни одной жалобы пока не услышал.
– Посмотри внимательно на этот документ, – Демон протянул девушке пожелтевшую от времени бумагу, – не торопись.
Она взяла листок аккуратно, двумя пальцами, бегло просмотрела. Дрожь в руках выдала её волнение. Лена опустилась на диван.
Договор на захоронение и последующее обслуживание, заключённый Сергием Артаховым двадцать пять лет назад.
– Это писал отец, – ни охов, ни слёз, ни сомнений.
Он это уже знал, почерковедческую экспертизу провели в первую очередь.
– Пункт пять один, – привлёк Дмитрий её внимание.
Без экспертизы было видно, что именно этот пункт был заполнен другой рукой. Чуть более светлая паста, другой наклон букв, нажим на бумагу. Кто бы это ни писал, он и не думал скрываться или подделывать почерк.
Лена наклонила голову, закусила губу и вдруг улыбнулась. Несвоевременно, необъяснимо, но так красиво.
– Я не знаю, кто это писал. Не мама. Не бабушка. Не папа, – чётко ответила девушка, глаза сверкнули, не радостно, нет, но как-то живо, впервые за всё время их знакомства.
Пункт пять один: фамилия, имя, отчество, дата рождения, раскладка камней. Сергий Артахов, заполняя договор, пропустил этот абзац. Не хватило смелости придумать имя мёртвому ребёнку? Хотелось забыть, словно эта девочка никогда не существовала?
Имя дали позднее, Дмитрий уверен. Осталось найти кто.
– Позвони… бабушке, – странно было так называть Нирру, – я хотел бы взглянуть на ваш дом.
– Зачем? Я могу поехать туда, когда захочу. Это и мой дом.
– Позвони, – повторил Демон и отвернулся.
Было неприятно. Он снова проверял её.
Станин прислушался к тихому разговору и вновь открыл папку.
– Её срочно вызвали в столицу. Она… занята, – Лена была растеряна. – Родители пока без изменений, и она… уехала.
– Что с домом?
– Можем ехать хоть сейчас, ей не до…
«Нас», – мысленно закончил он. Несгибаемая Карга вновь на боевом посту. Судя по лицу девушки, такая бабушка ей нравилась меньше.
– Куда поедем? – выделяя первое слово, спросил Дмитрий, выкладывая на стол копии двух похожих документов.
Свидетельства о праве собственности. Два участка, два дома, два собственника. Артахова Нирра и Артахова Златорианна. Первый приобретён полвека назад, второй через месяц после рождения Алленарии. Располагались они хоть и в разных местах, но в непосредственной близости от областной больницы, где появились на свет девочки.
– Дом в Суровищах уже не наш. Бабушка продала его, давно, и купила другой.
– Нет. Старый дом по-прежнему принадлежит Нирре. Ты там когда-нибудь была?
Девушка отрицательно мотнула головой.
– Что ж, раз мы получили разрешение… – Демон встал. – Поехали? А на обратном пути в Палисад завернём.
Две точки на карте – деревня Суровищи и посёлок Литаево Дистамирской области. Литаево ближе, а Суровищи аж на границе с национальным имперским заповедником. Но уж лучше провести время в дороге и переночевать в пустом доме, чем оставаться здесь. В своей квартире, где он чувствует себя хозяином, где в голову лезут мысли о девушке, которая красива, молода и совсем не для него.
Шины шуршали, соприкасаясь с плохоньким асфальтом, колеса метр за метром, яму за ямой отмеряли отрезки пути. Раньше Дмитрия всегда раздражали разговорчивые попутчики, не дающие насладиться дорогой, отвлекающие от раздумий и заставляющие вежливо отвечать на бестолковые вопросы. Но сейчас очень хотелось услышать голос Алленарии, узнать, о чем она думает. Маленькая вертикальная складочка на лбу девушки говорила о серьёзности бродящих в голове мыслей.
– О чем задумалась? – напрямую спросил псионник.
– О той записи, – Лена повернулась и продолжила: – Может, мы зря ищем виновного?
– Зря?
– Это не злой умысел, а случайность, стечение обстоятельств.
Он собрался возразить, но девушка подняла руку, сиди она ближе, эти пальчики могли бы… Демон покрепче сжал руль и перевёл взгляд на дорогу.
– Заполняя договор, отец пропускает пару пунктов. Сейчас неважно почему. В администрации Вороховки рано или поздно замечают пробелы. Может, они не стали беспокоить отца, у них есть документы, ну там, свидетельство о смерти, в нем указано имя, – девушка закусила губу.
Такое объяснение как раз и ставит под сомнение так называемую родительскую любовь.
– Нет.
– Что нет?
– У них нет свидетельства о смерти. Его вообще нет, – пояснил Дмитрий. – И имя они не с потолка взяли, только не на нашей земле.
Кто-то живой дал мёртвой девочке смертельное имя. Притом что в справке о смерти чёрным по белому в нарушение всех норм было выведено «младенец, женский пол». Именно эта справка числилась в реестре документов. Ещё предстоит выяснить, почему работники Ворошков разрешили такое захоронение.
– Или, – быстро проговорила Лена, – там указан наш телефон. Работник набирает номер и спрашивает: «Как зовут вашу дочь?» Трубку вполне могла взять мама, она могла ответить, не раздумывая, не выясняя, из какой конторы звонят и в чем, собственно, дело. Сотрудник записал и успокоился, никто ведь не знал, что речь идёт о разных детях.
Дмитрий не стал отвечать. Лене простительна вера в сказки. Ему – нет. Каким бы ни был халатным работник, он не внёс бы в реестр имя без официального документа. «Алленария Артахова» – так записано в договоре. Так было выбито на могильном камне. Надо узнать, кто и когда вписал это имя в нужную графу.
Он понимал, почему Лена цепляется за любой нелепый, но такой оправдывающий её родителей вариант со случайными ошибками, оговорками. Если допустить мысль о череде глупых канцелярских ошибок, то тут же создаётся впечатление о довольно грамотной их организации. Если Артаховы действительно хотели скрыть смерть девочки, то провернуть такое для Нирры – пара пустяков, но жизнь внучки она бы под угрозу не поставила. Сейчас стоило найти врача, который поставил подпись на медзаключении.
Дождя не предвиделось, лёгкие белые облака укрывали сдержанное осеннее солнце, чередуя свет и тень. Дорога уводила всё дальше на запад, и круглый, насыщенно оранжевый диск всё время висел перед глазами. Ёлки с отяжелевшими от длинных иголок и шишек ветвями подступали вплотную, пряча столбики с отметками, ржавые остатки полосатых ограждений и даже дорожные знаки.
Узкая трасса прорезала густой ельник. Вездесущие корни деревьев крошили старенький асфальт. Края дороги были взломаны молодыми побегами, искривляя затёртую разметку.
Суровищи – вымирающая деревушка, далековато для дачи. Ничего удивительного, что люди захотели избавиться от старенького пятистенка в глуши и перебраться в цивилизованное Литаево.
Почувствовав, что машина сбавила ход, Лена, которая уже успела задремать, пошевелилась.
– Приехали, – шёпотом сказал Станин.
Полтора десятка домов, две улочки, пересекающиеся под прямым углом и заканчивающиеся спицами журавлиных колодцев. Постройки давно потеряли свой изначальный цвет, тяжеловесные бревенчатые срубы, почти чёрные, рассохшиеся, словно природа сама сложила памятники своим умершим сыновьям – деревьям. Наглухо заколоченные ставни, сады с пожелтевшими лопухами и бурьяном. Попадались, конечно, и исключения – заборы, в которых кто-то менял сломанные доски, почтовые ящики с номерами возле запертых калиток, занавески, проглядывающие сквозь мутные стекла.
Второй от перекрёстка дом с тёмной, почти неразличимой цифрой «десять» на перекошенном фасаде. Забор давно развалился. Всё заросло травой и диким виноградом. Ветерок шевелил пожухшие плети, тихонько шурша склонёнными к земле лентами осочника. Строение осело на один бок, грязные обрывки рубероида покрывали двускатную крышу, на дощатой двери красовался большой ржавый замок.
Дмитрий открыл багажник, достал лом и сунул фонарь в задний карман джинсов.
Грустно. И глупо. Зачем бросать недвижимость на произвол судьбы, даже если она тебе больше не нужна? Действие, не имеющее логического объяснения. Раньше за несгибаемой Каргой такого не наблюдалось.
Станин дёрнул дверь, но та не шелохнулась. Замок, старые петли, перекос косяка, проще выломать доски, чем пытаться открыть.
– На фотографиях здесь всё по-другому, – сказала подошедшая девушка. – Стены светлые, как какао, тёплые. Яблони цветут. Окна открыты, ветер вытащил наружу красные занавески. Мама любит этот цвет. Родители улыбаются, у папы в руках грабли, но держит он их так, словно впервые видит.
Демон криво улыбнулся, вставил инструмент между железной полосой навесного ушка и створкой. Нажал. Шляпки гвоздей, издав протестующий визг, приподнялись на полсантиметра.
– Не надо, – сквозь ткань куртки он почувствовал лёгкое прикосновение. – Я знаю, где ключ.
Девушка развернулась и пошла к старой яблоне. К деревянной кормушке для птиц, по-прежнему крепко привинченной к стволу отрезком тёмной проволоки. Квадратная площадка, за годы запустения потерявшая крышу, радовала пернатых торчащими столбиками и залежами прелой листвы на дне. Лена встала на цыпочки и сунула руку за заднюю стенку, соприкасающуюся с коричневой корой, чтобы через секунду вытащить зажатый между пальцами большой ключ.
– У нас в Литаево тоже есть кормушка, – пояснила она, передавая псионнику холодную, побуревшую от времени железку, – и запасная связка хранится так же. Это папа придумал.
Замок долго не поддавался. Дмитрий хотел даже вернуться к варианту со взломом, когда пружина натужно щёлкнула и освободившаяся дужка пошла вверх. Дверь приоткрылась и намертво застряла, отойдя от косяка на полметра.
Тёмный предбанник. Ржавые крюки для верней одежды. Короткий, но широкий коридор. Первая дверь вела на кухню-террасу. Станин щёлкнул настенным выключателем. Ничего. Чёрный патрон без лампочки равнодушно свисал с потолка на сером шнуре.
Демон успел дойти до двери, ведущей в жилую часть, когда половица, громко хрупнув, раскололась. Нога по колено ушла в дыру, выроненный от неожиданности фонарь, звякнув разбитым стеклом, откатился в сторону. Лена вскрикнула. Он выругался. Дом ухнул. Застонал, отозвался скрипом каждой деревяшки, взметнул застарелую пыль и выдохнул на чужаков облако затхлого воздуха.
– Ты как? – голос Алленарии дрогнул от испуга.
Псионник вытащил ногу и заглянул в дыру. Под домом есть подпол, он легко отделался, всего лишь рваными штанами.
– Нормально. Оставайся на месте.
Где одна гнилая доска, там и вторая.
– Подожди снаружи, – она замотала головой, и он пояснил: – Без оглядки на тебя я справлюсь быстрее.
На этот раз она послушалась, правда, не до конца. Сделала шаг назад и села на пороге, всем своим видом показывая, что дальше не пойдёт.
Лампочка в фонаре уцелела, и неровный свет перескакивал со стены на стену, с затёртых обоев на половицы. Дом был небольшой: кухня и две комнаты. В этот раз псионник шёл осторожнее, предварительно проверяя крепость досок. Иногда его окликала Лена. Смешно. Если б он куда-нибудь провалился, она бы точно услышала.
Какие бы тайны здесь ни прятали, сейчас от них не осталось и следа. Всё, что смогли, вывезли. Несколько стульев, стол с облупившейся столешницей, разобранная железная кровать, комод с незакрывающимися дверцами и кучей пыльного тряпья в глубине. На чердак Демон не полез.
Разочарование накатывало с каждым пройденным шагом, с каждой высвеченной деталью. Почему он уцепился за эту дачу? Что хотел здесь найти? Старые документы? Трупы, прикопанные в подвале?
Лена сидела в той же позе, только развернулась лицом к улице.
– Почему вы отсюда уехали? – спросил Станин.
Она подняла голову. Картина, наполовину реальная, наполовину дорисованная воображением, заставила его выдохнуть. Сидящая у его ног девушка, в больших глазах – надежда и вера. В него. Сильная, внушающая ответственность и заставляющая гордиться собой. Похоже, он пропал. И сам ещё не разобрался, рад этому или нет.
– Не знаю. Далеко ездить, колодцы часто пересыхают. По крайней мере, папа всегда был рад, что не надо больше тащиться в такую глушь.
– Почему не продали?
На этот раз она замолчала надолго, вспоминая или подыскивая правильный ответ.
– Может, не нашли покупателя.
– Может, – согласился он.
– Эй, хозяева! Есть кто живой? – закричали с улицы.
Демон придержал за плечо вскочившую девушку и вышел первым.

Глава 6
Колокольный звон

Парень был молодой и привлекательный. Забора давно не существовало, но он стоял на границе участка, не решаясь преступить невидимую черту. Стоял и улыбался.
– Здравствуйте.
Демон не ответил, подошёл и остановился в метре от незнакомца. Руки в карманах. Улыбка парня медленно увяла, глаза сузились, от уголков разбежались лучики морщин. А он не так уж и молод.
Я молчала, не понимая, в чем дело. От напряжения между мужчинами, казалось, сейчас заискрится воздух. Высокий, вытянувшийся в струнку Демон и едва достающий ему до плеча, но более крепко сбитый парень. В воздухе повеяло чем-то странным, чему не удавалось подобрать названия.
– Дмитрий Станин. Вороховка, – он пошевелился, звякнула вынимаемая цепочка. Показал муляж.
– Александр Немисов. Новогородище.
Точно такое же ответное звяканье. Ещё один псионник. Другим такие простые имена не дают, только прозвища.
– Далековато забрались, Вороховка. По службе или наследство осматриваете?
– Или. А сам?
– Местный. Тётку приехал навестить.
Напряжение спадало с каждым произнесённым словом. Не знаю, чего ждал Демон, но не этого. Всё окончательно развеял колокольный звон. Тяжёлый, ударивший подобно грому с небес, такой непохожий на мелодичные переливы церквушки у Ворошков. Словно набат. По коже побежали мурашки.
– К вечерне зовут, – прокомментировал парень.
– Кто зовёт? – выходя из-за Дмитрия, спросила я.
– Звонарь, вернее звонарка… звонница, тьфу. Монастырь тут у нас. Женский. Тойская обитель скорбящих. Не были?
Я замотала головой. Демон ни с того ни с сего положил руку мне на талию и притянул к себе.
– Я тоже всё никак не соберусь, – парень перевёл взгляд с дома на машину. – Здесь останетесь или домой на ночь глядя отправитесь?
Смысл вопроса ускользнул от меня, потому что крепкие руки неожиданно обхватили плечи, прижимая к сильному телу. Тёплое дыхание взъерошило волосы на затылке. Мысли разом вылетели из головы. И, самое странное, мне это понравилось. Ещё как.
– Есть предложение, – не обращая внимания на действия Демона, продолжал Александр. – Давайте ко мне. Ужин на столе, изба протоплена, кровать найдём. С утра, на свежую голову, отправитесь, а сегодня мне со скуки умереть не дадите.
Дмитрий наклонился к уху, словно собрался прошептать что-то интимное.
– Ну как?
– Отлично, – выдохнула я, говоря скорее об ощущениях, чем отвечая кому-либо.
– Ну вот и хорошо, – принял на свой счёт парень.
Дмитрий засмеялся и зарылся лицом в волосы.
Что он творит? Зачем?
Неважно. Пусть только не останавливается.

Изба у тётки Александра была тоже не ахти, но всё же жилая. Тропинки не заросли крапивой, но огород выглядел запущенным. Из будки выглянула сонная собачья морда, но ничего интересного в гостях не углядела и скрылась, не издав ни звука.
– Запойная она у меня, – по дороге объяснял парень. – Сколько ни звал в город, ни в какую. Накатался сюда до отрыжки. И главное, откуда спиртное берут, непонятно, ничего такого вроде не привожу, только продукты. Магазинов в округе нет. Сами гонят, что ли? Так искал…
Ступени крыльца за годы службы стёрлись, коричневая краска осталась лишь в нескольких местах по краям, в центре поблескивало оголённое дерево, отполированное бесчисленным количеством прикосновений.
– Много тут народу живёт? – спросил Дмитрий, услышав, что парень говорит о местных во множественном числе.
– Человек семь, не больше. Все одинокие, кому некуда податься. Не то что моей.
Было видно, что дому пытались придать подобие уюта. Полные ведра воды в сенях, чистый половичок у порога, пожелтевшие вязаные салфетки почти на всех горизонтальных поверхностях, даже маленький телевизор накрыт.
– Показывает? – полюбопытствовала я.
– Ещё как, – засмеялась вошедшая в комнату женщина.
Александр смутился.
– Две программы, да и то с рябью, – покаялся парень.
– Мне и этого за глаза, – хохотнула она. – Все соседи сбегаются смотреть.
Я с недоумением разглядывала хозяйку дома. Алкоголиков видеть доводилось. Взять хотя бы нашего Семафора – все пороки и пристрастия отражены на лице. А тут статная фигура, румяные щеки, отливающие сединой волосы заплетены в косу, глаза ясные, чистые, морщин и тех немного.
Женщина разглядывала нас с добродушным недоумением, круглыми, как у племянника, глазами, но если у парня они были темно-серыми, то у неё насыщенным карим цветом напоминали спелые вишни. Добротная драповая юбка и хлопковая блузка – всё старое, но чистое.
Кад-арта не было. Ещё один псионник? Не многовато ли для глухой деревушки? Я испуганно покосилась на Дмитрия, вдруг сцена на улице повторится. Но Станин усмехнулся и перевёл взгляд на стену. В углу рядом с иконами на вычурном гвозде с резной шляпкой висела цепочка с камнем. Золотисто-оливковая, словно из мутного стекла капля. Хризолит. Раз не носит, значит, хвостов нет. Сама, бывает, так же делаю. Делала.
Хозяйка плавно переместилась к накрытому столу, между делом успев представиться Ереей Авдотьевной, но тут же попросив звать по отчеству.
– Ну и наделали вы шуму, – без умолку говорила женщина, доставая из печи чугунную сковороду с дымящейся картошкой. – Чужих в наших краях лет пять не бывало. Я даже за стол не дала сесть, послала Сашку разузнать, кто пожаловал. Разговоров теперь на всю зиму хватит, – мечтательно протянула хозяйка, – за такое не грех и выпить.
Парень мученически застонал. Авдотьевна, метнувшаяся было к двери, развернулась, уперев руки в бока.
– Небось набрехал, что мы тут пьём без продыху? – голос, поначалу возмущённый, вдруг стих. – А может, и вправду пьём, – уже миролюбиво согласилась женщина. – Чего ж ещё делать-то?
Саша натянуто улыбнулся и полез в буфет за стопками, глазами прося прощения за родственницу. Я вернула улыбку. Дмитрий расслабленно откинулся на спинку стула.
Бутыль, которую хозяйка водрузила на стол, поражала размерами и странным коричневым, словно чай, оттенком.
Ужин затягивался. Авдотьевна разливала, они пили, закусывая кто огурцом, кто хлебом, кто картошкой. За окнами стемнело, а спать никто не собирался. Женщина то и дело что-то спрашивала о нас, о новостях в империи и мире, о жизни вообще. Я и Александр что-то рассказывали, Демон пропускал половину вопросов мимо ушей, отвечая по большей части односложно.
– Какой, говоришь, дом они смотрели? – спросила изрядно захмелевшая хозяйка у Саши.
– Десятый, – нехотя ответил парень.
– Мертвецкую, что ли? – удивилась женщина – Неужто старая карга копыта откинула?
Дмитрий предостерегающе положил руку мне на колено и ощутимо сжал. То, что хотела сказать, я благополучно забыла, правда, от неожиданности подпрыгнула на месте. Псионник подался вперёд.
– А почему мертвецкая?
– Тётя… – простонал Александр.
– Чего тётя, – подперев голову рукой и явно настроившись на воспоминания, передразнила Авдотьевна. – Должны же люди знать.
Парень махнул рукой, мол, делай что хочешь.
– Мертвецкая потому, что мертвецы нынче там хозяева. Артаховы из-за этого и уехали.
– Нет там никого. Проверял, – вставил Саша.
– Мертвецы знакомые или со стороны кто прибился? – не обращая внимания на парня, спросил Демон.
– Свои, конечно. Чужих не держим, – хохотнула тётка. – Пашка-блаженный монахиню туда заманил и того… прибил, а потом и сам повесился.
– Пашка?
– Фамилии не знаю, врать не буду. Сирота. К монастырю прибился, помогал и им, и нам, кому чего. За еду работал.
– Почему блаженный?
– Кад-арта у него не было. Всё голоса слушал, мол, это ангелы с ним разговаривают, – Авдотьевна подняла почти пустую бутылку и разлила ещё по одной. – Пусть земля ему будет пухом.
– А что имперский корпус? Хозяева?
– Какой корпус! – горько ответила женщина. – Нирра прискакала. С кавалерией. Быстренько всё прибрали – и в монастырь. С настоятельницей договариваться. Видать, денег дала.
– Что ты болтаешь? – разозлился племянник. – Это же родственники, внуки, поди.
– Вот-вот, пусть знают, – не отреагировала тётка.
– Вы думаете, Артаховы как-то замешаны?
– Не-е-е, – замотала головой Авдотьевна, а потом задумалась. – Черт его знает. Когда всё произошло, Сергий как раз жену в роддом повез, это точно. Дом пустой стоял. Но с другой стороны…
– Что? – не выдержала я.
– Кто из вас Артахов? – вдруг спросила хозяйка, приглядываясь при этом к псионнику.
– Я Артахова, – ответила я, прежде чем Дмитрий успел помешать.
Это почему-то смутило женщину.
– Не берите в голову, просто фантазии старой пьяницы.
Дмитрий подался вперёд, глаза стали цепкими, словно и не было до этого десятка тостов и стопок, наполненных чайной самогонкой.
– Мы должны знать правду, – прозвучало это очень твердо.
Александр странно крякнул, но промолчал.
– Твой отец, – Авдотьевна повернулась ко мне, – как это сказать… он красивый мужик, высокий, уверенный. Женщины всегда на таких смотрят.
– Я знаю, – облегчение отразилось на моем лице, хозяйка удивленно подняла брови. – Папе всегда слишком нравились женщины. Раньше мама злилась, ругалась. А теперь смеётся над ним.
– И правильно, – тётка хлопнула ладонью по столу, стопки мелодично звякнули. – Умная у тебя мама. Мужики они все кобели. Помню, мой неделями дома не появлялся, у…
– Может нам выйти? – иронично перебил хозяйку Александр.
– Так, чего вы не хотели говорить? – не отставал Демон.
– Монахиня. Молодая, красивая. Ей не в обители место, а на танцах. С чего ее в ваш дом понесло? Думаю, Сергия она искала. Да тот, как на грех, в роддом с женой подался.
– А Пашка откуда взялся?
– Заметил, поди, что Божья невеста на свидания бегает, себя не бережёт, не стерпел. Он же верующий был. Взял грех на душу. Да видать, не вынес, там же и повесился, – хозяйка тяжело поднялась, оглядела стол мутными глазами и, не сказав больше ни слова, раскачиваясь, ушла в смежную комнату.
Через минуту скрипнула кровать, и избу огласили рулады мощного храпа.
– Хм, – откашлялся Александр, – Дмитрий, Лена. Неприятности мне ни к чему, но тётку в обиду не дам. Если Нирра…
– Бабушка не такая, – твердо сказала я.
Что они все словно сговорились, изображают из неё эдакое чудовище. Да, она строгая, иногда резкая, но она – обычный человек .
– Никаких неприятностей, – заверил Дмитрий.
Я стала собирать тарелки, но Саша махнул рукой.
– Оставь, я сам. Ложитесь на террасе. Умывальник на доме за углом. Туалет справа по тропке до конца.
Демон остался на террасе, а я пошла умываться. А вот возвращаться было немного страшновато. Из-за поведения псионника Александр и Авдотьевна думали, что мы пара, и, открыв дверь, я вполне могу обнаружить одну кровать. Знать бы ещё, что нашло на Дмитрия. Я вспомнила тепло рук, тело пронзила дрожь, а в животе начала скручиваться спираль страха. Или предвкушения. Будь на моем месте другая девушка, она точно бы знала, что делать. Сама жаловалась на нерешительных парней, а теперь стою и не знаю, что делать.
Сколько я его знаю? И знаю ли? Не представляла, как скажу «нет». Если он меня обнимет, то вряд ли получится. Пора возвращаться, пока псионник не подумал, что я утопилась в умывальнике.
Когда-то давно вытянутую, похожую на пенал террасу застеклили, переделав в жилую комнату. На полу стояла зажжённая лампа с треснувшим абажуром, отбрасывая на доски ровный матовый круг света. Всё остальное тонуло в сумраке. Вдоль стены друг за другом стояли два потёртых дивана, на дальнем спал Дмитрий. Не озаботившись ни раздеться, ни застелить белье, беленькой стопочкой лежащее на стуле, лишь укрывшись коротеньким байковым одеялом.
Кажется, я хихикнула, но тут же закрыла рот ладонью. Поделом. Идиотка. И мысли в голове идиотские.

Разбудил меня низкий гудящий звук. Сердце зашлось в тревожном ритме. Хотелось вскочить и заорать «караул» или «пожар». И, главное, так близко, громко, будто колокольня сразу за домом стоит.
– К заутрене звонят, – Дмитрий резко сел. – Черт, ещё даже не рассвело.
Небо на востоке едва алело, туманная дымка, предвестница настоящего утра, развернула на земле лёгкое, словно тюлевое покрывало.
– Надо сходить, раз зовут, – Станин потянулся – какой же он высокий – и зевнул. – Всё равно больше не уснуть.
– Куда? – не поняла я.
– В монастырь. Хочу задать пару вопросов об убитой монахине, – псионник стал натягивать ботинки. – Ты со мной?
– Но зачем? Ты же слышал, никто из нас к её смерти не причастен.
– Предпочитаю собрать побольше информации, а потом уж разбираться, – Демон посмотрел на меня, по-прежнему по подбородок закутанную в одеяло. – Ты идёшь?
По рукам побежали мурашки, и не только от утренней прохлады. Моё единственное суеверие. Люди верят в силу камней, верят в их предназначение. И я тоже пусть и отнекиваюсь, но верю, возможно, мне приятно считать себя единственным исключением. Кад-арт не просто так выбирает хозяина. Вдруг, попадя в обитель, мне не захочется возвращаться? Умом я понимала, что нельзя человека заставить, но страхи редко подчиняются голосу разума. Никогда не была в монастыре. А всё потому, что мой кад-арт – сапфир, камень монахинь.
– С одним условием, – я встала и отбросила одеяло, вряд ли можно найти что-либо соблазнительное в длинной футболке и повязке через плечо. Так и есть, судя по сжатым губам, я снова его разозлила, – мы придём туда вместе и уйдём тоже вместе.
Он продолжал стоять и смотреть на меня с непередаваемым выражением лица. Я схватила джинсы и стала торопливо напяливать. Хорошо хоть, кисть на больной руке рабочая, а то бы пришлось просить о помощи.
– Это глупо, но… – пальцы коснулись кад-арта на шее, – не хочу в монастырь.
– Никто не сможет тебя заставить.
– Вдруг я сама передумаю?
– Тогда вытащу тебя оттуда вне зависимости от твоего желания, – он смог выдавить улыбку. – Обещаю.

К Тойской обители скорбящих дороги как таковой не существовало, лишь тропинка через густой ельник. Вытоптанная дорожка, постепенно поднимающаяся в гору, словно переплеталась с тоненьким ручейком, перепрыгивая с одной стороны на другую. Дмитрий протянул руку, чтобы в очередной раз поддержать меня, и тут же снова убрал, словно опасаясь касаться дольше, чем это необходимо.
Почему на людях он один, а наедине совершенно другой?
– Почему тебе Саша сначала не понравился? – начала я издалека.
– С чего ты взяла? – кажется, Демон удивлён.
– Между вами будто воздух сгустился, разве что искры не летели.
Станин остановился и поднял брови.
– Ты почувствовала?
Я не стала отвечать, в очередной раз перепрыгнув ручей.
– Пять столетий назад это называли магией, – Дмитрий в один шаг догнал меня и пошёл рядом. – Страшно представить, сколько псионников окончили свои дни на костре.
– И скольких пригрели сильные мира сего. Одна императорская семья держала не меньше трёх десятков.
– Ты говоришь о людях, как о собаках, – попенял он. – «Держали»! Мы что, коккер-спаниели?
– Извини, – я взяла его за руку и совершенно забыла, зачем, собственно, начинала разговор. – Значит, магия?
– Нет. Энергия. Наша энергия не внутри, как у всех, а снаружи. Наше «я», так называемая душа, надёжно спрятано под ней. Никакой мистики. Поэтому нам не нужны ни камень разума, ни камень сердца, ни камень души.
– Хвастаешься? – наши пальцы переплелись, но Демон тут же выдернул руку. Немного резко, даже жёстко, сомнения стали одолевать меня с новой силой.
– Объясняю, – он сунул руки в карманы, видно, чтоб больше не хватала. – Я должен был убедиться, что с парнем всё в порядке. Слишком удачно мы его встретили. Псионники в последнее время сходят по тебе с ума настолько, что впадают в буйство. Я дал ему понять, что ты со мной, под защитой, – Демон смотрел прямо перед собой, не поворачивая головы и избегая встречаться взглядом. – Прошу прощения за неприятные моменты. Не бойся, без крайней необходимости я до тебя не дотронусь. Даю слово.
Никогда меня так не спускали с небес на землю. Резко, чётко, со всего размаха. Я почувствовала себя воздушным шариком, который проткнули иглой. Холод побежал по телу, прочно обосновавшись где-то в районе груди.
Падать – это больно, даже если высота находится лишь в твоём воображении. Особенно если в воображении. Сколько иллюзий из нескольких объятий!
«Держи себя в руках, – скомандовала я себе. – Говори, спрашивай что угодно, но не молчи, не создавай паузу».
– Алиса, та девушка, которая… – слово «умерла» было благополучно опущено, – твоя подруга?
– Да, – глухо ответил он. – Коллега, друг и очень хороший человек. Хорошо, что Гоша спасли, а то Адаис Петрович совсем бы…
– Адаис Петрович? Твой начальник? – я могла гордиться собой, голос почти не дрожал.
– Да. Гош – его сын, а Алиса – невестка. Семья.
– Разве способности псионника не передаются через поколение, а не напрямую?
Дмитрий споткнулся на ровном месте и вот тогда уже посмотрел на меня.
– Кому знать, как не тебе.
– Редкое исключение, – я пожала плечами.
– На самом деле не такое уж редкое. По статистике, семьдесят процентов специалистов передают способности по линии крови, от деда к внуку. Пять процентов наследуют напрямую от отца к сыну, все остальные – дело случая. Потомки могут вообще ничего не перенять, ни в каком поколении, зато в роду, никогда не отмеченном даром, родится пси-специалист.
– Ты тоже унаследовал?
– Нет, – раздражённо ответил Демон, – я как раз из двадцати пяти процентов счастливчиков. Мы пришли.
Ёлки закончились как-то разом, только что перед глазами стволы стояли сплошной стеной, а теперь расстилалось поле. Ни перехода, ни полосы подлеска, будто кто-то выкорчевал всё лишнее, а на освободившемся пространстве устроил кладбище.
Никаких оград, цветов или памятников. Земля, покрытая колышущейся ржавчиной осенней травы, почерневшие от времени кресты, торчащие под разными углами, как иглы из подушечки, таблички вместо фотографий. Маленький погост прямо у монастырских стен.
Дмитрий остановился и со свистом втянул воздух. Верхняя губа приподнялась в оскале, не хватало только рыка. Я снова почувствовала это странное напряжение, густой волной разлившееся от псионника. Словно о шерсть потёрлась, того и гляди волосы дыбом встанут.
В следующее мгновение Станин схватил меня в охапку и потащил обратно к деревьям.
– Стоишь здесь и не двигаешься, – он прислонил меня к шершавому липкому от смолы стволу, – что бы ни случилось, оставайся на месте.
Один проницательный, прибивающий к месту взгляд, и он быстро зашагал к погосту.
– Дмитрий!
– Стой там!
Тон не оставлял возможности для двояких толкований. Я замерла, не решаясь позвать ещё раз. Демон поравнялся с первым рядом крестов, остановился, задрал голову, словно принюхиваясь, встряхнулся и пошёл вперёд. Такое повторялось несколько раз, специалист застывал, как статуя, то над одним, то над другим захоронением, вслушиваясь, всматриваясь в только одному ему видимое «нечто», и двигался дальше. Кладбище было маленьким, не больше пятидесяти могил. Пройдя участок насквозь, он остановился перед высокими деревянными воротами и постучал. Вернее, от души попинал створки.
Что делать? Он войдёт, а я останусь. Одна. Буду метаться, думать, представлять, «что было бы, если бы», и в итоге всё равно пойду следом. Так есть ли смысл ждать? Сердце бешено заколотилось о ребра, все предыдущие душевные переживания показались сущей ерундой.
Сопротивляемость кад-арта повышена, псионник рядом. О какой опасности может идти речь? Даже страх перед обителью был забыт. Тихонько, маленькими шагами я стала обходить поле по кромке леса, чтобы раньше времени не попасться ему на глаза, а потом бегом по открытому участку, прямиком к воротам. Пусть ругается, мне плевать, но без него я здесь не останусь.
– Я где велел ждать? – Станин даже не обернулся.
– Демон…
Один раз я уже видела его таким. Не просто злым, а в бешенстве.
– Я. Просил. Тебя. Оставаться. На месте. Так почему ты?.. – Дмитрий, не совладав с собой, грохнул по воротам кулаком.
– Прости, – я заставила себя подойти ближе. – Я боюсь оставаться одна.
Калитка, вырезанная в деревянном полотне ворот, открылась. Через перекладину перешагнула монашка. Пухленькая, невысокая, поверх рясы накинута серая вязаная кофта, в руках ведро. Сейчас как окатит помоями – в лучшем случае, худшее вообще представлять не хотелось. Демон не дал ей выйти, упёрся руками в доски проёма и вкрадчиво поинтересовался:
– Надеюсь, у вас есть на это, – он мотнул головой назад, – разрешение?
Женщина не стала ни охать, ни ахать, ни ругаться, ни махать руками. От снулого рыбьего взгляда, направленного сквозь псионника, мне стало не по себе.
– Не знаю, – злость псионника не произвела ни малейшего впечатления. – У настоятельницы спросите.
Взгляд женщины лениво скользнул на меня, и всё изменилось. Рассеянность в мгновенье сменилась чёткостью. Это как навести фокус и щёлкнуть кнопкой фотоаппарата. Я ничего не делала, просто попала в кадр. Ведро упало и, громко дребезжа, покатилось по тропке. Монашка попятилась, прижав ладони ко рту.
Честно говоря, я перепугалась. Судорожно выдохнула и обернулась, ожидая увидеть за спиной всё, что угодно, от дикого зверя до восставшего из могилы мертвеца. Но поле было точно в таком же виде, что и пять минут назад. Никого и ничего.
Мгновенье женщина таращилась на меня, а потом всхлипнула, перекрестилась и, подобрав полу чёрной юбки, побежала обратно на монастырское подворье.
– Вроде это ты их бояться должна, а не наоборот, – сказал Дмитрий, присматриваясь. Злость никуда не ушла, она плескалась в светло-серых глазах, готовая в любой момент развернуться и перерасти в ярость.
– По-моему, мужчинам сюда нельзя, – сказала я, поднимая ведёрко.
– Не мои трудности. Пусть охрану ставят, – сказал Демон и ступил на территорию монастыря.
За воротами начиналась широкая, мощённая плиткой дорожка, которая, постепенно разветвляясь, вела к разным постройкам. Когда-то они были белыми, но сейчас потемнели от времени и непогоды. Храм, колокольня, вытянутые одноэтажные бараки, несколько деревянных домов, которые я бы причислила к хозяйственным. Монастырский двор производил странное впечатление, я бы сказала, двоякое. С одной стороны, почти во всем чувствовалось спокойствие и величие. Здания дышали временем, древностью. Они стоят здесь очень долго и простоят ещё не один век. Хочешь не хочешь, а оробеешь. С другой стороны, везде были заметны следы различных работ, начатых, но словно брошенных на полдороге, часть стены побелили, часть нет, одна из мощёных дорожек вела «в никуда», обрываясь с левой стороны двора. Около деревянного сруба были сложены доски, когда-то свежеспиленные, сейчас потемневшие и разбухшие от влаги, тронутая ржавчиной пила валялась рядом.
Псионник стал методично обходить все постройки, пугая своим видом не только монашек, но и скотину. Не то чтобы от нас разбегались с криками и воплями, просто при приближении незнакомцев старались закончить или бросить все дела и уйти.
Из длинного приземистого здания показалась высокая сухопарая фигура в сопровождении двух других, поменьше ростом и постарше годами. В чёрных длинных одеяниях они напоминали шахматные фигуры, скользящие по выщербленным плитам двора. Ферзь и две пешки.
– Монастырь закрыт для посещений. Немедленно покиньте обитель, – возмущённо сказала высокая. Что-то мне подсказывало, настоятельницу мы всё же нашли.
– Я не в гости пришёл, – Демон на ходу вытащил цепочку и теперь небрежно повертел в руке.
– Мы не подчиняемся светской власти, – от возмущения кожа на угловатом лице женщины натянулась, лоб и впалые щеки заблестели.
– Вы нет, но для захоронений закон один. Документы на погост, имперское разрешение и список блуждающих. Немедленно, – скомандовал псионник.
Пешки, при ближайшем рассмотрении оказавшиеся пухленькими старушками, не проронили ни слова. Настоятельница окинула взглядом двор. От любопытных ушей и глаз здесь не скрыться. Даже я кожей чувствую пристальное нетерпеливое внимание.
– Следуйте за мной, – процедила женщина.
Самая длинная, похожая на коровник постройка внутри оказалась обычной столовой. Вытянутые столы, лавки без спинок, белёные потолки. Одна из монашек, ещё недавно натиравшая пол, замерла, прижимая к груди мокрую тряпку.
Короткое распоряжение – и одна из старушек удалилась за документами. На спокойный диалог после выходки Дмитрия рассчитывать было глупо, но я почему-то думала, что монашка кинется на специалиста. Я ошиблась.
– Что дитя обители делает в миру? – она посмотрела на мой кад-арт. – Да ещё и в такой компании? – гневный взгляд в сторону Дмитрия.
Я молча убрала кад-арт под свитер. Что делаю? Кто бы мне объяснил сначала.
Ни малейшего желания ни слушать дальше, ни оставаться в обители не возникло. Скорее наоборот. Где эта пешка, тьфу, монашка с бумагами?
– Разве нет большего позора для родителей, чем неисполнение предначертания? И разве нет судьбы слаще, чем служение и вера?
Послушница с тряпкой в руках закрыла глаза и беззвучно зашевелила губами.
– Мы можем дать новую жизнь, дитя! Можем защитить! Мы живём в мире с умершими. Они не трогают нас, а мы их. То, что некоторые получают с рождения вместо предназначения, противоестественно, этого можно достичь чистотой и верой, – женщина подошла и взяла меня за руки. Негодование растаяло, его сменила мягкость.
– Прекрасно, но недостаточно, – голос псионника раздался возле уха.
Я не заметила, как он подошёл. Вторая пара горячих рук легла на плечи. Длинные шероховатые пальцы заскользили по куртке, гладя, разминая, лаская шею. Всего два удара сердца, и я забыла, где нахожусь и перед кем. Повинуясь лёгкому нажатию, я сделала шаг назад.
– Методика вербовки не отработана, – он встал, словно отгораживая от монахини. Говорят, тягаться с судьбой себе дороже. Хотя Семафор пытается и вроде добивается успехов, в смысле успешно спивается. – Сперва обличить, а потом подарить надежду. Пресловутые кнут и пряник. Но как-то сыровато выходит, матушка, – попенял Дмитрий. – Не тратьте силы. Она не останется.
– В храм ведёт множество дорог, – настоятельница выпрямилась, худая, длинная, почти одного роста со Станиным. – Она придёт. Пусть не сейчас, пусть не сюда, но придёт.
Вернувшаяся монахиня протянула настоятельнице тоненькую папочку из тёмно-синего пластика. Атрибут любой офисной конторы как-то не вязался ни с обстановкой, ни с её обитателями.
Дмитрий несколько минут изучал её содержимое, и на лбу пролегла озабоченная складка.
– Разрешение не продлено?
– Но и не отменено, – возразила настоятельница.
– Список усопших?
– Я не вправе тревожить покой сестёр, – удовлетворение, прозвучавшее в ответе монахини, не скрыть никакой смиренной позой.
– А они вас?
– Мы всегда жили в мире со всеми Божьими созданиями.
– У вас на погосте две установленные и разорванные привязки. Это что, тоже длань Господня? – Демон усмехнулся.
– Среди нас нет людей… ваших способностей. Откуда нам знать.
– Оттуда. Кто-то же их устанавливал, и я хочу знать, чьи это захоронения.
– Нет. Мы не позволим трогать умерших. Сёстры заслужили покой.
– Это отказ? – удивился псионник. – Официальный?
– Да.
– Что ж, – непонятно с чего, но специалист казался довольным, – к вечеру здесь будет бригада со всевозможными разрешениями, бумагами и штампами. Это кладбище опасно, так как имеет незарегистрированных блуждающих, и служба контроля обязана отследить хвосты. Советую запереть ваших впечатлительных сестёр, – он на мгновенье задумался и предложил, – например, в колокольне.
– Вход в обитель запрещён!
– Ошибаетесь. Согласно бумагам, – Дмитрий поднял листочки, – погост и монастырь стоят на единой земле и являются одним культурно-хозяйственным объектом. Отвечать за всё вам, матушка, тут уж простым «не знаю» не отделаетесь.
– Вы не посмеете, – вот теперь ему удалось пронять её по-настоящему.
– Увидите.

Весь обратный путь Демон, целиком погруженный в телефонные переговоры, едва замечал меня. Станин кричал, уговаривал, ругался и отдавал распоряжения невидимым собеседникам. Он и вправду решил разворошить обитель. Я тоже набрала пару номеров с гораздо меньшей результативностью. В больнице заверили, что родители по-прежнему без изменений, непонятно только, утешают они меня или предлагают радоваться тому, что есть. А бабушка трубку не взяла.
Александр встретил нас на дороге. Исчезновение гостей заставило его поволноваться. Машина Дмитрия всё ещё украшала местный пейзаж, а значит, уехать мы не могли. По тревоге были подняты все доступные резервы Суровищ, то бишь семь человек личного состава. Двое из них по причине болезни выйти на поиски не смогли, а остальные вяло разбрелись по окрестным опушкам, дабы найти если не самих городских, то хотя бы следы. Игра в казаки-разбойники настолько увлекла старожилов, что, когда опасность миновала, бедный Сашка так и не смог собрать всех обратно.
Демон тут же взял парня в оборот. Я осталась совершенно одна, вольна делать то, что придёт в голову. В неё пришло ни много ни мало сходить и осмотреть ново-, а вернее староприобретённую собственность. Сам дом меня не интересовал, рухнуть может в любой момент, но участок с заросшим и одичавшим садом вызывал нездоровое любопытство.
С одной стороны, неухоженное хозяйство не имело ко мне никакого отношения, а с другой, каждый куст, каждая травинка словно кричала о близком родстве. Старые, наполовину высохшие яблони посажены в шахматном порядке, как в Литаево, – папа всегда тяготел к прямым линиям и чётким фигурам. Вдоль фасада из земли торчали покрытые грязью и наростами пластиковые штырьки – держатели для лоз, где мама наверняка сажала виноград.
Дом до сих пор был наш.
Порыв ветра заставил меня вынырнуть из раздумий. Кад-арт потеплел одновременно с потоком холодного воздуха.
Атака? Здесь? Сейчас? Почему? Ветер ударил в лицо, и я едва не задохнулась от силы и ярости.
Ощущалось лёгкое беспокойство, сродни тому, что испытываешь в кинотеатре на сеансе фильма ужасов: знаешь, что должно быть страшно, но совершенно уверен в собственной безопасности. Стало неуютно и захотелось оказаться поближе к псионникам. Я развернулась и, сдерживая шаг, уговаривая себя не паниковать, пошла обратно. Ледяной ветер ударил в затылок.
Атака следовала за атакой, заставляя меня то и дело сбиваться с шага. Только не останавливаться. Девять онн, десять, одиннадцать.
Я всё-таки не выдержала и побежала. Камень разума не успевал остывать, горячей капелькой перекатываясь по коже. Ни секунды передышки, словно долго плывёшь против течения, тело слабеет, немеет и не хочет больше двигаться. Не ветер – смерч. До последней минуты я не верила, не могла поверить, что это случилось снова и кад-арт может не справиться.
Ноги налились тяжестью на границе участка. Падение было закономерным, неминуемым, будничным.
Листья на старых деревьях не шевелились, ветер блуждающих их не касался. Я перевернулась на спину, тонкая курточка не спасала от острых уколов сучков и камней, скрывающихся в пожухшей траве. Кристалл на пределе отражал то, что мог. В тело медленно вселялась боль. Это будет длиться долго, обещала она, очень долго, и сознание на этот раз я не потеряю.
Невозможно – этот призрак привязан!
– Нет! – в небо улетел отчаянный крик.
Но никто не услышал. Всё заглушил низкий гул монастырского набата.

Глава 7
Дорога в прошлое

Отголосок силы блуждающего Дмитрий уловил сразу же, без всяких приборов.
– Что за?.. – Александр не договорил и нахмурился.
Псионники совместно набрасывали план вечерних мероприятий. Демон не стал посвящать парня в детали дела по закрытой категории, ограничился правонарушениями, зафиксированными в монастыре. Вину за это Саша почему-то взял на себя. Доля правды в этом была, мог бы и раньше обнаружить, каждые выходные к тётке катается.
– У кого из местных хвосты?
– Почти у всех, – ответил парень, – но мелочовка…
Дмитрия кольнуло неприятное предчувствие.
– Лена! – крикнул он, поднимаясь.
Ни в доме, ни на крыльце, ни на участке её не было.
– Туда она ушла. К мертвец… к десятому дому, – махнула рукой хозяйка. – Скучно околесицу вашу слушать.
Разделяющее дома расстояние показалось Станину бесконечным. Он чувствовал силовое усиление атак и знал, откуда они исходят. Сзади тяжело топал Александр, вопросы, задаваемые парнем через каждый шаг, оставались без ответа. Причин серьёзно опасаться за жизнь девушки у специалиста не было, но слишком уж мощное излучение, слишком быстро нарастающее, будто вскрыли гнойную рану и несдерживаемое зловоние вырвалось наружу. Дмитрий отсчитывал онны, шкала поднималась всё выше и выше. Плохо! Размеренная поступь переросла в бег.
Низкий, гудящий звук колокола ударил по ушам, когда Демон распахнул дверь в дом. Если источник запаха так близко, определить точное местонахождение призрака сложно. Он был уверен, что она внутри. Маленькое самовольство, присущее всем женщинам, в отместку за вчерашний запрет.
– Сюда!
Черт! Саша должен был осмотреть участок. Демон рванул обратно, сразу уловив изменения в атаке. Классический откат как реакция на присутствие псионника. Лена лежала у старых яблонь, голова откинута, руки вцепились в собственные бедра, тело выгнулось дугой. Александр сработал как надо, упал рядом и прижал девушку к себе, одновременно создавая нулевое поле, так называемое беспроводное пространство. Лена отрезана от призрака.
Дмитрий поднял руку, создал осмысленную петлю и накинул на источник запаха. Сколько бы способностей не приписывали специалистам службы контроля, но видеть обычным зрением нематериальные объекты не по силам никому.
Петля раскинулась, захлестнув весь сад.
– Унеси её отсюда, – крикнул Демон парню, прежде чем замереть и полностью уйти в себя.
Ловушка запульсировала, впитывая излучение блуждающего, и стала сжиматься.
Псионник погрузился в собственные ощущения. Ярость атакующего была почти осязаема, висела в воздухе, как густой смог, такая знакомая, словно он снова вернулся в Ворошки на место первой атаки.
Но этот призрак привязан! Невозможность этого он проанализирует позже, когда закончит. Когда схватит блуждающего, тогда и поймёт, как тот смог пойти против законов природы.
Постепенно псионник продрался сквозь густую вонь к источнику, петля уже очерчивала контуры, собираясь окольцевать, пометить призрака. После этого он буквально вытащит блуждающего из-под земли.
И вдруг что-то ледяное рванулось в сторону. Сильное, невозможно сильное. Петля завибрировала, невидимой леской врезаясь в пальцы. Гулко ударил колокол. Призрак рванулся ещё раз. Лопнула кожа, на манжету рубашки потекла горячая кровь. Ещё удар. Ещё рывок. Дмитрий зашипел от боли, стараясь удержать, ухватить немеющими пальцами ускользающую ловушку. Не смог, она дёрнулась в последний раз и опала, потеряв контакт с кожей, развеялась лёгким ветерком по округе. Он его упустил, как новичок, не удержавший канал. Демон открыл глаза и выругался.
Второе невозможное за день. Призрак ушёл. И очень сильный призрак.

Лена сидела на диване, замотанная в покрывало, зубы постукивали о край чашки. Последствия нападения блуждающего ещё не проявили себя в полной мере, но настоящего холода они не несли, это нервы. Скрученный в узел чужими воспоминаниями мозг расправляется, сопровождая это мышечными сокращениями. Но люди в большинстве своём верят тому, что видят, вот Авдотьевна и старалась, укутывала девушку как могла, словно ее дрожь имела какое-то отношение к температуре воздуха. Ни Лена, ни Александр её не останавливали.
– Ну как? – спросил парень.
– Я его упустил, – Станин поморщился, признаваться в собственных просчётах нелегко. – Вы не оставите нас одних?
Если хозяйка отреагировала на просьбу спокойно, то Александр нахмурился.
– У меня дело по закрытой категории, – Демон развёл руками.
На столе с ярко-жёлтой вязаной скатертью задрожал телефон. Весёленькая мелодия заставляла его подпрыгивать на месте.
– Третий раз звонит, – Саша поднялся и вслед за тёткой подошёл к двери. – Я не стал брать.
Дмитрий глянул на дисплей и едва удержался от усмешки. «Бабушка» – многообещающе мигала надпись. Будь у псионника выбор, он бы тоже не взял.
– Слушаю.
– Лена в порядке? – сразу спросила Нирра.
– Да, – Демон посмотрел на девушку, дрожь понемногу стихала, но до «порядка» было ещё далеко.
– Повторное нападение?
– К чему вопросы, когда вы сами всё знаете? – Дмитрий был недоволен, нельзя позволять Карге вести себя словно на допросе. – Её камни у вас?
– Конечно. Не оставлять же без присмотра.
– А вернуть хозяйке не хотите?
– Нет. Пока нет, – не смутилась Нирра. – Где вы?
– В Суровищах, – многозначительное молчание в трубке было ему ответом. – Вы знаете, что мы могли тут узнать.
– Местные небось разболтали. Жаль, толку тебе в этих сплетнях никакого. Когда всё случилось, Алленария ещё даже не родилась.
– Посмотрим. Скоро прибудет бригада, и я разворошу и монастырь, и могильник до дна. Не желаете сэкономить время?
– Почему нет, – хохотнула Карга, но тут же поставила условие: – Включи громкую связь. Я хочу, чтобы внучка услышала это от меня.
– Почему вы думаете, что она рядом?
– Потому что ты не оставишь её после нападения одну. Не настолько же ты плох, специалист! Включай говорилку.
Дмитрий скрипнул зубами, нажал кнопку и бросил аппарат на стол, от души желая хлипкой трубочке сломаться.
Лена неловко придвинулась ближе. Дрожь хаотично расползлась по телу, и создавалось впечатление, что время от времени девушку, словно марионетку, дёргает за ниточки кукловод, заставляя вскидывать ногу или руку. После каждого раза Лена сжималась в комок и виновато прятала глаза. Демон плюхнулся рядом и с силой прижал ее к себе, так она сможет слушать, не отвлекаясь. А вот ему, вдохнувшему её запах, почувствовавшему изгиб тела, придётся прилагать усилия.
В трубке громко вздохнули, Нирра собиралась с силами.
– Мы действительно уехали из старого дома из-за слухов. В основном. Не хотели расстраивать Злату. Лена, для тебя никогда не было секретом прошлое отца, его непостоянство. Кстати, после твоего рождения он поостыл и если позволял себе что-либо, то редко.
– Как звали монашку? – спросил Демон.
– М-м-м… вроде Марината… Маринита, как-то так. У них с Сергием был роман. Осуждать обоих можно сколько угодно, легче от этого не станет.
– В тот вечер девушка искала любовника и поэтому пришла к вам? Не опрометчиво ли, в доме же жена?
– У неё не было выбора. В монастыре ей никто не мог помочь. Она была беременна.
Дмитрий мысленно застонал. Странно, что при образе жизни Сергия Артахова речь о внебрачных детях не пошла ранее. В конце концов, такой итог закономерен.
– Э-э-эт-о-о… – Алленария попыталась заговорить, но ничего не получилось.
– Тихо, Лена. Дай мне закончить. Она была глубоко  беременна, на сносях. Не знаю, каким образом ей удавалось скрывать своё положение от настоятельницы и других сестёр, но факт остаётся фактом. Когда начались роды, ей было не к кому обратиться за помощью.
– И она идёт к вам. Понятно, в такой ситуации не до щепетильности. Дальше.
– Дома никого не оказалось. Часом раньше Сергий увёз Злату в больницу.
– Какое интересное совпадение, – не прокомментировать Демон не мог. – Что произошло в доме?
– Откуда мне, по-твоему, знать? Могу лишь рассказать пару версий, выдвинутых моими специалистами. Послушаешь или дать тебе время поёрничать?
– Весь внимание.
– Монашка умерла от потери крови. Родила прямо там, у нас в прихожей. Что-то пошло не так, и без медицинской помощи она долго не протянула.
– Значит, Пашка-блаженный ни при чем?
– Не знаю, но что девушку никто не убивал, считай, установленный факт.
– Ребёнок? – псионник выдавил это слово через силу.
– По прогнозам специалистов, у него почти не было шансов выжить. Восьмидесятипроцентная вероятность того, что он родился мёртвым, и ещё девятнадцать, что умер в ближайшие сутки.
– Вероятность?
– Ребёнка не нашли. Думаю, это юродивый постарался. Спрятал.
– Куда?
– На том свете поинтересуешься, – судя по голосу, Карга была бы не прочь, если б это произошло поскорее. Лена, словно почувствовав что-то, положила голову ему на плечо.
– Значит, в этой части молва не врёт? Парень повесился?
– Точно. И сам, в этом эксперты единодушны. Их нашёл Сергий спустя сутки. Из роддома решено было вернуться в город, и сын приехал собирать вещи.
– Разрешение на захоронение – взятка за неразглашение? – уточнил Демон.
– Да.
– Если закрыть глаза на мораль, этику и руководствоваться более приземлёнными реалиями, неужели вы не допускали мысль, что они могут вернуться?
– Нет, – ответ Нирры не допускал ни сомнений, ни двояких толкований, и, пожалуй, он знал почему.
– Привязка?
– Только для монашки, парень не смог бы вернуться.
Дмитрию показалось, что его окунули лицом в грязь, забыв о девушке, он резко встал и, опершись руками о стол, навис над аппаратом.
– Почему?
– У него были способности псионника. Плюс врождённое психическое заболевание. Дорога в специалисты закрыта.
– А вторая привязка?
– Поясни, – по голосу Карги было ясно, что она озадачена.
– На данный момент на монастырском кладбище две разорванные привязки. С первой ясно, а вторая? Кто и зачем установил, а затем снял?
– Понятия не имею. Пошевели мозгами, специалист. До моего разрешения там никого не хоронили и, соответственно, не привязывали.
– Бабу-бу-ш-шка, – у Лены почти получилось, – ре-ре-б-б…
– Ребёнок? – спросил за неё Станин.
– Алленария, – рявкнула Нирра, да так, что Демон вздрогнул. Никогда на его памяти старуха не повышала голос на любимую внучку, – думаешь, она была первая, уверявшая, что носит моего внука? Да я готова была признать каждого из них, но только после анализа ДНК. Что же касается именно этого ребёнка, лаборанты собрали достаточно материала, чтобы утверждать, что он не имеет к нам никакого отношения.
Демон схватил трубку и быстро переключил режим. Для Лены хватит. Одно слово «материал» гарантировало кошмары на ближайшую ночь.
– Она не это хотела узнать, – удовлетворения от разговора он не испытывал.
– Я знаю, – недовольство старухи на этот раз обратилось против неё самой. – Мы искали тщательно, везде. Осмотрели дома, подвалы, огороды, даже часть заповедника с собаками прочесали. Но никого не нашли.
– Надеюсь, это правда. А то слишком много младенцев вокруг Лены умирает.
– Сдай назад, Станин. Ещё одно подобное предположение, и я приму меры.
– Принято, – он отключил вызов. С Каргой на сегодня всё. Уже радость!

Мотор мерно урчал, Дмитрий вгляделся во тьму дороги и перевёл взгляд на спящую на соседнем сиденье девушку. Мысль о том, что он один в один повторяет путь двадцатипятилетней давности, путь Сергия Астахова в ночь с четырнадцатого на пятнадцатое мая, не давала ему покоя.
Раскопки в обители не дали никаких сенсационно-разоблачительных сведений. В этот раз настоятельница была разговорчивее, прямо-таки пылала готовностью выложить сведения и избавиться наконец от присутствия специалистов.
К счастью, среди сестёр нашлась одна, помнившая Маринату, пришедшую в монастырь ещё при прошлой настоятельнице и так и не успевшую принять постриг.
– Пугливая она была, словно олень, – сухонькая круглая старушка, казалось, рада была поболтать. – Уж не знаю, кто её сюда определил али сама пошла… Тихая, лишний раз глаза поднять боится, только шмыг-шмыг туда-сюда. Работать, правда, не очень любила, но это по первости у всех, к послушанию быстро привыкают.
– С Пашкой-блаженным они дружили?
– Окстись, какие дружилки! Помню, Епифания не хотела его и на Сретенье в храм пускать, не говоря уж о чем-то большем.
– Послушниц что, не выпускают? Или только под конвоем? – псионник был полон сарказма.
– Почему? – удивилась монашка. – Здесь не тюрьма. Ходи, кто ж тебе мешает.
Дальше разговор продолжался в том же духе. Никто ничем, что происходило вне стен обители, не интересовался.
Из бумаг Дмитрий узнал интересный факт: Марината и юродивый появились в обители примерно в одно и то же время. Если прибытие девушки отражено чётко, то вот с парнем сложнее. Лишь несколько упоминаний, первое – в расходнике на оплату работ по штукатурке внешних стен. Выплату произвели некоему Павлу Бесфамильному. Станин уже устал удивляться местному юмору. Второе, на что он обратил внимание, это «приданое», которое должна была принести обители несостоявшаяся монахиня. Участок земли и дом, доставшиеся девушке в своё время от родителей.
Разрешение на захоронение на землях монастыря псионник аннулировал. В выданном Ниррой конкретное количество не оговаривалось, несколько лет безвременно ушедшие из жизни сестры находили вечный покой под стенами обители.
Вой, поднятый монашками, когда он приказал людям эксгумировать останки, не особо тронул Демона, но немного задел выездную бригаду стажёров, на которых специалисты постарше старались свалить всю грязную работу. В этом случае грязнее не придумаешь. Демон сам взялся за лопату и откинул первый ком земли.
Итак. Две привязки. Две монашки, одна – любовница Артахова, вторая – прожившая в обители около тридцати лет сестра. До пострига женщина вела обычную, ничем не примечательную жизнь – учёба, работа, замужество. Следом разворот на сто восемьдесят градусов. Автомобильная авария, в которой гибнут муж и сын. Женщина выжила, долго лечилась, а потом ушла в монастырь. Её можно понять. Правда, ответа на вопрос о привязке это не давало.
Он снова посмотрел на Лену. Девушка избавилась от видимых последствий нападения. Ключевое слово – «видимых». Бывали случаи, когда жертвы погибали спустя сутки после атаки. С ней он такого не допустит. До областной больницы два часа, и он заставит медиков проснуться и сделать всё, что нужно. Дорога в ночь, но он выдержит.
Он гнал машину так же, как гнал её Сергий. Если это приблизит Демона к разгадке, то он готов повторить его путь от начала до конца.
Он копался в прошлом чужой семьи, вытащил на свет ворох неприглядных сведений и деяний, не жалел никого и ничего. А эта девушка не замечала, не видела мерзости её близких людей. Невзирая ни на что, оставалась собой. Демон поймал себя на жгучем желании сохранить её, сохранить эту чистоту для себя. Слишком пугающе эгоистичным было это стремление, слишком похожим на… Дмитрий отогнал непрошеную мысль.
Темноту за стеклом лениво рассекал тусклый свет фар. Что чувствовал Сергий Артахов, когда гнал машину сквозь ночь? Боялся не успеть? И за кого больше: за себя, за ребёнка или за женщину, сидящую рядом?

От областного медицинского центра псионник почему-то ожидал большего. Три приземистых двухэтажных корпуса и два флигеля – вот и вся больница, даже территория не огорожена. Демон сразу потребовал главврача и невролога.
В глубинке страх перед службой контроля был одновременно сильнее и слабее, чем в городах. Сильнее, потому что власть тут уважают больше, а слабее, потому как большинство проблем люди привыкли решать сами.
На срочный вызов с небес второго этажа в приёмный покой спустился главврач. Молодой. Слишком молодой для такой должности. Дмитрий скептически нахмурился. Вон как улыбается, от уха до уха, зубы мудрости проглядывают, смазливое лицо, очки в тонкой золотой оправе, модная стрижка, загар, словно он только что из отпуска вернулся. Может, правда? А может, ты, Демон, несправедлив, и это талантливый врач, у которого нет времени на знакомство с девушками, вот он и не спускает глаз с Лены.
– Нефедов Вселорав Иммунович, – представился врач и осведомился: – Что случилось?
– Нападение блуждающего, – ответил Станин, указывая на девушку. – Весь комплекс процедур для выживших после атаки: энцефалограмму, анализы, что там ещё?
– Сделаем, – доктор был полон оптимизма.

Ждать пришлось долго. Часа три Дмитрий просидел на подоконнике перед входом в отделение диагностики. Безликий, выкрашенный бежевой краской коридор тянулся через всё здание, как и длинный, постоянно повторяющийся узор линолеума, как и яркие, режущие глаза круглые шары светильников.
Демон взял сигарету, щёлкнул зажигалкой, погасил огонь и снова зажёг.
– Надолго к нам? – подошедший Вселорав, не доросший ещё до Иммуновича, открыл окно.
– Зависит от вас.
Врач внимательно посмотрел на Дмитрия.
– Я к тому, стоит ли уведомлять службу контроля в Дистамире? Или визит частный?
– На ваше усмотрение. Мне нужны документы из архива, и я их получу. А как это будет оформлено и оформлено ли вообще, мне всё равно.
Теперь задумался Вселорав. О взаимоотношениях служб он знал не понаслышке. Медики всегда первыми шли на поклон к псионникам по той простой причине, что количество умерших на больничных койках составляет более шестидесяти процентов от общей смертности. Сопротивляемость их кад-артов повышают в первую очередь.
– Санкция на изъятие хоть есть? – натужная улыбка врача исчезла, уступив место вполне нормальным эмоциям.
– Разрешение пациента сгодится?
– Конечно. Кто пациент?
– Девушка, – Демон выкинул незажжённую сигарету на улицу, – Алленария Артахова. Она здесь родилась. Сведения именно об этом событии мне и нужны.
– Родители живы? – спросил врач.
– Вряд ли, – ответил Станин, втайне радуясь, что не пришлось говорить этого при Лене. Надежда – это всё, что у неё есть, а отнимать последнее плохо.
– Ладно, – сдался Вселорав и закрыл окно.

Глава 8
Родительское благоразумие

Я поймала себя на мысли, что начинаю ненавидеть больницы. Какой-то замкнутый круг: что ни сделаешь, куда ни пойдёшь, всё едино, рано или поздно окажешься здесь. Жизнь человека начинается в казённых стенах среди людей в белых халатах и зачастую там же и заканчивается.
Молодой мужчина, которого нам представили как главврача, сидел за большим столом и очень эмоционально ругался в телефонную трубку. Едва зайдя в кабинет, я поняла, что с документами возникли проблемы. И именно с нужными.
– Я не могу отвечать за своих предшественников, – он грохнул трубкой об аппарат, та жалобно звякнула. – Архив в таком состоянии, что удивительно, как там до сих пор мыши всё не съели. Простите, но помочь вам, увы, ничем не могу, – молодой врач казался искренне расстроенным.
Мой телефон, в последнее время словно нарочно мешающий всем и вся, заиграл весёленький марш. Я виновато посмотрела на мужчин и сбросила вызов. Опять Влад.
– Сколько ещё историй болезни пропало? Полка? Стеллаж? Секция?
Врач молчал, по лицу было понятно, каков будет ответ.
– Нет, – Вселорав посмотрел на псионника, – из этой секции больше ничего не пропало.
Это случилось снова. Если что-то может пролить свет на события… на смерть девочки, то это непременно пропадает. Все ниточки исчезают буквально из рук, будто кто-то невидимый перерезает верёвку.
– Поднимите кадровые списки, – Дмитрий не просил, он требовал. – Я хочу поговорить с каждым, кто работает здесь двадцать пять лет и более, будь это даже бухгалтер или буфетчица.
Главврач, не мешкая, отдал распоряжение по телефону и снова стал что-то торопливо объяснять.
Что же случилось тогда? От чего она умерла и почему винит во всем меня? Почему пропала медкарта? И самое главное – почему на этого призрака не действуют привязки?
Это вопрос к Демону, но спрашивать я не спешила. По той простой причине, что, когда он ответит, я больше его не увижу. Дело будет закрыто. Мысли были плохие, очень плохие. Пока блуждающий не остановлен, могут пострадать люди. Уже пострадали – из-за меня. Но понимание этого нисколько не уменьшало тайного желания продлить… даже не знаю, как назвать то, что происходило между нами.
Надежда на списки, принесённые худенькой девушкой в белом халате, не оправдались. Ни один из нынешних сотрудников не проработал в областном роддоме так долго. Предыдущий главврач успел умереть, как и его зам. Многие переехали и были переведены в другие учреждения. А так как мы не знали, кто именно принимал роды у мамы, то проверить уйму народа, мотаясь по всей империи, нереально.
Станин, не спрашивая разрешения, конфисковал бумаги и, не прощаясь, покинул кабинет. Ещё одна отрезанная нить. Навалилась усталость. Поскорей бы вернуться в машину и уснуть под шорох шин, поскрипывание руля и мерный рокот мотора. Дмитрий будет рядом, и я смогу отдохнуть.
В больнице всё затихло, дежурный персонал предпочитал проводить время в подсобках или специальных комнатах отдыха. Лишь старушка-техничка вяло возила замусоленной тряпкой по полу. Она бросила на нас короткий взгляд исподлобья – жадный, какой-то болезненно любопытный. Я замедлила шаг.
Разве в такой час убираются? Невролога, обследовавшего меня, и то пришлось ждать минут сорок, пока он выбрался из тёплой постели в холодную ночь. А тут такое рвение.
Если бы я была одна, то, отвернувшись, прошла бы мимо. Если бы я была одна, то выбросила бы неприятный инцидент из головы через пять минут. Женщина наверняка устала мыть проклятый пол, по которому ходят все, кому не лень, прямо в уличной обуви, не успеешь закончить, как надо всё начинать сначала, а платят копейки… если бы я была одна.
Демону не требовались выдуманные объяснения. Чутье псионника или что-то иное – интуиция, наитие – не позволили отмахнуться от странной уборщицы.
– Где мы можем поговорить? – спросил он, рывком вытаскивая из её рук швабру.
И ни одного вопроса или протеста не услышал.
Подсобка была узкой, как пенал, тесной, но обжитой. Кушетка, накрытая покрывалом, табурет, стул с висящей на спинке одеждой, маленький трёхногий столик, электрический чайник, пузатая сахарница, немытые кружки и стены, обклеенные цветными плакатами. Весёлые незнакомые лица смотрели со всех сторон. Ощущение – будто находишься в зрительном зале. Мне здесь не нравилось, сильно не нравилось.
Женщина тяжело опустилась на стул и нажала на кнопку чайника. По-моему, она собралась напоить нас чаем, словно в этом визите нет ничего необычного. Никто из нас не нарушил молчания ни пока мы шли, ни теперь, когда руки с узлами выпирающих вен, звякая посудой, разливали кипяток и, подрагивая, пересыпали слипшийся в комки сахар. Ей нужно было время, чтобы собраться с силами.
– Угощайтесь, – глухо откашлявшись, предложила она.
Дмитрий не шевельнулся, как стоял посреди комнаты-кладовки, практически перегораживая путь к выходу, так и остался стоять. Я присела на край стула и пододвинула ближайшую чашку.
– Вы меня знаете? – выпалила я, не в силах больше переносить молчание.
Она посмотрела на меня вскользь, как на неодушевлённый предмет.
– Нет.
– Как вас зовут? – псионник достал листок, изъятый у главврача, и пробежал глазами список.
– Тома… Афанасьева Томария Павловна.
В отличие от Вселорава, прячущего камень разума под одеждой, кристалл старухи висел поверх синего рабочего халата, да не один. Кад-арт – яркий, кроваво-красный камень. Мало того, рядом висел вид-арт, камень сердца – прозрачный бледно-жёлтый пятигранник, хранитель любви и семейного счастья. Не часто человеку отвечают взаимностью два камня: разум и сердце. Но ещё более редко из сада камней уносят комплект из трёх, к двум первым добавляется камень души – сем-аш.
Как у меня. Камни, про которые Дмитрий спрашивал у Нирры. Те, что уронили шкатулку во время атаки блуждающего.
На жизнь человека количество кристаллов никак не влияет. Можно счастливо прожить и с одним кад-артом. Все камни с чипами и совершенно одинаковой информацией. Вид-арт, по сути дела, нужен лишь при заключении брака, для проверки на совместимость, поэтому камень сердца хранят родители и передают истинному владельцу перед свадьбой, как и сем-аш, камень души. К его помощи прибегают не при столь радостном событии – на похоронах. Они полезны, но не обязательны.
– Пять лет назад вы вышли на пенсию, – Демон наконец нашёл её имя в списке.
– Вышла, – согласилась женщина, – а потом снова пришла. Ты на бумажки-то не смотри. Не оформлена я. На пенсию не больно проживёшь, вот и кручусь как могу.
– И сейчас решили, что пришло время поговорить со специалистом, – даже для меня эта фраза прозвучала издевательски.
– Это вы решили, – женщина неопределённо качнула головой.
– Не мы поджидали вас в коридоре поздней ночью, изображая трудовой подвиг, – похоже, Станин не испытывал никакого уважения ни к неожиданной собеседнице, ни к её возрасту. Он умел допрашивать так, словно делал вам великое одолжение.
Женщина перевела взгляд на какое-то из многочисленных лиц за моей спиной.
– Вы присутствовали при рождении Алленарии Артаховой? – задал следующий вопрос Демон.
Я обхватила холодными пальцами кружку с выщербленными краями, пытаясь согреть руки об остывающий напиток. Странно слышать о себе в третьем лице, словно меня здесь нет.
– Моя смена была, – старуха пожевала губами. – Не думала, что когда-нибудь расскажу это, но… Когда я услышала, какие документы затребовал главный и для кого, поняла: неприятностей не избежать. История болезни ведь не сейчас пропала, а ещё тогда, сразу как роженицу выписали. Как её?
– Златорианна, – прошептала я.
– Во-во, кто же не знает Артаховых. Такой переполох тут устроили, когда её привезли, самого Николаича с постели подняли. Он тогда замом был, а уж врачом каким… м-м-м, от Бога.
– Девочки родились здоровыми? – Демон сел на кушетку, перестав подавляюще нависать над старухой.
– Да. Пятьдесят два сантиметра, три килограмма сто пятьдесят граммов. Девочка. Одна.
Самое интересное, что вопрос псионника её ничуть не удивил.
– Вы в медицине разбираетесь? – неожиданно спросила бабка.
– Нет.
– Тогда объясню попроще. Были осложнения. У девочки пальчик на правой руке прирос к стенке матки. Мизинец. Так что девочка родилась без него.
Мне не надо было смотреть на свои пальцы, чтобы убедиться – все они на месте.
– К сожалению, это уже не имеет значения. Девочка не пережила своей первой ночи, – посетовала старуха.
Теперь уже мне было страшно поднять глаза. Зачем? Я же умерла. Не пережила своей первой ночи. Как просто и страшно звучали её слова. Словно перед ней не человек, а досадная ошибка природы, которая, осознав это, растворится в воздухе, как призрак.
– Дальше, – скомандовал Дмитрий, когда бабка замолчала.
– Дальше… дальше, – она замялась, – так всё.
– Не пойдёт. От чего умерла девочка?
– Внезапная детская смерть.
– А на самом деле?
– Не знаю, – протянула она, но увидев, как нахмурился Демон, торопливо заверила: – Не пустили меня. Уж чего там могло случиться? Виданное ли дело: врачи сами полы в палате намывали да простыни меняли!
– Родителям сообщили?
– Матери нет, она спала. Отца долго искали, уехал он. Не в больнице же ночевать.
– Нашли?
– Наверное. Видела, как его в ординаторской коньяком отпаивали, – старуха поджала губы.
– Так плох был?
– Знамо дело, ребятёнок умер. Мужика трясло всего, слова сказать не мог.
– Что потом?
– Ничего, – махнула она рукой. – Сменилась поутру. График у нас сутки через двое, плюс у меня ещё отгулы были не использованы. Когда вернулась, их уже выписали.
– Отгулы зачем взяли?
– Николаич велел. Мол, ночь и так тяжёлая, – уборщица поморщилась, доводы звучали неубедительно.
Я сама не понимала, почему до сих пор сижу и слушаю всё это. Какое мне дело до графиков, отгулов и всего остального? Меня же нет. В голове установилась гулкая пустота, слова распадались на громкие и какие-то чистые звуки.
– Николаич – это Мартиниан Николаевич Страдинов, заместитель главного врача, подписавший справку о смерти девочки? – Демон сверился со списком.
– Ага. Только Мартинианом его никто не звал, а сократить до Марти не решались. Несолидно.
– Почему вы решили всё рассказать? – вернулся к своему первому вопросу псионник. – Почему именно нам? Почему сейчас?
– А кому? – усмехнулась старуха.
– Журналистам, – предложил Дмитрий, а я вздрогнула, вот уж кто бы порадовался известию, что внучка Нирры Артаховой умерла в младенчестве.
– Журналистам, – женщина попробовала это слово на вкус. – Думала я об этом, денег бы опять же заработала. Жаль, багажник к гробу не приделаешь, а так хоть уйду спокойно, без долгов.
– Тогда почему только сейчас, столько лет прошло?
– Да потому что я не дура, – начала раздражаться старуха. – Думаешь, я не понимала, чем для меня это обернётся? Сам знаешь, сколько врачей от псионников зависит, а уж от Нирры Артаховой…
– А сейчас? – тихо спросила я. – Не боитесь? Бабушка ещё жива.
И что мне стоило пройти мимо этой старухи, что ей стоило промолчать, ведь молчала она столько лет? Какие-то бессильные злость и обида стали подниматься во мне, жгли изнутри и не находили выхода.
– Сейчас, девочка, я уже ничего не боюсь, – ответила на последний вопрос женщина, впервые прямо взглянув мне в лицо. – Мне всё равно.

Сорвалась я на улице. До этого заставляла себя размеренно переставлять ноги и не бежать, вдыхать воздух через равные промежутки времени, прислушиваясь к барабанному бою сердца. Не торопиться, не реветь, не кричать. Ты сможешь, уверяла я себя. Но, конечно же, не смогла.
Глотнула залпом холодного ночного воздуха, закрыла лицо руками и разревелась. Словно маленький ребёнок, брошенный родителями, не понимающий, за что и почему взрослые так обошлись с ним.
Я знала, что Дмитрий стоит рядом, чувствовала всем телом. Не надо, не подходи, мысленно взмолилась я. Жалость и утешение мне пока не нужны.
Хриплые рыдания рвались из груди нескончаемым потоком, казалось, ещё немного – и они разорвут на части. Я оплакивала себя, своих несчастных родителей, девочку, не прожившую и дня.
Впереди – освещаемая лишь луной автостоянка, позади – яркие окна больничного корпуса. А на этой полоске земли, поросшей деревьями, темнота и мрак. Так же, как и внутри меня. Бесконечный, казалось бы, поток слез иссяк.
– Пойдём, – Станин, безмолвно переживший бурю, взял меня за руку и как ни в чём не бывало потянул к машине.
Если бы кто-нибудь более здравомыслящий увидел, как в машине я первым делом стала искать зеркало, то, наверное, покрутил пальцем у виска. Но так оно и было. В тот момент, когда мои родители лежали при смерти, в тот момент, когда мне рассказали, что их настоящая дочь умерла, в тот момент, когда никто не мог с уверенностью сказать, кто я, меня волновал вопрос собственной внешности, а всё потому, что он смотрел на меня.
– Готова слушать? – словно ничего не замечая, спросил Демон.
В ответ я шмыгнула носом.
– Ты не первый усыновлённый ребёнок в империи, не подозревающий об этом. Это не тема для бесед за обедом, согласна?
Я кивнула, не понимая, к чему он ведёт.
– Следующая новость лучше. Есть большая вероятность, что ты всё-таки родная дочь Сергия Артахова.
Меня слегка тряхнуло. Не уверена, что хочу услышать продолжение этой мысли.
– Есть несколько подтверждений, – он замолчал и после задумчивой паузы продолжил: – Сергий, убедившись, что жена благополучно родила, уезжает. Вопрос – куда? Собственности в Дистамире у вас никогда не было. В гостиницу? Вряд ли, не такие раньше были времена. Да и зачем, два часа на машине – и вот они, стены родной дачи. Уверен, он вернулся, именно поэтому его не могли найти.
Я икнула и закрыла рот рукой. Бедный папа.
– Не знаю, что там произошло, поэтому далёк от обвинений. И девушка, и парень к тому времени уже были мертвы. Но не новорождённая. Его внебрачная дочь, – последнее высказывание псионник подчеркнул специально для меня. – Сообразив, что тем двоим уже ничем не поможешь, Сергий хватает малышку и мчится обратно в роддом. На дворе ночь, и никто из деревенских не замечает его появления.
Я непроизвольно сглотнула. У отца железные нервы. Картинка, ожидавшая его на даче, не из приятных, не говоря уже о декорациях в виде двух покойников.
– В больнице его огорошивают новостью о смерти первой дочери и отпаивают коньяком, – продолжал рассказывать Дмитрий. – Не знаю, кому пришла в голову мысль о подмене, но всех свидетелей смерти девочки отправляют в отпуск, дают отгулы или ещё как-нибудь удаляют из больницы. Златорианне выдают ребёнка, которого она ни разу не видела, и все счастливы. Врачи идут на эту аферу, потому что боятся полномасштабного расследования, которое непременно учинила бы Нирра, узнав о смерти долгожданной внучки. Решение устраивало всех. Высокопоставленная бабушка счастлива, мать ни о чем не подозревает, отец не возражает воспитывать одну дочь вместо другой.
Что ж, надо отдать должное Демону: он очень хорошо узнал нашу семью за эти дни. Так легко представить себе, как отец идёт на подлог ради мамы, ради себя и, может быть, хоть на капельку ради меня. Но гадкая мысль – что было бы, не погибни первая девочка, – всё равно подтачивала изнутри.
– Помнишь, как повела себя та монашка у ворот?
– Да. Испугалась, – голос у меня сел.
– Но не меня, как остальные. Сначала она разговаривала нормально. Почти, – Дмитрий нахмурился. – Она увидела тебя. Жаль, не удалось её допросить. Тебя узнали. Или не тебя. Кого-то ты ей напомнила, кого-то, кто не мог прийти. Или мог, но не в живом теле. Думаю, они видели блуждающую. Лена, ты не похожа ни на одного из родителей.
Надо было возразить, родители часто говорили, что характер у меня папин, а внешность мамина, но я не смогла.
– В обители не держат фотографий, и всё это, конечно, вилами на воде писано, но другого объяснения нет.
– Поехали в Палисад, – попросила я, – пожалуйста. Хочу к родителям.

Эта ночь не стала ни переломной, ни судьбоносной. Мне удалось остаться собой. Две руки, две ноги, голова. Возможно, что-то надломилось глубоко внутри, куда я ещё не готова была заглянуть. Но я это я, Алленария Артахова. Запомнилось отчаянное желание закрыть глаза и отмотать всё назад, как фильм, представить, что ничего не было.
Стоило взять маму за руку, как всё встало на свои места. Этими руками она мазала зелёнкой разбитые коленки, гладила и прижимала к себе, когда мне нездоровилось. Отец учил читать, писать и плавать, последнее безуспешно. Помню, в каком шоке они были, когда, вернувшись из летнего лагеря, я продемонстрировала свою новую причёску – короткую рваную чёлку, выкрашенную в красный цвет. Тысячи воспоминаний, которые есть в жизни каждой семьи, пронеслись перед глазами. Родители всегда были рядом, пусть не всегда понятные, иногда занудные, но МОИ.
Стоило разобраться в себе и принять решение, не бывшее ни простым, ни лёгким, но единственно верным, стало легче. Я уснула на кушетке, которую сердобольные медсестры принесли в палату, когда увидели, как посетительница клюёт носом.
Утром ничего нового о состоянии родителей врачи сказать не могли. Говорили много, но понятным было едва ли слово из пяти. Ехать куда-то, даже в Вороховку, не было ни малейшего желания, вправить мозги было некому, и я всё больше склонялась к мысли остаться в больнице.
Вмешалась, как обычно, бабушка.
– Да, – ответила я на звонок.
– Алленария, – хрипота из её голоса так и не исчезла.
– Как себя чувствуешь? – зная, как она относится к таким вопросам, я всё же не могла не спросить.
– Так же, как и неделю назад, – отрезала Нирра. – Станин рядом?
– Ну да, только… – очень хотелось её спросить, хотелось узнать, что же произошло в ночь моего рождения, несмотря на то, что услышать ответ было до безумия страшно.
– Дай ему трубку, – перебила она.
– Э-э… он не совсем рядом… подожди, – я вышла из палаты.
– Где вы? – подозрительно спросила бабушка.
– В Палисаде.
– Ясно. Опять слезы льёшь. Кого жалко больше: их или себя? – настроение Нирры не улучшилось.
– Себя, – призналась я.
– То-то.
Я спустилась на первый этаж. Выход на стоянку через коридор направо. Псионник должен быть где-то поблизости от автомобиля.
– Мне долго ждать? – проворчала бабушка.
Двойные грязно-зелёные двери на улицу.
– Лена?
Асфальтовая парковка прямо перед входом была, низенькое железное ограждение тоже, чахлые кустики всё так же росли на куцем газоне. Два автомобиля замерли у дальнего края. Машины Дмитрия не было.
– Алленария!
Я повертела головой.
– Бабушка, ты не могла бы перезвонить?
– Нет, не могла бы, – Нирра вздохнула и скомандовала: – Приезжайте. Найди парня и сразу сюда.
– Но…
– Не перебивай. У меня здесь три дела из архива, аналогичных твоему. Блуждающие не в первый раз преодолевают привязку. Всё поняла?
– Может, ты сама вернёшься? У нас тоже есть что рассказать.
– Ленка, – попеняла бабушка, – не наводи на грех. Кто мне такие документы даст вывезти? Дела проходят по закрытой категории, их даже в базе данных нет, и запросы на совпадения по ним не проходят.
– Хорошо, – согласилась я, в конце концов, столько уже изъездили, что пять сотен километров погоды не сделают, да и слишком серьёзным получится этот разговор, лучше уж нам действительно встретиться, чем говорить по телефону, – мы приедем.
– Сделай одолжение, – по-старчески пробрюзжала Нирра. – И передай парню, чтоб не болтался где попало, он за тебя головой отвечает.
– Хорошо.
– Тогда всё. К вечеру жду.
– До свида… – договаривать в монотонно пикающую трубку я не стала, убрала телефон и снова огляделась.
Куда исчез Демон? Пожалуй, слово «исчез» неудачное. В голову полезли неприятные мысли, успокаивало то, что уж псионник за себя постоять в состоянии.
На обратном пути к палате родителей я забежала в туалет. Мельком оглядела себя в зеркале, отметив осунувшуюся физиономию и мятую одежду. Плеснула в лицо водой и чуть пригладила торчащие волосы, когда кое-что странное, висевшее прямо за правым плечом, заставило меня резко развернуться и прижаться поясницей к раковине. Беловатая клякса воды без всякой опоры повисла в воздухе. Так изображают воду в состоянии невесомости, с тем различием, что здесь капли не разлетались по всему помещению, а образовывали единое тягуче-подвижное пятно. Я уже видела подобное. Блуждающий перед материализацией, призрак, готовящийся принять человеческий облик.
За спиной журчала вода, вытекая из потемневшего местами крана, несколько сантиметров свободного падения – струя разбивалась о фаянс раковины, холодные очертания которой чувствовались даже сквозь одежду.
Дмитрия нет, и если на этот раз призрак одолеет камень, помочь мне будет некому, в лучшем случае останусь в больнице в качестве пациентки. Не так уж плохо, всегда буду вместе с родителями, только бабушку жалко, да и Демону достанется.
Но блуждающий медлил, не зная, на что потратить энергию: принять облик или пойти в атаку.
– Кто ты?
Звук голоса поколебал кляксу. Вместо ответа пятно приблизилось. Я вцепилась руками в края раковины и отступила вбок.
– Что тебе нужно?
Второй вопрос без ответа и с теми же последствиями. Призрак медленно приближался. Внутри субстанции, как в водовороте, закружились мелкие пузырьки воздуха. Близко, очень близко.
Прежде чем коснуться, блуждающий всё-таки принял решение: я поняла это, когда волна липкой студенистой жидкости окатила меня с головы до ног. Он материализовался, и физический контакт произошёл сразу же, слишком близко мы были друг от друга.
Мгновение, долю секунды я могла видеть её. Псионник был прав, в монастыре меня узнали. Невысокая, худенькая, с белёсыми, какими-то прозрачными волосами девушка грустно смотрела на мир моими же глазами и улыбнулась моей же улыбкой. Всего миг, глаза в глаза, а потом видение разлетелось тысячью мелких брызг. Мы давно уже по разные стороны реальности.
Я вытерла лицо рукой и склонилась к раковине. Если честно, было нехорошо. Тошно. Зеркало – вот как это называется. Искажённое зеркало времени. Я – убийца. Убийца собственной матери, вернувшейся через столько лет и решившей взыскать долги с живых. Ключевое тут местоимение «я», не будь меня, не было бы и всего остального.
Ни разу с момента, как стало известно о моем происхождении, я не подумала, каково было ей. Марината. Молодая девушка, запертая в монастыре и, на свою беду, влюбившаяся в отца. Во мне не было ни жалости, ни сожаления. Всего лишь незнакомка, давшая мне жизнь.
Первым, кого я увидела, когда вышла, был Дмитрий. Он подбежал ко мне, схватил в охапку и заорал:
– Где здесь душ?
– Демон, я в… – псионник, не дав договорить, зажал мне рот ладонью и потащил куда-то.
Сестры, врачи, больные, посетители и ещё бог знает кто – все оглядывались на нас.
– Молчи. Всё будет в порядке. Не бойся, – скороговоркой бормотал он, продолжая периодически спрашивать у кого-то, где душ. – Внештатная ситуация! Служба контроля!
В итоге кто-то из персонала указал на нужную комнату. Станин опустил меня на эмалированный металл старой ванны. Прямо так, в одежде, ботинках, и повернул вентиль. Струя холодной воды ударила в макушку, я взвизгнула. Псионник толкнул меня обратно, не дав выскочить, и стал вертеть под ледяными струями.
– Потерпи, сейчас всё будет в порядке, – увещевал он.
Я чувствовала себя куклой в руках неумелого ребёнка, решившего, что игрушке не повредит купание и не потрудившегося снять одежду.
– Тихо, тихо. Яд смоется.
В какой-то момент я увидела в комнате молоденькую девушку в белом халате с расширенными от ужаса глазами. Кто из нас: кричащая на всё отделение девушка или мужчина, производивший впечатление безумного, – напугал её больше, непонятно. Но когда я сморгнула влагу с глаз, она исчезла. Демон ожесточённо вытирал меня прямо сквозь одежду тоненьким вафельным полотенцем, не обращая внимания на стоны и всхлипывания. Ничего ласкового или интимного в его действиях не было.
– Зззааачем? – еле справившись с дрожью, прошептала я.
Странно, но он услышал, душераздирающие крики пропускал мимо ушей, а на тихий вопрос отреагировал.
– Материя блуждающего – яд для человека.
– Ззнаааю, – воспользовавшись передышкой, я подалась вперёд и прижалась к нему.
Даже сквозь одежду Станин показался обжигающе горячим.

Глава 9
Жизнь после смерти

Кто бы знал, как Дмитрий устал от своей любимой некогда машины. Который день он проводит за рулём, десяток часов в замкнутом пространстве салона, и даже постоянно меняющийся пейзаж перестаёт радовать. Неужели он начал скучать по своей пустой квартире и обычной кровати? Похоже, что так. Сейчас бы вытянуться во весь рост и проспать сутки, забыв обо всем на свете.
Лена бросила озабоченный взгляд с соседнего сиденья. При воспоминании о последнем происшествии руки сами собой сжимались на кожаной оплётке руля.
Все, у кого есть хвосты, знали: призраки ядовиты. Служба контроля не афишировала эту информацию, но и не охраняла на уровне имперской тайны. Этот факт из разряда условно опасных. К примеру, все знали, что газом дышать нельзя, но пользоваться плитами от этого не перестали. Призраки редко принимали физический облик перед живыми, да и для летального исхода нужно принять внутрь (проглотить или вдохнуть) не менее пяти – десяти кубиков материи блуждающих, в зависимости от веса и возраста человека. Случайно не получится. А специально? Какому ненормальному такое в голову придёт?
Но когда дело коснулось псионника лично, он едва не спятил. Стоило отлучиться в местную службу контроля, чтобы отдать распоряжения насчёт останков из монастыря и эксгумации тех, что похоронены в Ворошках, как девушка встретилась с блуждающим. Снова.
Они же нашли тела. Младенец привязан к могиле, то, что осталось от монашки, находилось в окружении пси-специалистов. Их призраки должны быть парализованы нулевым полем. Но, несмотря на это, блуждающий материализуется здесь, словно не замечая тех ограничений, которыми его опутывали.
Что происходит? Жизнь после смерти подчинена строгим законам, так до конца и не понятым живыми. Многоуровневые ходы не из их числа. Псионник допускал мысль, что это стечение обстоятельств, помноженное на невероятную силу призрака. Или всё-таки призраков? Злость, накопленная за двадцать пять лет, выплёскивалась, бросая блуждающих из крайности в крайность.
Сведения, которые добыла Нирра, помогут им если не расследовать преступление, то хотя бы объяснить странности. Впервые за длительное время появилось что-то стоящее, реальное, в противовес догадкам и гипотезам. То, что источником послужила бабка Лены, оставляло в душе Дмитрия неприятный осадок, но он сумеет с ним справиться – ради дела, ради той, что сидит так близко. К чёрту! Ради Алленарии он примет помощь хоть от самого дьявола, невзирая на последствия, широко пропагандируемые священниками.

В Заславле, столице империи, он не был уже более года, с тех пор, как последний раз навещал мать, и не испытывал особых сожалений по этому поводу. Обоим поводам. Хорошо ещё, что Галилианна (в последние годы родительница настаивала, чтобы он называл её только по имени) уехала отдыхать. Она всегда старалась по максимуму продлить лето. Так что в этот, сугубо деловой приезд Демон мог обойтись без лишних объяснений и расшаркиваний в собственном доме.
Изменения в жизни большого города зачастую не так заметны, как в маленьком, они теряются на улицах, пропадают в суете, заглушаются в шуме и грохоте. Но человеку, не очарованному возможностями столицы, её фальшивыми огнями и вычурной роскошью, не попавшемуся в сети никогда не замирающей жизни, трудно не заметить преображение. Пусть это не всегда к лучшему, но оно есть. Серые свечки новостроек, загораживающие свет, уродливые торговые центры с яркими противоречивыми вывесками, увеличивающееся год от года количество машин, новые дороги, старые дороги, большие экраны, фирмы, кочующие из одного офиса в другой, отреставрированные и разрушенные храмы. Год от года облик города меняется, плавно перетекает из одного состояния в другое, но живущие в нем никогда ничего не замечают, так как они сами часть этих перемен.
– Куда? – спросил Демон, как только машина пересекла городскую черту.
– Островная набережная, десять, – Лена посмотрела на загорающийся в полумраке город.
Заславль был построен на озере более тысячи лет назад и являлся постоянной резиденцией императорской семьи уже три века. На озере Тиррен, сравнимом по площади с небольшим морем, был искусственно насыпан остров, не получивший никакого официального названия, в народе его окрестили островом Императора. Дворец, парки, сады, фонтаны, частная посадочная полоса – всё на этом клочке суши было приспособлено для жизни и комфорта правящей семьи, а также для их защиты. «Империя в империи», – недовольно бурчали министры, но неизменно повышали сумму на содержание венценосной династии по первому же требованию.
Северные кварталы города, выросшие на берегу озера, считались очень престижными. Во-первых, людей привлекали как старинные особнячки, так и новостройки, в которых соблюдался псевдоисторический стиль. Во-вторых, чем ближе к острову, тем чище улицы, тем больше на них порядка, обеспечиваемого многочисленными патрулями корпуса. И, в-третьих, в сознании народа чётко сформировался образ доброго правителя, радеющего о своём народе, и, соответственно, он (народ) старался быть как можно ближе к императору, причём иногда в буквальном смысле.
Интересно, почему Нирра не перетащила сюда родных? Возможностей что для адвоката Сергия, что для Алленарии хоть отбавляй. Зачем девушке прозябать в глуши? Неужели в многолюдной столице не найдётся места для ещё одной школы танцев?
– Сюда, – Лена махнула рукой в сторону серой шестиэтажки, раньше, чем он успел заметить номер.
Тёмный, какой-то сумрачный дом с белыми колоннами. Вполне в стиле Карги. В таком бы службу контроля разместить, чтобы одним своим видом внушать посетителям трепет.
Охраняемая стоянка, въезд перегораживал шлагбаум, поднявшийся при появлении машины.
– Девятое место, – крикнул, не выходя из будки, охранник.
Нас ждали.
Девушка вышла из машины вслед за Демоном и уверенно направилась к массивным двустворчатым дверям.
Просторный вестибюль, отделанный современными пластиковыми панелями, мраморный пол, яркие конусообразные светильники, пост охраны. Двое молодых людей в мундирах корпуса отвлеклись от безусловно интересного кроссворда.
– Лена, – расплылся в улыбке парень с трёхдневной, отливающей синевой щетиной.
– Привет, Андрос. Мы к бабушке, – девушка остановилась перед железной вертушкой, перегородившей коридор, как в проходной на заводе.
– Знаем, – ответил второй, коротко стриженный блондин с голубыми глазами, – Каждые полчаса звонит, спрашивает, не приехали ли. Вы Дмитрий Станин?
Демон отметил, что до этого радушные лица охранников при взгляде на него посуровели. Орлы! Задают вопрос, заранее вкладывая в него правильный ответ. Они что, всерьёз думают, что честный  злоумышленник ответит «нет»?
– Да.
– Проходите.
Железные лопасти вертушки крутанулись, не потребовалось даже показывать кад-арт.
На пятый этаж, где жила Нирра, их доставил просторный, а главное, чистый лифт. Ведомственную квартиру в престижном доме Карга сохранила за собой, несмотря на то что лишилась официального поста. На самом деле она до сих пор являлась сотрудником службы контроля, пусть выполняя всего лишь функции консультанта-аналитика. Плюс преподавательская деятельность в пси-академии. Поговаривают, что ей предлагали возглавить учебное учреждение, но Нирра по каким-то своим соображениям отказалась, к величайшему облегчению студентов и большей части преподавателей.
На площадке кто-то попытался добавить уюта, заставив подоконник пластмассовыми горшками с растениями. Перед лифтом широкий холл-коридор, справа – приоткрытая дверь на лестницу, яркий свет ламп высвечивал чёткий геометрический узор плиток пола. Лена свернула к правой двери. Зелёный огонёк камеры предупреждающе мигнул, датчики, настроенные на движение, отдали команду начать запись. Дмитрий едва сдержал желание помахать рукой.
Девушка, уже поднявшая руку к звонку, вдруг передумала и, ухватившись за ручку, открыла дверь.
– Андрос предупредил, – ответила она на невысказанный вопрос, одновременно скидывая в прихожей ботинки. – Он всегда так делает.
Псионник заставил себя успокоиться. Обычная встреча. Нирра их ждала, охранники позвонили, пока они ехали в лифте, она открыла дверь, посторонних в здании не бывает, нечего опасаться. Тогда откуда это странное чувство тревоги?
– Бабушка, – крикнула Лена, проходя в квартиру.
Широкий коридор, арка без дверей, за ней гостиная с большим диваном и телевизором. Никого.
– Мы приехали, – констатировала очевидное девушка, ведь Андрос уже проинформировал Нирру.
«Если было кого», – подумал Демон.
Неприятное предчувствие не отпускало. В таких домах отродясь ничего не случалось. И на стоянке, и на входе дежурит охрана, расхлябанная, правда. Черт, дались ему эти парни.
Напротив гостиной закрытая дверь, Алленария прошла мимо. Кухня? Спальня? Кладовка? Дмитрий не стал проверять. Как бы смешно это ни выглядело, но от Лены он не отойдёт.
Тусклая лампа при входе светила в спину, отчего оставшаяся часть коридора казалась погруженной в неровный полумрак теней. Из-под двери напротив была видна тонкая полоска света.
Простая и ясная мысль с опозданием сформировалась в голове. Нирра давно бы ответила внучке, если б могла.
«Каждые полчаса звонит, спрашивает, не приехали ли?» 
Алленария открыла дверь.
– Бабушка, – не крик, а испуганный шёпот, – бабушка, что с тобой?
Девушка бросилась вперёд, Демон едва успел перехватить её. Всё было видно и отсюда.
Письменный стол, повёрнутый к окну, мерцающий монитор компьютера, сдвинутая вбок клавиатура, бумаги, папки, раскрытый ежедневник, дорогой канцелярский набор, похоже, сделанный из бронзы. Нирра сидела спиной к двери, в своём большом колёсном кресле, голова лежала на столе, одна рука вытянута на поверхности ладонью вверх, вторая где-то под волосами.
«Человек не может так лежать, – подумал псионник, – неудобно. Не на боку, не на щеке, а на носу».
Из затылка старухи из-под пряди спутавшихся волос торчал стержень… спица… штырь, покрытый красно-бурой слизью и тошнотворными ошмётками. Чувство странного сожаления стало неожиданностью для Дмитрия. Старуха мертва, больше некому отравлять ему жизнь. Но ни облегчения, ни удовлетворения он не испытал, лишь жалость и недоумение – как так вышло?
В груди у девушки булькнуло.
– Бабушка? – спросила она обиженным голосом маленькой девочки.
Так, осторожно пятясь и прижимая к себе Лену, Демон дошёл до входной двери. Панель управления системой безопасности была прямо на уровне глаз, Станин, не раздумывая, нажал красную кнопку тревоги. Псионник перетащил девушку через порог и прикрыл дверь. Плитки пола неприятно холодили ступни сквозь тонкую ткань носков, но это было наименьшей из его проблем.
По лестнице, опоясывающей лифт, уже слышались ритмичные тяжёлые шаги. Один из охранников пренебрёг кабиной и, перепрыгивая через ступеньки, бежал наверх.
– Что случилось? – растерянно спросил стриженый блондин, оказавшись на площадке.
– Нирра Ипатовна мертва, – ответил псионник.
Парень вытаращил глаза, Лена дёрнулась, как от удара.
– Вызывай патруль, – злясь на себя, гаркнул Станин. – Убийца может быть ещё в квартире.
Охранник перевёл взгляд на дверь, словно мог увидеть что-то через железную обшивку.
– Я должен проверить, – парень вытащил из кобуры пистолет, отстегнул рацию и вызвал напарника.
Господи, какие мальчишки. А если преступник – это он? Никакого соображения. Псионник осторожно развернул Лену лицом к себе и выругался уже вслух. На ногах девушка стояла твердо, но глаза! Пустые, бессмысленные, смотрящие в пустоту. Демон схватился за телефон. Эти горе-охранники так и не вызвали подмогу, остаётся надеяться, что сигнал с пульта подаётся не только им, но и в корпус правопорядка.

События завертелись, словно на карусели. Охранники, никого в квартире не нашедшие, получили строгий выговор от прибывших работников имперского корпуса, были грубо отстранены от расследования и понижены в статусе от участников до свидетелей. Следующими подъехали пси-специалисты, которые точно так же поступили с самими операми.
К дележу власти Дмитрий остался равнодушен, состояние девушки волновало его куда больше. Чтобы хоть что-то сделать, он перенёс её на диван, стоящий в подсобном помещении. Лена к этому осталась равнодушна, не откликалась и не реагировала на лёгкое обрызгивание водой (идея Андроса). Приехавшим медикам оставалось лишь констатировать смерть потерпевшей, и поэтому они безотлагательно занялись её внучкой. Диагноз «шок» Демон мог поставить и сам. Врач ловко сделал укол, девушка, среагировавшая скорее на боль от иглы, чем на лекарство, оглядела всех мутными глазами и отключилась.
Осмотр места преступления и допрос свидетелей занял несколько часов. Станин рассказал всё.
Да, приехал к Нирре.
Да, по её просьбе.
Да, мужские ботинки в коридоре его, пришёл в гости, разулся, никакого криминала.
Нет, ничего, кроме дверной ручки и кнопки вызова охраны, не трогал.
И так далее, по кругу и до бесконечности. Врать и выдумывать причины для неурочного визита к бывшей главе службы контроля не имело смысла. Те бумаги, что она хотела показать Дмитрию, изъяли.
Пришедшая в себя Лена отвечала тихо и невпопад. Девушка слово в слово подтвердила показания псионника, чем не очень порадовала специалистов. То ли ещё будет, когда они раскопают ту старую историю. Тут вам и мотив, и возможность.
Отпустили их уже за полночь, запретив покидать город. Если приезжим негде остановиться, то служба контроля любезно предоставит раздельные апартаменты с крепкими запорами. К счастью, Демон имел возможность отказаться.
Машина, уже осмотренная специалистами, ждала их на том же месте. Обувь следователи не вернули, увезли на экспертизу, не подумав, каково это, нажимать на педали в носках.
Алленарию такие тонкости интересовали мало. Она без малейших признаков недовольства сидела рядом, терпеливо ожидая, когда он закончит ругаться и приноровится к управлению автомобилем. Очнувшись перед допросом то ли ото сна, то ли от забытья, девушка вроде вышла из состояния ступора. Отвечала, когда спрашивали, вставала, ходила, пила воду, когда он приносил. Взгляд осмысленный, речь связная. Чего, собственно, ему ещё надо?
Как оказалось, много чего. Её равнодушие к себе и окружающим, отсутствие слез – всё это заставляло Дмитрия беспокоиться. Смерть, словно тень, ходила за ней по пятам, чёрными пятнами падая на тех, кто рядом. Предел прочности есть у каждого.
С набережной до его дома не более двадцати минут, а по пустым дорогам ещё быстрее. Его мать, одна из ведущих актрис императорского театра, Галилианна, приехала покорять столицу в нежном семнадцатилетнем возрасте, окончила театральный институт, где при длительном общении профессора всё же углядели в провинциалке недюжинный талант и распределили на престижнейшую сцену страны. Там она быстро разделалась с эпизодическими ролями и поднялась до примы. Поговаривают, у неё был роман с самим императором, но это слухи. Зная хватку родительницы, Демон был уверен, тот бы просто так не ушёл.
Мать до сих пор продолжала блистать на сцене, конечно, не в роли Джульетты, в силу возраста, но недостаток лицедейства она охотно компенсировала в реальной жизни. Хорошо, что она сейчас на отдыхе, и он избавлен от слёзной сцены – мать и блудный сын.
Станин заварил чай, не решаясь предложить девушке что-либо покрепче. Неизвестно, как отреагирует организм на алкоголь в свете недавнего приёма медикаментов. Лена безучастно оглядела кухню, села на табуретку и остановила взгляд на темноте за окном. Она не задала ни одного вопроса, не удивилась, когда он привёз её в незнакомую квартиру.
Часы, которые он помнил с детства, оглушительно тикали.
– Мы найдём того, кто это сделал, – сказал Демон просто для того, чтобы нарушить тишину.
Алленария не повернула головы. Полная кружка чая продолжала одиноко остывать на покрытом клеёнкой столе.
– И узнаем, почему он это сделал, – весомо добавил он.
Девушка встала и, пряча глаза, тихо сказала:
– Пойду лягу… где-нибудь.
Наверное, это было бы самым логичным завершением дня. Уснуть и ни о чем не думать. Так просто и так плохо. Демон чувствовал, как что-то неведомое зреет в ней, что-то нехорошее, и когда оно будет готово, оно сломает Лену раз и навсегда. Раздавит, перекроит человека под себя, подгонит, словно рубашку под размер. Кто-то учится с этим жить, кто-то спивается, а кого-то потом находят с петлёй на шее.
И поэтому он не мог отпустить её.
– Лена, посмотри на меня.
Сколько длится взгляд – доли секунды, минуты, часы? Дмитрий не знал, но за мгновение прошли годы. То время, что украли у Алленарии, состарив эти большие лучистые глаза сразу на десяток лет.
– Лена…
– Зачем? – отрешённо спросила она. – Зачем мне что-то знать? Бабушки больше нет, ей всё равно. Она даже не сможет вернуться. Никогда. Почему так? Почему для неё нет продолжения? Она всю жизнь положила на людей. На чужих людей. А теперь они живы или мертвы, а её просто не существует.
– Послушай…
– Родителей нет, – продолжала девушка с такой тоской, что захотелось завыть, – Меня нет.
– Прекрати! – Дмитрий схватил её за плечи и встряхнул. – Это всё чушь! Ты знаешь это! – он приблизил её лицо к своему. – Ты здесь. Со мной.
Демон не собирался этого делать, всё случилось само собой. Её губы были холодны и неподвижны. Лёгкое соприкосновение, от которого они оба вздрогнули. Глаза девушки ошеломлённо раскрылись. Дыхание смешалось. Слишком долго Дмитрий думал о ней, чтобы отвернуться сейчас, отстраниться от дурманящего запаха волос, гладкой кожи и губ, повторяющих каждое его движение.
Возбуждение, сладкое, мучительное, дразнящее, растекалось по телу.
Лена вздрогнула, из горла вырвался полустон-полухрип, руки, до этого бессильно висевшие вдоль тела, взметнулись, крепким кольцом замкнувшись на его шее, повязка наждаком прошлась по обнажённой коже. Тело девушки ожило, шевельнулось, прижалось к нему.
Лена провела пальцами по его волосам, и сотни огненных точек впились ему в кожу, как волна распространяясь по позвоночнику дальше и дальше. Стараясь прильнуть как можно ближе, она потёрлась об него всем телом, и остатки благих намерений разлетелись вдребезги. Со своим желанием Дмитрий ещё справился бы, но с её не смог.
Её неловкие, осторожные прикосновения, широко распахнутые глаза, рот, от которого невозможно оторваться, и тело, отзывающееся на каждое движение, – всё, о чём он мечтал, и даже более, потому что происходит наяву.
Дмитрий приподнял девушку и усадил на стол. Её ноги, тут же обвились вокруг пояса, не позволяя отодвинуться ни на сантиметр и заставляя его изнывать от нетерпения. Ничего лишнего, никаких посторонних мыслей о кровати в спальне.
Одежда слетала с них, как шелуха, бесшумно падая на пол. Нетронутая чашка с чаем, задетая резким движением, полетела вниз, окрасив коричневыми брызгами и усеяв беловатыми фарфоровыми осколками пол.
Быстрее! Быстрее! Никогда раньше Дмитрий не замечал за собой такого нетерпения, такой жажды обладать кем-то.
Свет ламп высвечивал бледную кожу, по сравнению с которой его руки казались смуглыми. Каждый изгиб, каждая впадинка манили к себе, заставляя раз за разом склоняться над девушкой, гладить, целовать, покусывать. Лена выгибалась, металась, бормотала что-то неразборчивое. Она приподнималась, безжалостно впивалась в его плечи ногтями, а потом откидывалась обратно, предоставляя ему полную свободу. Их единение казалось эфемерным. Мир пропал, остались лишь он и она. Вдох следовал за выдохом, наполнение за пустотой, движение за покоем, стоны за немотой, на которую тоже не хватало дыхания. Ожидание и восторг, зарождение чего-то нового, объединяющего, стирающего из разума всё незначительное и ненужное.
Лена задрожала, и его имя безумным криком слетело с её губ, доставляя едва ли не большее удовлетворение, чем дарило тело. Ноги сжались на талии, не давая уйти и вернуться. Всё. Сил сдерживаться у Демона не осталось. Пульсирующая волна, шедшая из самой глубины, накрыла его с головой. А часы, как единственный свидетель произошедшего, всё так же монотонно тикали, доказывая мужчине и женщине постоянство этого мира.
Не было произнесено ни слова. Зачем? Их тела сказали друг другу всё, что могли. Дмитрий взял обессилевшую девушку на руки и отнёс в комнату, которую до сих пор считал своей. И плевать, что там полуторная кровать, как-нибудь поместятся.
И тогда пришли слёзы. Утирая и пряча от него лицо, Лена плакала. Долго, больно и безнадёжно. Всё, что он мог, – это крепко прижимать её к себе и шептать глупые, пустые слова утешения. Пусть лучше выплеснет горе сейчас, разом, чем согнётся под его непосильной тяжестью.
А потом Лена повернулась и прижалась своими губами к его губам, на этот раз сама. Демон ощутил солёный привкус слёз на её лице и снова потерял себя.

Глава 10
Взлёты и падения

Я бежала под холодными струями дождя. Недоуменные взгляды людей, прячущихся от непогоды под зонтами, упирались мне в спину, словно подталкивая, заставляя спешить ещё больше.
Убежать как можно дальше, уйти, пока он меня не хватился. Мой взгляд скользил по улице в поисках высокой фигуры. Людей в столице много, и все всегда куда-то спешат в этот ранний час.
За спиной осталось квартала четыре, прежде чем я смогла остановиться. Не люблю Заславль, большой город, и люди в нем, нет, не плохие, скорее, равнодушные. Как бабушка здесь живёт? Воспоминание резануло по ещё не закрывшейся ране. Жила. Надо привыкать говорить в прошедшем времени.
Что я натворила? Мы натворили.
Бессмысленно задавать вопросы, на которые некому отвечать.
Надо забыть. Запереть навсегда память о прошлой ночи. Я подняла руки к горячим, несмотря на ледяные капли, щекам. От воспоминаний по телу прошла дрожь. У меня нет права ни на что – ни на любовь, ни на жалость.
Дождь смешивался со слезами. На тротуаре стоял тонар без колёс. Обычный фургончик, торгующий хлебом. Есть не хотелось.
Проснулась я рано, но Дмитрий меня опередил. На подушке лежал листок бумаги, исписанный кривыми торопливыми строчками.
«Вызвали в службу контроля. На обратном пути куплю чего-нибудь на завтрак. Или на обед. Как получится. Не скучай». 
Было так хорошо, что я даже не вспомнила о бабушке. Принимая душ, напевала, а потом долго и придирчиво разглядывала себя в зеркале.
Услышав хлопок входной двери, я обрадованно выпорхнула навстречу. В чём была. В коротеньком белом полотенце.
– Хм… – растерялась высокая худощавая женщина, прислоняя к стене объёмистый чемодан.
– Здравствуйте, вы… вы…
– Это я хочу поинтересоваться вашей личностью, – она откинула с лица длинные белые волосы, и я отметила, что незнакомка немолода. – Думаю, как хозяйка имею право. Не воровать же вы в таком виде пришли?
– Ох, – пальцы сжались на полотенце, – мы… Демон сказал…
– Дима приехал, – удивилась женщина и с улыбкой посмотрела куда-то вглубь коридора.
– Да. Он приехал и уехал. Сейчас… – понимая, как бестолково звучат объяснения, я метнулась в комнату и, схватив бумажку, выскочила обратно, – вот.
Прочитав записку, незнакомка удивлённо выгнула брови и посмотрела на меня по-другому. Медленно, оценивающе, с ног до головы, как умеют только женщины.
– Интересно, почему это его тянет домой лишь в моё отсутствие, – она скинула ярко-жёлтые туфли и уже мирно предложила: – Давайте знакомиться. Станина Галилианна, мать того, кого вы называете Демоном.
– Ох, – снова растерялась я.
Женщина улыбнулась, и эта улыбка кардинально изменила её лицо, до этого казавшееся высеченным из мрамора. Глаза озорно сверкнули, и я с изумлением узнала их. Внешние уголки век чуть опущены, как у Дмитрия, только голубые.
– Лена, – не так мне представлялось это знакомство.
– Отлично, Лена. Одевайтесь, и будем пить кофе. Раз уж мой сын привёл домой девушку, то я просто обязана знать о ней всё. – Галилианна подмигнула и направилась на кухню.
Вспомнив, в каком виде мы вчера там всё оставили, я юркнула в спальню. Ни за что отсюда не выйду. По крайней мере, пока не вернётся псионник.
В дверь легонько постучали, и я отскочила от неё как ужаленная. Створка приоткрылась, и в образовавшуюся щель просунулась рука с ухоженными ногтями, через которую была перекинула моя одежда. За дверью хихикнули.
– Не заставляйте меня долго ждать. Всё равно не отстану, – сказала женщина и удалилась. Покраснела я целиком, от пальцев ног до кончиков ушей.
Когда я набралась смелости показаться на кухне, там уже был наведён порядок, а Галилианна, тихонько подпевая включённому радио, накрывала на стол.
– Садитесь, – кивнула очень довольная собой женщина, – и перестаньте смущаться. Я ещё помню, каково быть молодой и влюблённой.
Она сняла пушистый голубой свитер и небрежно бросила на спинку стула.
– Итак, – мать Дмитрия села напротив и пододвинула ко мне дымящуюся чашку, – желаю услышать полный рассказ. Всё: от знакомства до вашего приезда сюда.
Её кад-арт висел на витой серебряной цепочке. Очень похоже на диаспор благородного серого оттенка с перламутровым блеском. Если это так, то передо мной личность творческая, наделённая многими талантами и тщеславием в довесок.
– Не могу, – вымученно улыбнулась я. – Это связано с работой, а дело по закрытой категории.
– Так вы коллеги? – Галилианна в свою очередь посмотрела на цепочку кад-арта под моей блузкой.
– Не совсем. Он ведёт моё дело.
– Надеюсь, он не был очень строг, – женщина рассмеялась и подмигнула.
Я обратила внимание на её глаза, их голубизна стала прозрачной, и за этой завесой проглядывало что-то иное, несовместимое с весельем. Что-то более приземлённое и знакомое. Расчёт, предвидение, не знаю, как назвать эту странную рациональность. То же самое было в глазах её сына.
– Что вы делаете в столице? Или это официальное представление?
Вот тут-то меня и ударило. События вчерашнего вечера – что из них было следствием, а что причиной?
Наверное, в моем лице что-то изменилось, потому что Галилианна нахмурилась, полные губы слегка поджались.
– Понимаете, у меня вчера… бабушка умерла, – произнести это оказалось очень трудно.
Почему я должна вообще что-то объяснять?
– Сочувствую, – сказала женщина. – Извините за расспросы, но разве вы из Заславля? Я подумала…
– Нет. Из Вороховки. Родители живут в Старом Палисаде, а бабушка мотается… моталась отсюда туда. Никак свою службу контроля оставить не хотела, – я помешала миниатюрной ложечкой кофе и взяла чашку. – Вы, наверное, о ней слышали. Нирра Артахова.
Обычно реакция на имя бабушки легко предсказуема. Либо опасения, причём беспочвенные, ведь перед ними всего лишь ее внучка, а не грозный псионник. Либо уважение, плавно переходящее в зависть, влиятельных родственников хотели бы иметь многие. Но Галилианне удалось меня удивить. И напугать.
Рука, державшая чашку, дрогнула, неловко поставленный кофе плеснулся через край, украсив светлую столешницу тёмными пятнами. Женщина шумно выдохнула и спрятала руки под стол.
– Вы дочь Сергия? – спросила она осипшим, не имеющим ничего общего с прежним звонким сопрано, голосом.
– Да, – её беспокойство меня не тронуло, а вот вопрос не понравился, – Артахова Алленария Сергиевна.
– Нет, – Галилианна неожиданно затрясла головой и повторила: – Нет. Он не мог так далеко зайти!
Нехорошее предчувствие ужом заползало под кожу. Не надо, не спрашивай, скомандовала я себе. Поскорей бы пришёл Демон, в его присутствии всё или разрешается, или становится незначительным.
– Этого не будет, – прошептала женщина. – Никакая месть не станет ему оправданием.
– Галилианна, – начала я, но меня уже не слушали.
Мать Дмитрия вскочила и убежала в комнату.

Пронзительный звонок трамвая заставил меня очнуться, я слишком близко подошла к рельсам, и предусмотрительный водитель дал сигнал. Дом псионника остался далеко за спиной, спальный район сменился историческим центром. Светофоры столицы, в отличие от остальных городов империи, обладали странной способностью гореть для машин дольше, чем для людей.
Вытянутый внедорожник с яркой эмблемой на капоте, издав гудок, затормозил напротив меня, к неудовольствию людей перегородив пешеходный переход. Имперская служба контроля.
– Алленария, – позвал меня знакомый голос, и пассажирская дверь приглашающе открылась.
– Здравствуйте, Илья Веденович, – я ухватилась за ручку и полезла в салон.
Водитель – старый бабушкин друг и коллега Илья Веденович Лисивин, для меня дядя Илья даже сейчас, когда детские годы девочки, которая его так называла, остались позади. По возрасту он годился Нирре скорее в сыновья, чем в друзья, но им это никогда не мешало. Среднего роста, абсолютно седой, хотя едва разменял пятый десяток, с пышными усами и вечно печальными карими глазами.
– Прости, что меня вчера не было рядом, – первым делом покаялся псионник, – дежурство на острове.
– Ничего, – я пристегнула ремень.
– Куда тебе?
– Домой.
– В Вороховку? – грустная усмешка специалиста была почти не заметна.
– К бабушке.
Илья кивнул и стал разворачивать машину.
– Если хочешь, то можешь пожить у меня. Сима будет рада, – предложил он.
Я вспомнила жену псионника, Симариаду, высокую тучную женщину, обладательницу громкого голоса и непревзойдённого кулинарного таланта. Ни детей, ни внуков у Лисивиных не было, и они всегда были рады друзьям. Только, боюсь, гость сейчас из меня никудышный.
– Вы не знаете, это надолго? Я имею в виду, когда можно будет уехать?
Лисивин искоса взглянул на меня и затормозил перед знакомым серым домом.
– Когда захочешь, – его лицо было таким сочувствующим и добрым, что слезы невольно подступили к горлу, – официальных причин задерживать тебя нет, но, Лена…
Он замолчал, стараясь подобрать правильные слова. Пауза, от которой так и веет тактичностью.
– Сергий и Злата в больнице, у Нирры осталась лишь ты. Сама понимаешь – похороны, наследство.
Я сжала пальцы на сумке, не хотела, чтобы он увидел, как они задрожали.
– Никогда никого не хоронила.
– Мы поможем. Не бойся, империя в стороне не останется. Твоя бабушка была великой женщиной, что бы ни говорили. Все не могут быть добрыми.
– Вы найдёте убийцу?
В глазах Ильи промелькнуло отражение моей боли, он отвернулся, постучал пальцами по рулю и предложил:
– Давай поднимемся.
В вестибюле дежурила другая пара охранников, их я тоже хорошо знала, но сейчас даже и не вспомнила о вежливости. Псионник проигнорировал лифт и пошёл по лестнице, собственно, как делал это всегда. В детстве я частенько бегала с ним наперегонки и, бывало, побеждала. Когда он позволял.
Бумажка с печатью кривым белым лоскутком украшала дверь. Хороша б я была, явившись сюда одна. Место преступления всегда опечатывают.
Илья сорвал полоску и открыл дверь своими ключами.
– Ниррин комплект, – пояснил он, словно кто-то спрашивал.
Я заставила себя переступить порог. Прошло несколько часов, а жизнь развернулась на сто восемьдесят градусов. Следы этих перемен были везде – в небрежно брошенных вещах, в отодвинутой мебели, в истоптанном ковре, в остатках порошка на каждой горизонтальной поверхности. Дом – это не четыре стены и крыша, не дорогие ковры и мебель, не солнечный свет и ажурные занавески, дом – это человек, что его создал.
Псионник не стал даже разуваться, меня почему-то это покоробило.
– Садись, – сказал он, устраиваясь в гостиной. – Алленария, – Лисивин сложил руки замком, – то, что я скажу, тебе не понравится, поэтому прошу, выслушай, а потом кричи. Договорились?
Я не знала, что ответить, начало мне уже не нравилось.
– Мы подняли всю службу контроля вкупе с личной службой безопасности императора. Вызвали всех, этой ночью ни один специалист не спал. Многие до сих пор ещё работают, – он задумчиво потёр лоб и провёл рукой по белоснежным волосам. – Говорю это не к тому, чтобы ты нас пожалела. А к тому, что возможность ошибки исключена. Официального заключения пока нет, но к вечеру эти данные будут обнародованы, – Илья набрал воздуха, как перед прыжком в воду, и выпалил: – Лена, Нирра покончила с собой.
Он ждал какой-то реакции, возможно, он к ней готовился. Я же всё так же сидела напротив него, на краю дивана, маленькая девочка, так и не выросшая во взрослую женщину, так и не научившаяся понимать мужчин. Чего он ждёт? Почему так смотрит? Не могу реагировать на это. Что можно ответить, когда на полном серьёзе заявляют, что земля плоская, небо твёрдое, а звезды прибиты к нему гвоздями? Моя бабушка не могла совершить самоубийство. Никогда. Ни при каких обстоятельствах.
– Мы восстановили события по минутам. Облазили тут каждый сантиметр, выжали из охранников всё, что можно, – псионник встал и пересел ко мне, слова сыпались из него с невероятной скоростью, как крупа из разорванного пакета. – Она ждала вас, дёргала охранников с требованием сообщить о приезде внучки немедленно, что парни и сделали. Нирра сама открыла дверь. Всё произошло в те несколько минут, пока ехал лифт. Помнишь набор, подарок императрицы в честь выхода на пенсию?
Я молчала, не считая нужным отвечать. Громоздкий настольный гарнитур очень нравился бабушке. Тяжёлые бронзовые предметы, покрытые благородной патиной, – чаша, подсвечник, чернильница, нож для вскрытия писем, металлическое перо на подставке и дурацкий штырь с широким основанием, предназначенный для накалывания заметок.
– Она наткнулась на штифт для бумаг, – Илья положил мне руку на плечо. – Возможность случайности исключена. Нирра держала одной рукой основание и с размаха опустила на острие голову, штырь вошёл в правый глаз и прошёл насквозь.
– Перестаньте, – прошептала я, картина слишком ярко встала перед глазами.
– Никто не заходил в здание, камеры, как на фасаде, так и над квартирой, это подтверждают. Никаких следов присутствия постороннего в квартире, иначе бы вы с ним столкнулись. Когда вызвали нашу службу, тело ещё не успело остыть, а кровь остановиться. Допустить бредовую мысль, что неизвестный забрался в окно, конечно, можно. Но и там никаких следов, а этаж, заметь, не первый и даже не второй. Нигде. Ничего. Ни следов борьбы, ни намёка на принуждение.
– Неправда, она не могла.
– Лена, я перепроверил всё сам. Не один раз. Она просто не выдержала, сломалась. Столько всего произошло. Сначала её предало собственное тело, и пришлось уйти на пенсию. Мы можем лишь догадываться, каких усилий Нирре стоило скрывать боль. Потом несчастье с единственным сыном и его женой. Страх, постоянная тревога за твою жизнь.
– Бабушка никогда не поступила бы так со мной. Слышите, – в отчаянии, боясь хоть на мгновенье поверить его разумным, гладким объяснениям, я повысила голос.
– Нирра оставила записку. Написала от руки, – привёл он последний довод. – Одна строчка. Вернее цитата: «Нет власти большей, чем мы даём над собой сами». Знакомо?
На заре становления империи и развития пси-науки было такое направление, как «изволичность». Его приверженцы считали, что власть блуждающих над живыми основана на слабоволии людей. То есть призрак атакует, только если ты позволяешь. Самовнушение – великая вещь, по историческим данным, изволисты шли на всё, чтобы подтвердить теорию. Они убивали, а потом с улыбкой выходили на суд мёртвых. И умирали с этой фразой на устах: «Нет власти большей, чем мы даём над собой сами». Блуждающему нет никакого дела до человеческих убеждений, религий, научных теорий и даже настроения.
Я неловким движением скинула руку старого бабушкиного, теперь, наверное, в кавычках, друга, встала и вышла в коридор.
– А как же документы?
– Лена.
Боясь передумать, я распахнула дверь кабинета, заставив её гулко стукнуться о стену.
Никто не потрудился задёрнуть шторы, комната показалась мне неприкрыто обнажённой, высвеченной солнцем и словно вывернутой наизнанку. Книжные полки и стеллаж для бумаг сверкали светлыми проплешинами пустоты; коляску отодвинули к стене; массивный стол без единого предмета, кроме бурого пятна, напоминающего лужицу от вина или портвейна.
– Лена, пожалуйста, – попросил Лисивин, остановившись в дверях.
– Она хотела показать дела по закрытой категории, – через силу продолжила я. – Как вы это себе представляете? Я, увидев её мёртвой, спокойно обойду стол. Найду бумаги и стану читать. Это, по-вашему, она планировала? Где документы? Их нет! Так почему не предположить, что именно из-за них её и убили?
– Алленария, – тихо ответил он, – ты сейчас расстроена. Я понимаю. Я тоже любил её.
Плечи поникли. Прожитые годы, не оставлявшие раньше на этом жизнерадостном человеке отметин, проступили на его лице морщинами, тёмными пятнами, так линии проступают на только что напечатанной фотографии. Из глаз на меня смотрела не доброта, а усталость.
– Твой Станин с утра у нас, выбивает доступ к этим делам, – сказал он напоследок, – и, скорей всего, получит. Если нет, покажу тебе их сам. Только попроси.
Илья вышел из кабинета, щелкнувший через несколько секунд замок подсказал, что квартира опустела, если не считать меня.
– Он не мой, – сев на пол я уткнулась лицом в колени. – Никогда не был и никогда не станет.

Мать Дмитрия вернулась на кухню так же стремительно, как и ушла. На стол лёг яркий зелёный прямоугольник. Перетянутая резинкой папка.
Галилианна провела по гладкой поверхности пластика руками.
– Я люблю своего сына, – с вызовом сказала она, – а любовь порой толкает нас на страшные поступки. Не буду ходить вокруг да около, – она подняла голову и впилась в меня глазами, – отец моего сына Дмитрия – Сергий Артахов.
В первый момент я впала в оцепенение, было непонятно, о чем вообще она говорит.
– Простите, что? – вежливо переспросила я.
– Повторяю: Дмитрий – сын Сергия Артахова, – чётко выделяя каждое слово, произнесла Галилианна. – Он твой брат, а это, с учётом ваших отношений, весьма существенно.
«Брат». Какое простое, доброе и страшное сочетание – твой брат. В детстве я мечтала о брате. Внутри раздулся ледяной пузырь, ни вдохнуть, ни выдохнуть. Я потрясла головой.
– Неправда, – отрицание, вот и всё, на что меня хватило, я ухватилась за него, спряталась как за ширму.
– Ты не обязана верить мне на слово, – сказала женщина и с тихим шелестом пододвинула папку в мою сторону.
Я подалась назад. Что бы там ни было, я к этому не притронусь.
– Тогда слушай, – правильно истолковала моё движение женщина. – Я забеременела на последнем курсе, Сергий проходил здесь преддипломную практику, – Галилианна перебирала тонкие белые листочки. – Он даже обрадовался. Поначалу. Обещал с матерью поговорить. Поговорил, – горькая усмешка, неприятно скривила красивое лицо женщины.
Я не хотела её слушать, но и не могла остановить.
– Больше я его не видела, – она вздохнула и продолжила более сухим тоном: – Дмитрий родился через неделю после экзаменов и зачётной постановки. Ни жилья, ни опыта, ни работы у меня не было, лишь диплом, на котором ещё не высохли печати. Упросила комендантшу не выгонять нас из общежития, – женщина вновь обратила взор на листки из папки.
Я внутренне сжалась. Всё, что она говорила, было всего лишь словами, пустым сотрясением воздуха, звуком, областями высокого и низкого давления. Другое дело бумаги – материальные свидетели, подтверждения. Если бы было возможно, я схватила бы их и выкинула в окно, и плевать, что это отдаёт трусостью.
– Рассказываю это не для того, чтобы вызвать жалость, – она тряхнула головой, и белые волосы веером рассыпались по плечам. – У меня было множество советчиков, и когда я дошла до точки, то воспользовалась одним из них. Дима был здоровым ребёнком, много кричал, хорошо ел. Днём искала работу, если могла оставить ребёнка с одной из девчонок, ночами укачивала сына и плакала. Соседки давно уже кормили нас за свой счёт. Но ребёнку они мало чем могли помочь, у нас не было даже кроватки. И однажды я сорвалась. Из-за ерунды разбила единственную бутылочку.
Галилианна вынула из папки лист и положила передо мной.
– Я подала в суд иск о признании отцовства и назначении алиментов.
Смотреть на бумагу я не стала.
– Была назначена генетическая экспертиза. Тогда-то я и познакомилась с Ниррой Артаховой. Накануне слушания она пришла ко мне и подкупила. Сын Сергию был не нужен. Как бы он рос с грузом известной фамилии на шее, но фактически не признаваемый семьёй? Она убедила меня, что пользы от этого ребёнку не будет. Посулила немало выгод – место в императорском театре, плюс квартира, плюс денежное вознаграждение от неё лично. Я согласилась и отозвала иск. Сын так и остался с фамилией и отчеством по моему отцу.
По мере того, как женщина рассказывала, передо мной ложились листы бумаги, один за другим, документы, ксерокопии, заключения и выписки, материалы так и не рассмотренного тогда дела.
– Дима ничего не знал вплоть до окончания академии, – папка опустела.
– У моего сына выдающиеся пси-способности. А как могло быть иначе, с такой-то бабкой? – женщина оставила в покое пустую папку и закрыла лицо руками. – Я совершила ошибку, и сын вряд ли когда-нибудь простит меня. Гордость затмила мне разум. Решила: прошло столько лет; подумала: может, они одумались – он же такой талантливый, – она всхлипнула неожиданно, некрасиво, по-настоящему. – Не хотела, чтобы он прозябал у черта на рогах или стал мелким винтиком в большой системе, и обратилась к Нирре.
Галилианна выдернула салфетку из подставки на столе и аккуратно вытерла лицо.
– Плевать, если бы она просто отказала, посмеялась, глядя на моё унижение, и забыла. Но нет! Она не такая. Карга лично возглавила экзаменационную комиссию и завалила дипломный проект Дмитрия. Специально, а потом при всех высмеяла его притязания на профессию. Она раздавила его без капли сожаления, – женщина, наткнувшись на мой ничего не выражающий взгляд, отпрянула, должно быть, вспомнив, с кем говорит, руки быстро заметались по столу, собирая беспорядочно разложенные бумаги. – Она полгода не допускала его до пересдачи. Кто бы знал, сколько я выстояла у её дома и у службы контроля, сколько молила не наказывать моего сына, сколько раз падала на колени. Бесполезно. Она отвечала, что это испытание, и если я так пекусь о тёпленьком местечке, то он его получит, если не сломается.
Зелёный пластик закрыл наконец последнюю бумажку, и вместе с этим к Галилианне вернулось самообладание.
– Не выдержал не он, а я. Просто больше не смогла скрывать правду. Это и было главной ошибкой. В тот день мой маленький мальчик исчез, а его место занял кто-то другой, более злой, более решительный, больше похожий на…
«Нирру», – мысленно закончила я.
– Никогда раньше я не видела его таким, как в тот вечер. В тот вечер, когда он поклялся отомстить. Ей, Сергию, всей семье. Он говорил: придёт день, и… – она отвернулась, не в силах продолжать. – Но я никогда не предполагала, что он опустится до такого.
Со стороны улицы послышался шум затихающего мотора, хлопанье дверей и мимолётный писк включённой сигнализации, я бы не обратила на повседневные звуки никакого внимания, если б она не спросила:
– Скоро он вернётся?
Она рассказала историю. Какая-то часть меня позволяла отстраняться от происходящего, не связывать его с реальным миром. Я понимала, что это важно, понимала, о ком она говорит – о своём сыне. Но только сейчас, на самом деле поняла .
Дмитрий – Демон. Её сын – мой мужчина – мой брат.

Экспресс Заславль – Вороховка привёз меня домой ближе к вечеру. Поскольку служба контроля не собиралась проводить дополнительного расследования, я не поставила их в известность о своих перемещениях. Какое кому дело до внучки Нирры Артаховой?
Но кое-кому дело всё-таки было. Демон звонил раза три, заставляя меня паниковать и украдкой глотать слезы, прежде чем я догадалась отключить телефон и погрузилась в относительное спокойствие.
Ночевала я у Влада, уверенная, что, в отличие от родной коммуналки, сюда он не сунется. Извинения, принесённые Нате за причинённые неудобства, почему-то её напугали. По крайней мере, переглядывались они с Владом выразительно и даже старались говорить шёпотом.
У ворот службы контроля я стояла часов с восьми утра, задолго до начала рабочего дня. Пряталась за кустами и наблюдала сквозь голые покачивающиеся ветви.
Того, другого специалиста, нельзя было не узнать, пусть он побледнел и осунулся, но это лицо накрепко врезалось мне в память, стоит закрыть глаза – и вот оно. Первый шаг из укрытия дался с большим трудом, ещё сложнее оказалось окликнуть. В горле запершило, и вместо окрика вышел тихий сип.
– Подождите.
Псионник обернулся и замер. Если б он сейчас затряс головой и сказал, что я должна умереть, я бы не удивилась, мало того, не особо бы и возражала.

Глава 11
Порочные связи

Дмитрий злился. Всё было не так. Сначала он полдня убил, слоняясь по коридорам имперской службы контроля, выбивая разрешение на просмотр дел по закрытой категории, тех, что не успела показать Нирра. Добился. Но с такими ограничениями, что непонятно, будет ли от всего этого толк. Личности жертв, блуждающих и других фигурантов останутся засекреченными, как и любые обстоятельства, позволяющие сделать на этот счёт предположения. Разрешён доступ только к технической составляющей. Выглядеть будет это примерно так: призрак «х » атаковал жертву «у » в «б » часов «а » минут в городе «n ». Как не заскрипеть зубами от злости?
В дополнение, вернувшись домой, он обнаружил, что Лена уехала. Зато вернулась мать. Радости, подобающей прилежному сыну, он не выказал, за что тут же был наказан спектаклем под названием «Любящая мать и неблагодарный сын». Об Алленарии Галилианна ничего не знала, по её словам, у себя дома она никаких девушек не видела.
Честно говоря, если бы не мать, Демон тут же прыгнул бы в машину и поехал искать Лену, но увы. Позвонил Адаис Петрович и в приказном порядке потребовал присутствия псионника в Вороховке. Все причины для отказа были начальником проигнорированы, пришлось срочно возвращаться.
Мысли о девушке, одна другой краше, не давали Станину покоя всю дорогу. Просто так она бы не исчезла, это очевидно. Нужна причина. Самая простая – сожаление. Лена не рада, что провела с ним ночь, и теперь прячется, надеясь избежать объяснений.
Вторая, более весомая, её вызвали в службу контроля и ознакомили с выводами следствия. После чего Лене надо побыть одной. Тоже приемлемо.
Что ещё остаётся? А остаётся крайне неприятный вариант. Кто-то или что-то заставило её уйти. И теперь она не отвечает на звонки. Ещё немного, и он попросту повернёт обратно, чтобы в поисках бездумно колесить по улицам столицы. Корпус правопорядка в Заславле не чета вороховскому, здесь перед ним на задних лапах ходить не будут, и будут правы.
Первое, что псионник сделал, вернувшись в Вороховку, это направился в поисковый центр. Ему надо разыскать фигурантку по делу. Она жертва, а значит, подвергается опасности, и его прямой долг – устранить угрозу. Надо ввести код кад-арта, и на карте империи местонахождение жертвы отобразится с точностью до пятидесяти метров.
Результаты немного озадачили псионника. Получается, объект двигается по железной дороге в сторону Вороховки. Прямой экспресс. Прибытие через полчаса.
Немногим ранее он готов был спорить, что если Лена покинет столицу, то в направлении Старого Палисада. Родители даже в таком состоянии обладали способностью успокаивать душевные волнения дочери.
Народу на вокзале было немного, Демон бросил машину на стоянке и вышел на перрон. Поезд пришёл раньше времени. Лена уже стояла рядом с вагоном, тревожно высматривая кого-то в толпе немногочисленных встречающих. Лицо бледное, глаза покраснели. Тревога отступила, оставив чувство теплоты. Дмитрий даже не стал удивляться эмоциям, с этой девушкой с самого начала всё было необычно. Это-то Станину и нравилось, никакой предсказуемости.
Псионник уже собирался обратить на себя внимание, как энергия, ударившая в спину, взъерошила волосы на затылке.
На атаку не похоже, выплеск минимальный, специалист характеризовал его как тупой удар. Стандартная потеря при материализации.
Дмитрий замер, проверяя окружающее пространство. Ничего. Впрочем, неудивительно, если призрак принял человеческий облик, все вибрации теперь надёжно заперты. Придётся полагаться на глаза.
Оба тела – и Маринаты, и погибшей дочери Артаховых – сейчас в пси-лаборатории. В том самом нулевом пространстве, из которого блуждающим не выбраться. Другой призрак? Никак не связанный с делом?
Стараясь не выпускать из виду Лену, псионник украдкой оглядел перрон, вход в здание вокзала. Ему нужен человек, избегающий приближаться к кому-либо, отдельно стоящий, без вещей, возможно, одет не по погоде или вообще по моде прошлых лет. Демон поморщился, мода не его конёк. Для материализации призраку необходимо уединённое место, попадись он в момент перехода людям на глаза, визгу было бы на всю Вороховку. Отдельно стоящие будки бесплатных туалетов отлично для этого подходят.
Парень, отирающийся возле ларька, голова опущена, руки в карманах, лениво попинывает камешек. Не слишком ли лениво? Или бабка в пуховом платке, так крепко вцепившаяся в шаль, словно боится, что сдернут. Девочка-подросток в тонкой курточке, понуро бредущая по краю перрона. Пьяноватый дядька, которого люди сами обходили стороной. Ещё один мужчина с седой головой, подчёркнуто держащийся в стороне от суеты.
Алленария повернула голову и робко улыбнулась. Кого-то узнала? Дмитрий замер, заставив себя предельно сосредоточиться. Лена сделала несмелый шаг в сторону терминалов, выпирающих из строгого фасада здания, и подняла руки. Покаянный жест, вот она я. От стены тут же отделился человек, подошёл к девушке, с ходу заключив её в объятия.
Дмитрий шумно выдохнул, спущенная, как стрела, энергия разлилась вокруг. С негромким хлопком, который псионник скорее почувствовал, чем услышал, блуждающий сменил форму и вышел из зоны восприятия. Черт! Спугнул.
Мужчина продолжал сжимать Лену в объятиях. Его Лену, между прочим. Девушка не только не возражала, но и, казалось, сама льнула к парню, что-то торопливо объясняя. По всем правилам жанра – встреча старых друзей. Или любовников.
Демон заставил себя оставаться на месте. Парочка развернулась и пошла к выходу. Теперь Станин смог разглядеть спутника девушки. Влад Варанов. Партнёр по танцевальному клубу предупредительно взял у неё сумку и распахнул дверь. Джентльмен! Слово, годящееся для сериалов и слезливых романов о любви, имело пакостный привкус.
Псионник ехал за серебристым внедорожником до самого дома, не особо задумываясь, зачем это делает. Потом ждал. Долго. До последнего надеялся, что двери подъезда откроются и она выйдет. Или зазвонит телефон. Но минута проходила за минутой, и ничего не происходило. Машина наверняка намозолила глаза завсегдатаям двора.
По-хорошему, надо было давно ехать отсюда, дел по горло, начальство ждёт, да и выспаться не помешало бы. Но Демон давно уже не обращал внимания на разумные мысли. Не останется же она у него на ночь.
«Почему? – возразил разум. – У тебя же осталась. У Варанова семья, а для Лены это не пустяк». Псионник достал телефон, и в который раз набрал номер.
«Абонент находится вне зоны обслуживания или выключен», – равнодушно ответил женский голос.
Семья могла и уехать. К родственникам, в гости, отдыхать, по делам. Демон бросил взгляд на часы. Полвторого ночи. Всё, что могло произойти, уже произошло. Ждать больше нечего.

Ещё до начала рабочего дня все сотрудники службы контроля знали, что Демон в самом скверном из всех возможных настроений. «С постели не с той ноги встал», – переговаривались они. «С одинокой постели», – украдкой добавляли другие.
Масла в огонь подлил Адаис Петрович, назначив псионнику новую помощницу. Вместо Алисы теперь будет Эми. Возражения по этому поводу пресеклись просто – хочешь устанавливать свои порядки, занимай моё место и действуй. Неконфликтный начальник на этот раз упёрся.
– С учётом обстоятельств расследование придётся начинать сначала. Надеюсь, Эми, тебе не надо объяснять, что означает закрытая категория? – Дмитрий посмотрел на девушку.
Та ограничилась кивком. Как специалист она звёзд с неба не хватала. Хороший, твёрдый середнячок, как по силе, так и по чутью. Ещё бы поменьше амбиций, и цены б ей не было.
– Тогда так, берёшь в разработку условное «настоящее». Просмотришь все материалы с момента первого нападения, заодно и ознакомишься. Кстати, я ещё не видел твоего отчёта о доставке Артаховой.
– Через час увидишь, – Эми сморщила носик.
– Отлично. Гош, занимаешься «прошлым», поторопи экспертов с отчётами по эксгумированным останкам.
– Что ищем? – спросил друг.
– Всё. Любые странности, несуразности.
– Уже нашёл, – Гош вытащил из папки лист. – Тело того парня, Павла Бесфамильного, так и не нашли. Место захоронения неизвестно.
– Знаю, но он потенциальный псионник, и беспокойства не причинит.
– Согласен, но ты сказал: любые странности, – друг пожал плечами и отошёл к своему компьютеру.
– Ладно, – Демон хлопнул ладонями по столу, – работаем. Вечером сведём всё в единую систему. Устроим… как его…
– Мозговой штурм, – подсказала Эми, скидывая пиджак, под которым оказалась прозрачная блузка. Белья девушка не носила.
– Вот-вот, – Дмитрий отвернулся и вставил диск, – будем штурмовать мозг. Непонятно только чей.
На экране система запросила код доступа. Паранойя имперских псионников с каждым годом поднимается на более высокий уровень. Демон набрал комбинацию букв и цифр и нажал ввод.
– Нирра и вправду умерла? – спросил Гош, не отрываясь от своего монитора.
– Да, – нехотя ответил Дмитрий. – Что, уже было официальное объявление?
– Час назад. Но и до этого слухи ходили, частные телеканалы раструбили на всю империю. Говорят, сердце не выдержало трудов праведных и радения за отечество.
Станин проигнорировал вопросительные интонации в голосе друга. Очень, на его взгляд, предусмотрительно со стороны власть имущих не раскрывать всей правды.
– А её внучка где? – насмешливо спросила Эми. – Наследство изучает? Надо же, грязная бродяжка превратилась в принцессу. Жалко, я тогда не знала.
Демон заставил себя медленно повернуться к девушке и спокойно ответить:
– Алленария у друзей. Работай.
Эми хмыкнула.
На диске четыре папки. Три дела и приложения. Никаких названий, лишь порядковые номера – один, два, три. Дмитрий решил начать с последнего, третьего, дела, по всем правилам жанра оно должно оказаться главным.
Всё начиналось просто: нападение недавно умершего (фигурант № 1) на всех, кого призрак считал врагами (фигуранты № 10–82), уйма народу. Жалко, нет медкарты, человек при жизни или страдал паранойей или обладал довольно скверным характером? На этом простота заканчивалась, так как сразу после погребения, по настойчивой просьбе родных (фигуранты № 2–9), на могиле установили привязку.
Очень напрягло слово «по просьбе»: служба контроля не бюро добрых услуг, а очереди на привязки огромные.
Ответ отыскался быстро. Среди родни почившего затесался псионник (фигурант № 4), он же проводил ритуал, а впоследствии и вёл дело, как наиболее знакомый с характером усопшего.
Дальше полный мрак. За пустяковые обиды (технически невозможно, чтобы в смерти одного были виновны более пятидесяти человек) блуждающий мстил смертельными атаками свыше десяти онн. Призрак успокоился, когда кончились обидчики. Специалисты тогда ничего не смогли сделать, и информацию засекретили.
Последнее объяснимо. Семьдесят два человека за два месяца. Откуда у блуждающего столько сил?
Дмитрий перечитал файл два раза, но ничего нового не узнал. Ни названия города, ни примерного времени, когда произошли события, даже год не проставлен, но раз нет снимков энергетических полей и результатов лабораторных проб, всё произошло ещё до его рождения.
Второе дело было схожим и одновременно разительно отличалось. Блуждающий (объект № 1) стал нападать на людей не сразу, а спустя тринадцать лет после своей безвременной кончины, а именно убийства. Убийцей объекта № 1 был псионник (объект № 2), но сделал он это в порядке самозащиты, и был оправдан.
Призрак привязали, привязка действовала до дня смерти специалиста. Дальше тот же сценарий, что и в третьем деле. Жертв было меньше (объекты № 6–15), блуждающего остановили. Выкопали то, что осталось от мертвеца, сожгли, пепел поместили в контейнер и определили в спецхранилище в Инатарских горах, там, где раньше было старое кладбище. Единственное на сегодняшний день место для заключения призраков, если так уместно говорить об умерших. Ни у кого не хватит сил на атаку из глубины старых гор.
Для Алленарии это могло бы стать выходом из ситуации. Но нужно со стопроцентной вероятностью доказать, что блуждающий опасен в массовых масштабах. Иначе в хранилище давно бы уже не осталось места, так много желающих отправить в заключение свои хвосты. С доказательствами проблемы. Призрак не нападёт бесконтрольно, он вообще, кроме Лены и тех, кто с ней связан, никого не трогает. По сравнению с другими, он невинная жертва, старающаяся отомстить убийце. В законодательстве есть статья, закрепляющая за убитыми такое право.
Станин оторвался от монитора. Дневной свет за окном сменился хмурыми сумерками. Гоша в комнате не было. Когда и зачем ушёл друг, он не знал, но спрашивать азартно колотящую по клавиатуре Эми не стал. Занята, и ладно.
Дмитрий растёр руками затёкшую шею и вернулся к компьютеру, осталась последняя папка, под номером один.
Начиналось всё как в сказке: жила-была женщина, псионник (субъект № 3), и было у нее две дочери, к сожалению, без пси-способностей. Несколько пометок о вызове патруля корпуса правопорядка по поводу безобразных скандалов и драк в семье.
Младшая (субъект № 1) заболела, умерла. Вернулась и набросилась на своего главного врага – сестру. Убила. Вот тут-то и получился «пси-казус». Старшая (субъект № 2) тоже вернулась для того, чтобы отмстить убийце. А убийца у нас – призрак. Хвост прицепился к мёртвому. Образовался «хвост блуждающего», или «хвост хвоста».
Связанные друг с другом призраки стали единым целым. Очень опасным целым. Они убили многих, легко ускользая из ловушек. Привязки, устанавливаемые матерью, не давали результата. С таким расходом энергии она подорвала своё здоровье, душевное и физическое, и оказалась в психоневрологическом диспансере. Там женщина покончила с собой, написав предсмертное письмо и попросив похоронить её между дочерьми, чтобы она смогла их угомонить. Просьбу выполнили, и, как ни странно, это помогло, больше сестёр никто не видел.
На плечо легла рука, псионник вздрогнул.
– Я кофе сделала, – Эми поставила перед ним кружку, – тебе надо передохнуть. Со стороны зрелище страшненькое: то молчишь, то бормочешь, глаза, как у психа.
– Рад, что тебе нравится, – меньше всего Дмитрия заботил внешний вид.
– Я такое уже видела, – девушка указала на монитор и тут же недовольно надула губки. – Ты меня проверяешь, что ли?
Демону потребовалось несколько секунд, чтобы сообразить, о чем говорит девушка. На экран из материалов дела была выведена схема энергетических излучений неугомонных сестричек.
– Где? – от неожиданности голос сел. – Где ты это видела?
– Ты сам велел разбираться с «настоящим».
Она ещё не успела договорить, а Станин уже застучал по клавишам, открывая новые папки. Готовы снимки полей энергии, вернее, то, что принято так называть. На самом деле, обычные графики, основанные на замерах специалистов. Псионник мысленно выругался, он же чувствовал нечто подобное, когда осматривал комнату Лены. Яркая, как росчерк пера, кривая ярости и маленькая, словно следующая за ней, нитка, которую он принял за остаточное излучение зарегистрированного хвоста.
– Найди Гоша, – приказал он девушке.
– Вот ещё. Сам придёт.
– Быстро, – Демон позволил раздражению отразиться в глазах, и Эми сердито застучала каблуками по полу. Одного у неё не отнимешь, знает, когда надо остановиться.
Дмитрий распечатал графики, чувствуя, как всё внутри подрагивает от напряжения, как у гончей, взявшей след. Теперь он понимал, как призрак ушёл из его петли. Петли, рассчитанной на одного призрака, но никак не на их объединение. Ни один псионник не удержит двоих блуждающих сразу, да и не собираются они обычно компаниями.
Снимки не были идентичными, разные призраки, разные энергии. Но отображали одну и ту же ситуацию – «хвост хвоста». Явление редкое, слишком много условий для их осуществления должно быть соблюдено.
В далёкую ночь двадцать пять лет назад произошло три смерти. Монахиня. Новорождённая. Павел.
Блаженный повесился. Марината умерла без медицинской помощи. А девочка, настоящая дочь Артаховых?
«Хвост хвоста» образуется лишь в связке убийца – жертва. Если Лена, тьфу-тьфу, погибнет и вернётся, то они с Эилозой не смогут душевно посидеть вечером, разрывая мозг очередного бедолаги, не уступившего им место в транспорте. Объединение может произойти только между жертвой и её мёртвым убийцей. А может и не произойти.
Теперь надо определить «личности» призраков. Новорождённая девочка и монахиня?
Вернувшаяся любовница Артахова убила ребёнка, из-за рождения которого Сергий уехал и не смог помочь Маринате? По времени впритык, но допустимо.
Дмитрий сделал себе пометку: поинтересоваться у экспертов, исследующих эксгумированные останки, о причине смерти девочки.
Сергий и Злата стали бы следующими, но у блуждающего банально не хватает времени, спустя несколько часов Нирра установила на месте погребения любовницы сына привязку. Если бы не это, трупы начали бы появляться уже тогда. О призраке забыли на двадцать пять лет.
Девочка тоже вернулась, та девочка, которую носила Злата, о смерти которой Нирра не знала, иначе привязка была бы и там. Ещё одна блуждающая. Кому она могла мстить? Врачам? Мёртвой монашке, если та всё же убила чужого ребёнка? Но Марината привязана, заперта в нулевом пространстве. В прямоугольнике своей могилы.
Для новорождённой Лена – живой двойник, но атаки начались лишь сейчас. Почему не сразу? Имя! Вот что надо узнать: когда дали имя? Время – важнейший фактор. Когда призраки объединились?
Хрупкое равновесие держалось многие годы, пока привязка на могиле монахини не разорвалась и мёртвая девочка не нашла своего убийцу. Образовался «хвост блуждающего». Их ненависть стала общей. Пока всё логично и более или менее доказуемо, но дальше…
Кто разорвал привязку? Версию «оно само» Демон не рассматривал. Тут не обошлось без пси-сил, то есть без одного из его коллег.
Что ещё общего в делах, помимо способности преодолевать привязки? Псионник.
Сколько специалистов в окружении Лены? Ближайшие – он и Нирра.
Хм, интересно получается. Вернее, совсем не получается.
Ставить знак равенства между самоубийством Нирры Артаховой и матерью блуждающих сестричек рано. Только дурак решит, что, прикопав мёртвого псионника между агрессивными блуждающими, сможет их приструнить. Ага, пси-специалист возьмётся за воспитание ближайших соседей по загробному миру. Даже если допустить абсурдную мысль, что, прочитав дело, старуха провела параллели и решила ценой жизни спасти… кого? Лену? Но это чушь. Она не знала о новорождённой, до очередной любовницы сына ей не было никакого дела. Если же погрузиться в это бредовое предположение с головой, то Нирра должна была завещать похоронить её бренное тело… где? Между девочкой, о смерти которой она не знала, и Маринатой? Ага, между Вороховкой и Суровищами? Точно, где-нибудь в лесу на пригорке.
Псионник – связующее звено во всех делах. Тогда его слова о ненайденном захоронении Павла Бесфамильного чересчур опрометчивы.
Есть ещё вариант. Мысль об этом иногда закрадывалась Демону в голову. Может случиться и так, что новорождённая была псионником. С такой наследственностью – более чем возможно. Надо озадачить экспертов, Демон сделал ещё одну пометку.

– Что ж, – бодро начал Дмитрий, когда помощники сели на свои места, – пора подводить итоги. Эми, ты вроде что-то говорила про кофе?
– Да, но он наверняка уже остыл, – девушка красивым движением закинула ногу на ногу. – Хотите? Наливайте.
Друг страдальчески посмотрел на Демона и пошёл к кофеварке.
– Тогда отчитывайся первая, – предложил псионник.
– Коротко: никто, нигде, ничего. Эта мышка никому никогда не причиняла вреда. Скучная работа, дом, звонки родителям и друзьям, редкие походы в кино и кафе. Часто – поездки на соревнования, с воспитанниками и без. Любовника и того не в силах завести, – она подмигнула Демону, но он не отреагировал.
– Забываешь о зарегистрированном хвосте, – поддел её Гош.
– Глупость полная. Неуравновешенный подросток заканчивает жизнь самоубийством и потом навещает мнимых обидчиков. Вас что, никогда не толкали в транспорте? Тоже мне плевок в душу, – Эми улыбнулась, но, наткнувшись на взгляд Дмитрия, стала серьёзной. – Ситуация нелепая. Ей просто не за что мстить.
– Как тут не вспомнить об обречённых, – вставил друг.
Станин покачал головой. С этим делом стоило ожидать всяких мистических гипотез.
Секта или движение «обречённых» периодически возникало то в одной, то в другой части империи. Люди, в него входящие, поклонялись смерти. По их теории, по земле всегда ходил человек, отмеченный гибелью. На него постоянно совершались покушения призраков, причём любых, даже не имеющих к жертве отношения. Как только избранник погибает, сразу появляется другой. Цель людей, состоящих в секте, – стать именно таким любимым смертью покойником. По закону подлости, такое случалось сплошь и рядом, но только не с ними, избранными, а с быдлом, не понимающим оказанной чести.
– Твоя очередь, – кивнул Дмитрий Гошу.
Друг кивнул и начал отчитываться по новым данным. Большинство сведений псионник уже знал: о находке в монастыре, о двойнике, о непостоянстве Сергия Артахова.
– На этом самопальном кладбище полный бардак, хоронили впритык, без гробов, обходились обычной мешковиной.
– Каменный век, – фыркнула девушка.
– Эксперты ругаются, наши гробокопатели зацепили соседние захоронения и несколько чужих фрагментов привезли, – Гош протянул Дмитрию папку. – По результатам анализа методом генетической дактилоскопии, Алленария Артахова не является дочерью Сергия и Златы Артаховых. Вот так. Кровное родство лишь по линии Маринаты, кстати, она умерла от потери крови, и неизвестного лица.
«Лаборанты собрали достаточно материала, чтобы утверждать, что ребёнок не имеет к нам никакого отношения»,  – вспомнил Дмитрий.
– Вот тебе и монашка, – удивилась Эми. – Уважаю. Значит, она не внучка Нирры?
– Биологически да, но фактически – никто, подчёркиваю, никто не отберёт у неё право на родство. Юридически она Артахова, это я к вопросу о наследстве, – Гош отпил из кружки и посмотрел на Демона.
– Первая девочка? – спросил Дмитрий.
– Младенец нескольких часов от роду умер от отравления смеси немиротацина и гаростида в равных пропорциях. В простонародье, материя блуждающих.
Как Демон и предполагал, в гибели девочки без призраков не обошлось.
– Анализ ДНК показал, что погибшая также не имеет родственных связей с Сергием Артаховым, лишь со Златой Артаховой, – добавил Гош.
– Ни фига себе, – буркнула Эми, полностью отражая точку зрения Дмитрия. – Что это за мужик, раз ему любая баба чужого ребёнка за своего выдаёт?
«А ведь Нирра была права, – подумал Демон, – без проверки никак».
«Докажи, – говорила она, – докажи, что ты мой внук или что ты достоин называться им, – и, прищурившись, спрашивала: – Разницу объяснить?»
– Вторая привязанная монахиня?
– Ничего интересного, – вздохнул друг. – Митириада Тиоховна Ерофеева. Умерла в возрасте шестидесяти четырёх лет, от диабета. Согласно монастырскому уставу и в отсутствие других пожеланий похоронена у стен обители около полутора лет назад. После трагической гибели мужа и сына приняла постриг и прожила в монастыре около двадцати семи лет. Монастырю отошла её двухкомнатная квартира в Творогове, это посёлок городского типа южнее столицы, – пояснил Гош. – Других претендентов на жилплощадь не было и нет. Никаких протестов и судебных исков. Кад-арт – цоизит. Официальных хвостов нет. Кто и зачем установил привязку, неизвестно, – закончил отчитываться Гош.
Дмитрий вывел на экран файлы с делами и начал рассказывать. Стараясь обосновывать каждое слово сухими фактами, он не мог не заметить, как скептически на него смотрит Эми и как… совсем не смотрит Гош.
– Я ничего не поняла, – капризно протянула девушка, сморщив хорошенький носик – Кто кого должен убить? Где похоронить? И вообще, пси-сила – это ограничитель или мотиватор? Ты противоречишь сам себе, причём на каждом шагу.
Демон, не обращая внимания на вопросы сотрудницы, не сводил взгляда с друга.
– Гош? – когда пауза затянулась, спросил псионник, – твоё мнение?
– Не знаю, – ответил друг. – Закономерности не выводят из трёх случаев.
– Четырёх, – раздражённо поправил Демон.
– Всё равно.
– Ладно вам, – заметив напряжение между мужчинами, сказала Эми. – Каждый имеет право на своё мнение. Демон, ты, кажется, что-то говорил про приложения. Что в них?
– Я не смотрел, – честно ответил Дмитрий.
– Так давай, – девушка повела плечами.
Он демонстративно развернул экран к помощникам и открыл папку. Приложения состояли из двух документов: некой теории об оболочках и «Утилизации тел».
– Ну вот! И нечего было изобретать велосипед, – Эми отвернулась.
Специалист пробежал первые несколько строк глазами и вздохнул, хотя надлежало бы радоваться. Теория об оболочках некоего профессора Сорокина Б. М. как раз раскладывала по полочкам жизнь после смерти псионников, а конкретнее – направление скопившейся в них энергии.
– Вы как хотите, мальчики, – подала голос девушка, – а мой рабочий день закончен. Я намереваюсь свалить отсюда. Кто со мной? – ни Гош, ни Дмитрий не проронили ни слова. – Ну и ладно. Указания на завтра будут?
– Да. Найти тело Павла Бесфамильного.
– Как? – изумилась Эми. – С радаром по округе бегать прикажешь?
– Как хочешь, – огрызнулся Демон. – Хочешь – бегай, хочешь – прыгай. Мне всё равно. Не справишься – выгоню к чёртовой матери, и никакой Адаис Петрович не поможет.

Глава 12
Приманка

Я не понимала, почему доверилась незнакомому человеку, своему несостоявшемуся убийце. Стоя утром на чужой кухне, заваривая чужой кофе в чужой кружке с изображением глупых мультяшек, на меня с устрашающей чёткостью обрушилось одиночество. По сути дела, рядом никого нет. Нет того человека, на которого можно безоглядно положиться. Влад – старый друг, но живущий своей упорядоченной жизнью. Имею ли я право вторгаться в неё и обременять грузом проблем, решить которые он не в состоянии? Думаю, нет. Отец? Мама? Даже если б они были здоровы, ничего бы не вышло. У каждого ребёнка есть уголки души, куда родителям вход запрещён. Кто остался? Хорошие знакомые, соседи по коммуналке, ученики из клуба и их родители.
Как только я это поняла, на смену страху пришло облегчение. Не надо ни на кого оглядываться, не надо считаться ни с чьим мнением. Я одна медленно схожу с ума, и никому нет до этого дела.
Вчерашнее решение обратиться к специалисту службы контроля пришло внезапно, по наитию. Расследование должно продолжаться. Я хочу, чтоб оно продолжалось. Но посмотреть в глаза Дмитрию выше моих сил. Значит, надо найти другого псионника.
Не знаю, что Гош понял из бессвязных объяснений, но парень не задал ни одного вопроса, просто посадил в машину и отвёз к себе.
Заснуть удалось сразу, крепко и без сновидений. Просто провалиться в пустоту, и даже если сквозь неё пробивались слезы, их никто не видел.
Наверное, это было необходимо: провести какое-то время вдали от реальности, символически удалить из головы мысли. Тонкое серое утро я встретила в более-менее нормальном состоянии и даже набралась смелости включить телефон.
Квартира Гоша производила двоякое впечатление. Уют и запустение переплетались так плотно, что непонятно, чего здесь было больше. Красивые тёплые тона – бежевый, золотистый. Удобная мебель из светлого дерева, хорошо подобранные акварели на стенах. И клочки пыли, жирными червяками изгибающиеся вдоль плинтусов. Незаправленные постели с сероватым, давно не менявшимся бельём, небрежно брошенные вещи, одежда, бумаги. С большой цветной фотографии в тонкой чёрной рамке со срезанным уголком за мной пристально следила девушка с миндалевидными глазами. Алиса.
Звон ключей и тихий щелчок замка вывели меня из раздумий. В коридоре послышались тяжёлые шаги. Мужчина с торчащими над ушами пучками седых волос прошёл в комнату и устало опустился в кресло. Он не был удивлён чужому присутствию, не был раздосадован, только слегка поморщился, встретившись со мной покрасневшими глазами под набрякшими веками. С тех пор, как я видела его в больнице, прошло не так много времени, но для этого старика минуло десятилетие, и он успел прочувствовать каждый его час.
– Плохо выглядишь, Алленария, – с ноткой удовлетворения сказал Адаис Петрович.
«Кто бы говорил», – внутренне я ощетинилась, но вслух сказала совсем другое, хозяина в его же собственном доме не оскорбляют.
– Наверное, плохо живу.
Начальник службы контроля кивнул, соглашаясь с такой оценкой, и эхом повторил:
– Живёшь.
– Вы вините меня в смерти Алисы? – слова сорвались сами собой, лучше решить всё сейчас.
– Винить тебя? – Адаис Петрович закрыл глаза. – Она стала мне почти дочерью, пусть не по крови, но… Кто бы знал, как я хочу кого-нибудь обвинить. Хоть кого-нибудь!
– Простите.
– Не надо, – в голосе старика прорезались стальные нотки. – Я не об этом хотел с тобой поговорить.
– А о чем?
– Что тебе нужно от моего сына?
Можно ответить «ничего», но это было бы неправдой. Проблема в том, что я сама не знала ответа.
– Ты трусиха, – ответил он сам. – Был бы рядом псионник, а какой, неважно, – он вглядывался в моё лицо, – а совесть выдержит?
Доля правды в его словах была. Стоило подумать о доме, о друзьях, о родных – внутри всё сжималось. Кто следующий? Кто из тех, что окружают меня, может не пережить день? На кого обрушится гнев блуждающего? Я боялась. Боялась за них.
Чего проще – снять кад-арт и выйти прогуляться, призрак найдёт свою жертву. И всё кончится. Почему я никак не могу решиться?
«Потому что это означает сдаться! – в голове раздался голос бабушки. – С чего ты взяла, что после смерти всё кончится? Потому что таковы правила?»
– Ищешь защиты в квартире пси-специалистов, – старик вложил в голос презрение и встал. – Вот что мы для тебя – щиты.
Самое время что-нибудь сказать, потому что если старик сейчас уйдёт вот так, то вечером уже придётся уходить мне.
– Хочу помочь в расследовании, – пролепетала я, понимая, как глупо это звучит.
– Чем? – он остановился и слегка повернул голову. – Чем ты лучше пси-специалистов?
– Демон зачем-то брал меня с собой, – я заставила голос не дрожать, когда произносила его имя.
– А я, пожалуй, знаю зачем, – усмехнулся старик.
В голове низко загудело, будто там протянули высоковольтную линию. Пальцы вцепились в столешницу, я заставила себя оставаться на месте. Когда он это  скажет, сбегу отсюда куда глаза глядят, и никакие разумные доводы меня не остановят.
– На тебя охотится блуждающий, а Демон, вместо того чтобы запереть в службе контроля на семь замков, катает по городам и весям, – сказал старый псионник. – Ну, думай уже! Ты приманка, и не более.
Я облегчённо выдохнула.
– Не страшно? – старик вернулся обратно.
– Нет.
– Тогда, – Адаис Петрович выпрямился, разом перестав напоминать пенсионера, – если на самом деле хочешь помочь, если не трусишь, вымани призрака.
– Как? Когда? Где?
– Есть одно место. Мои парни пока до него не добрались, увлеклись, знаешь ли, одной новой теорией, – глава вороховской службы контроля махнул рукой, отметая инициативу сотрудников, – и немного отклонились от цели. Я же хочу кое-что проверить. Блуждающие привязаны к могиле, к месту убийства, ко всему, что олицетворяет для них негатив. Понятия не имею, какие эмоции вызывает у твоей матери, прошу прощения, у биологической матери родной дом. Неспроста же она ушла оттуда в монастырь.
– Когда?
– Сейчас. До Вереево минут двадцать на машине. Там на самолёт. Через час будем в Малозерце, а оттуда рукой подать. До темноты ещё и вернуться успеем, – он внимательно всмотрелся в моё лицо. – Или ты передумала помогать?
Вместо ответа я подхватила куртку и пошла к двери.

Поселок Вереево давно считался своеобразным пригородом Вороховки, хотя формально он находится за городской чертой. Раньше там была военная часть, потом ее расформировали, а аэродром передали в ведение городских служб. Чего там только не организовывали: и станцию по обслуживанию газопровода, и клуб парашютистов, и лётную школу, но в конце концов решено было создать на старой базе аэропорт. Реконструкция была завершена года два назад, и аэропорт работал. Но популярностью среди жителей империи не пользовался. Во-первых, обслуживались только внутренние имперские линии, а страна не так уж велика. Во-вторых, состояние отечественной техники внушало беспокойство большинству граждан. И в-третьих, цена на билеты такова, что кажется, словно летишь на другое полушарие, а не в соседний областной центр.
Всего пятьдесят минут в воздухе, пятьдесят минут тишины и тревожных раздумий. Человеку дан разум в наказание, чтобы он мог основательно испортить себе жизнь мыслями.
– Адаис Петрович, – позвала я, когда загорелось табло «пристегните ремни».
– Да?
– Вы сказали, что призрак – моя биологическая мать, это установлено точно?
– Да, – он сложил руки на животе.
Я кивнула и отвернулась к иллюминатору. Обидно получать подобные известия так, мимоходом. Хотя это мало что меняет.
В аэропорту нас встречала служебная машина местной службы контроля, но за руль сел сам Адаис Петрович, отослав специалиста, вручившего ему ключи. Тогда впервые меня кольнуло подозрение.
Малозерец – большой промышленный центр, специализирующийся на добыче природных ископаемых. Каких именно, я из школьных уроков географии не запомнила. С высоты птичьего полёта мегаполис напоминает вытянутую каплю, один бок которой упирается в Инатарские горы, охватывающие почти весь север империи, а с другого граничит с заповедником. Из-за своеобразной изолированности воздушное сообщение – почти единственный способ попасть в город, не считая промышленных туннелей через горы и порта на судоходном озере, окружающем Малозерец с востока.
Город получил название в честь Малого озера, вернее, так исторически сложилось, а последнему императору хватило ума не затевать при восшествии на престол повсеместное переименование городов и улиц.
В город мы заезжать не стали, судя по указателям, обогнули Малозерец по первой окружной дороге и двинулись дальше на запад. Сколько я ни представляла карту, не могла припомнить ни одного населённого пункта в этом направлении. Дорога стала откровенно плохой.
– Куда мы едем?
– В Добытчик. Посёлок, где родилась твоя мать, – ответил старик, пристально всматриваясь в редкий пожелтевший кустарник, росший по обе стороны дороги.
– Не называйте её моей матерью, – попросила я.
Старый псионник не счёл нужным ответить.
Трубы добывающих и перерабатывающих заводов мы оставили за спиной. Гигантские исполины разной расцветки и формы, от старых многогранников до вытянутых каменных сигар, нещадно дымили, монотонно выплёвывая в голубое небо сгустки белых и чёрных облаков. Впереди лишь темно-серый, местами проваленный асфальт, вдоль обочин редкие деревья с остатками листьев, справа – непаханое поле с неопрятной высокой травой, успевшей уже высохнуть, но не упасть. За ним чёрная полоса леса.
– Уже скоро, – сказал Адаис Петрович. – Пара километров. Там тебя наверняка наследство дожидается, – впереди показались первые домики, и машина сбавила скорость, – можешь претендовать. У Маринаты других детей не было.
Прозвучало как издёвка.
Машина затормозила у двух домов, претендующих на звание развалюх года. Прямая, как стрела, улица уходила вперёд, по обе её стороны домики разной степени сохранности чередовались с пепелищами и пустырями.
– Раньше здесь шахта по добыче угля была, потом истощилась. Местные кормятся с земли, урожай собрали – и в город продавать, – псионник повернулся ко мне. – Дом номер семнадцать, улица тут одна.
– Что я им скажу?
– Что угодно, хоть про наследство заикнись. Уверен, этой темы надолго хватит, – старик снова стал раздражаться.
– А если их нет дома? – мы оба понимали, что я тяну время, но выбираться из машины не хотелось. Одно дело рассуждать о помощи там, за толстыми стенами, и совсем другое – выйти.
– Прогуляйся вокруг дома, в огород залезь. Помелькай туд-сюда.
Я видела, как на его лице появляются нетерпение и скрытая неприязнь, и со вздохом взялась за ручку. Почему он не даст мне время подготовиться, ведь перед ним не один из чёртовых пси-специалистов?
– Твой кад-арт? – рука требовательно застыла в нескольких сантиметрах от лица. – Кто клюнет на приманку в бронежилете?
Дрогнувшими пальцами я расстегнула цепочку и вложила зеленоватый сапфир в раскрытую ладонь. Дверь тихо щёлкнула, выпуская меня из тепла салона в объятия холодного воздуха.
Теперь всё встало на свои места. Как он собирается поймать призрака, не выходя из машины? Старик привёз меня сюда не для этого. Он всё же винил меня в смерти Алисы или боялся за сына. Боялся, что потеряет и его. Решение покончить с угрозой выглядело логично. Угроза – это тот, кого защищают специалисты. Я.
– Не бойся, – донеслось вслед.
Что чувствует человек, приговорённый к смерти? О чем он может думать, зная, что скоро его не станет? Есть ли у него время осознать и принять это? Люди не часто требуют суда мёртвых. Какие для них эти последние минуты? Каково это – удовлетворить ярость призрака и умереть?
Ещё посмотрим, кто окажется сильнее. Я сжала кулаки. Вот вернусь и… И что? Отомщу? Призраку к псионнику не подойти. Вот ведь. И главное, сама вызвалась.
Порыв ледяного воздуха ударил в лицо, и я сбилась с шага. Обхватила себя руками и сжалась. Но ничего не произошло. Обычный ветер, воздух, сбивавший с деревьев оставшуюся листву и заставляющий глубже кутаться в одежду.
Я вдруг с всеобъемлющей чёткостью поняла, что умру не когда-нибудь, гипотетически, а именно сегодня. Рука сама потянулась к карману, к лежащему там телефону. Мне хотелось набрать номер и сказать несколько слов хоть кому-нибудь.
Родители? В состоянии комы не очень-то поговоришь. Влад? Нет, не стоит пугать друга ещё больше. Кто остался? Варисса? Теся? Сёма? У последнего отродясь телефона не было, я даже не уверена, умеет ли он им пользоваться. Имя всплыло само, из тех воспоминаний, к которым я запретила себе возвращаться. Дмитрий.
Хотелось услышать его голос. Сделанного не воротишь, так что нечего понапрасну оглядываться назад. Несколько минут я разглядывала блестящий корпус телефона, а потом с сожалением убрала обратно.
Семнадцатый дом ничем не выделялся среди своих собратьев. Одноэтажный, с двускатной крышей, свежеокрашенные окна смотрели на дорогу, прикрытые плотными коричневыми занавесками. У постройки, судя по наличию двух дверей и ветхого штакетника, упиравшегося в середину фасада, было двое хозяев. Я толкнула ближайшую калитку. Какая разница, к какому из незнакомых людей идти.
Засыпанная гравием дорожка, камешки неприятно тёрлись и хрустели под ботинками. Звонок отсутствовал, видимо, здесь гости сигнализируют о своём приходе стуком об рассохшееся, местами облупившееся дерево. Дверь открылась, стоило мне подняться на крыльцо. Невысокая полная женщина, увидев меня, неприлично широко открыла рот. Большие раскосые глаза моргнули. Таз, полный поздних яблок, выскользнул из рук и с гулким стуком упал на порог. Зеленоватые плоды лениво, будто нехотя, раскатились по крыльцу.
– Здравствуйте, – я поискала глазами камень, но кад-арт, подвешенный на простую тесёмку, был скрыт верхним краем цветастого фартука.
– Здрр… – у женщины перехватило дыхание, кожа на лице стала наливаться краснотой.
– Если я не вовремя…
Женщина неожиданно схватила меня за руку и втянула внутрь дома. Пару мгновений требовательно вглядывалась в лицо, а потом внезапно заключила в объятия. Наследственные дела, похоже, волновали её в последнюю очередь. Меня, надо сказать, тоже.
– Ну, здравствуй.
– Алленария, – сдавленно подсказала я.
– Аля, значит.
– Нет, Лена.
Странная ситуация. Представьте, встречаются два человека, которые либо знакомы заочно, по переписке, либо по рассказам третьих лиц. Хотя нет, не так. Встречаете вы дальнего родственника, который, по его словам, держал вас на коленях в нежном младенческом возрасте, а вы довольно агукали и пускали слюни на его новый пиджак, хотя вариант с описанными штанами, на мой взгляд, более запоминающийся. Как вы себя поведёте в такой ситуации? С этим чужим близким человеком? С незнакомцем, к которому вы должны испытывать хоть какие-то чувства, но не испытываете? В лучшем случае натужные улыбки, банально-вымученные фразы и общее чувство неловкости.
Так вот, что делать дальше, я не представляла. Вся эта встреча была какой-то неправильной, неловкой и неизвестно кому больше нужной. Скорее, ей. Ведь она так много говорила.
– Садись, – хозяйка подтолкнула меня к столу и засуетилась. – Вот, значит, какая ты выросла. Вылитая Мариша. Молодец, что приехала. Говорила же я Раисе.
– Простите?
– Давай знакомиться, я Линдана Павловна, можно просто тётя Лина. Дружили мы с твоей матерью, царство ей небесное, – хозяйка выставила пузатый чайник, две чашки с отбитыми ручками.
– Откуда вы знаете, кто я? – желание встать и уйти стало непереносимым.
– Напугала тебя, да? Подожди.
Она обошла стол и скрылась за белой занавеской, прикрывавшей дверь в другую комнату.
– Надо сразу тебе показать, – донёсся приглушённый тканью голос. – Тогда и глупых вопросов не будет, – Линдана Павловна вернулась в комнату, держа в руках старый фотоальбом в темно-вишнёвом переплёте. – Был у нас с Маришей одноклассник, Лешикин. Его старший брат фотографией увлекался. Мы первыми красавицами на весь посёлок слыли.
Она положила толстый том на стол и зашуршала страницами.
– Вот, смотри, – она ткнула мозолистым пальцем в картонную страницу. – Это мы в восьмом классе.
Небольшая, пожелтевшая от времени карточка с фигурно зазубренными краями была аккуратно вставлена в прорези на толстом листе. Снимок, на который указывала женщина, был не очень чёткий. Две девочки в форменных платьях стояли, держась за руки, на фоне одноэтажного белого здания. У одной волосы заплетены в тонкие косички, огромные банты на концах смотрелись неподъёмно тяжёлыми для хрупких острых плеч. Вторая, позируя, чуть повернула голову, ветер кокетливо взметнул неровно остриженные по плечи пряди. Уверена, будь снимок цветным, они бы отливали чуть заметной рыжиной, как у женщины, сидящей рядом.
– А вот выпускной, – она перекинула страницу и показала следующую фотографию, гораздо более чёткую.
Девочки заметно подросли.
Я знала, что сегодня встречусь с блуждающей, но не догадывалась, что так. Острое личико, большие, широко распахнутые глаза. В отличие от смеющейся подруги, уголки ее губ едва приподняты, будто она собиралась улыбнуться и не успела. Чуть заметная складочка пролегала меж бровей, если не знать, что она там, не увидишь. Я знала. У меня такая же.
– Хочешь, расскажу о ней? – спросила женщина.
Горло сковала немота, ответить я не могла, потому что попросту не знала, хочу я что-то слышать или нет.
– Мы с Маришкой здесь родились. Это сейчас здесь пусто, молодёжь нынче не удержишь, все в город рвутся. Раньше посёлок большой был, передовой, пока уголь не кончился, – она вздохнула и, отодвинув раскрытый альбом, взялась за чайник. – Стерена, Маришкина мать, бабка твоя, померла, когда Маришке ещё и пяти не было. Отец, Витька, недолго вдовствовал, через год уж в доме Райка распоряжалась. Несладко Маришке пришлось. Знаю, чего тебе могут соседи наговорить. Мол, злая Маришка была, огрызалась на всех. А как же иначе, затравила её мачеха совсем. Любой озлобится.
Размешивая сахар, она громко стукала ложкой о фарфоровые стенки.
– Но и Раису понять можно. У неё свой сынок был, Пашка. Дурачок, прости господи, с рождения, – она перевернула несколько страниц и снова указала на карточку, на этот раз с тремя девочками. Позади них стоял высокий, нескладный парень с густыми курчавыми волосами, покрывавшими голову, словно шапка.
– Ростом-то вымахал, а разумом – дитя. Он за Маришкой хвостом ходил, точно влюблённый. Смотрел, как на икону какую аль божество. Всё, чего ни попроси, сделает, только понимал по-своему. А она смеялась. Да и я грешным делом тоже, – женщина задумчиво подпёрла голову рукой. – Один раз послали его серьгу искать в навозную кучу. Весь посёлок видел, как он её разгребал. Раиса чуть все косы Маришке не выдрала.
Совсем худо стало, когда Витька помер. У Раиски мужик появился, из пришлых, на шахту работать пристроился. Маришка девка ладная выросла, и не знаю, как так получилось, но застукала их как-то Райка. Скандал был жуткий, на весь Добытчик. Другая на месте Райки за девчонку бы заступилась да прогнала б кобеля куда подальше. А эта…
Женщина перекинула ещё несколько листов и указала на групповой снимок. Несколько человек в летних одеждах, в помещении, напоминающем столовую. Длинные столы на заднем плане и металлическое сооружение раздаточной.
– Раиска поварихой в школе работала, – она ткнула пальцем в одутловатое женское лицо во втором ряду.
Мачеха Маринаты выглядела массивной, даже спрятавшись за спинами коллег. Обычная тётка, изрядно потрёпанная жизнью, уставшая и давно переставшая надеяться на лучшее. Обвисшие щеки, кривая улыбка и небрежно собранные в воронье гнездо волосы.
– Выгнала она Маришку аккурат после выпускного. Даже документы какие-то показала. Мол, Витёк ещё при жизни ей дом продал. Так что никаких прав здесь у Маришки не было, – женщина отвела глаза, словно сказала что-то неприятное. – У нас она жила с неделю, пока мамка не намекнула: не работаешь, не учишься, пора и честь знать. По-своему права была, конечно, но всё равно обидно.
Хозяйка опустила голову, нервно провела пальцем по краю стола и затеребила край цветастого фартука.
– Ушла Маришка. Ночью, я даже проститься не успела. Наши потом долго гадали куда. Чего гадать, дорога тут одна, – она замолчала.
– Это ведь не вся история? – спросила я.
– Сюда она так и не вернулась.
– Тогда откуда вы знаете обо мне?
Линдана Павловна оперлась руками о стол, словно боялась потерять равновесие, сидя на стуле.
– Что она натворила? – уже догадываясь, что придётся услышать кое-что неприятное, спросила я.
– Не хочу, чтобы ты плохо о ней думала. Или обо мне.
– Я не могу знать, что подумаю.
– Ты не такая, как она, – женщина вздохнула и продолжила: – В обиде она была на мачеху, да не просто в обиде, а прямо-таки в ярости. Как зайдёт разговор о Райке, Маришку аж трясти начинало, кулаки сожмёт, зажмурится и бормочет: «Придёт час, и Райке всё отольётся, сама на коленях приползёт, ещё умолять вернуться будет». Так и вышло. Пропала подружка, а с ней и Пашка-дурачок.
Женщина снова отвела взгляд и отпила из своей чашки.
– Искали их. Всем посёлком. Патрули корпуса подключились. В Малозерце не появлялись. Словно в воздухе растворились. Её камни не отвечали, много ли надо, в воду швырни – и всё. Давешней зимой Сларик пьяный в озеро на тракторе въехал, сам ничего, протрезвел даже, но начинку у кад-арта пришлось менять, ещё и штраф влепили.
Ее слова всколыхнули старые воспоминания, как Семафор пару лет назад под лёд провалился, так мужик ещё полгода не замечал, что камень разума неактивен. Блуждающих отгоняет, и ладно, а то, что в терминал не вставишь, ему плевать, не работает, не учится, на учёте не стоит, пособий не получает.
– Думаю, лесом ушли, через заповедник, – продолжала рассуждать женщина.
Я мысленно прикинула расстояние от посёлка до монастыря. Только по очень большой нужде можно решиться на такое путешествие – через полстраны, по лесным тропам.
– Через два года пришло письмо. От Маришки. Писала, что всё хорошо, жизнь наладилась. Ничего конкретного, общие фразы. Хотела участковому отнести. Пашка до сих пор был в розыске. Да и Раису жалко, хоть и дрянная баба, а такого не заслужила. Но тогда бы не поздоровилось Маришке, посадили бы, и все дела. Решила сначала с ней поговорить. Обратного адреса, конечно, не было, лишь штамп почтового отделения-отправителя, деревня в Дистамирской области.
– Нашли?
– Нашла, – ещё один тяжёлый вздох вырвался из груди женщины, – в монастыре. Меня даже переночевать пустили. Наломала дров подружка. Настоятельнице наврала про дом, монастырю обещала отписать. И как ей без документов поверили, да ещё и с такими камнями? Мало того, уже и забеременеть от кого-то успела. Хоть срок и большой, а животик маленький был, под просторной одеждой в два счета спрятать можно. Я только поэтому и согласилась молчать. Мариша говорила, за месяц ничего ни с Пашкой, ни с Раисой не случится, а потом она с отцом ребёнка уедет, тогда пусть мачеха и забирает дурачка. Уговорила меня. Я вернулась обратно.
Голос Линданы Павловны внезапно сорвался.
– Райку в органы через неделю вызвали, оказалось, умер Пашка. С собой покончил. И Маришка тоже… того, от родов. Если б я тогда… может… – продолжить хозяйка не смогла, слезы сплошным потоком хлынули из глаз.
– Я потом искала тебя, – она вытирала лицо краем фартука и старалась успокоиться. – В монастырь ездила и к Райке ходила. Сказали, умер ребёнок. Как же умер, когда даже могилки нет? Говорят, говорят с тобой, успокаивают, а глаза в сторону отводят, сами не знают – мальчик родился аль девочка. А отец, говорю, куда делся? Тоже руками разводят.
Я дотронулась до руки женщины, понимая, что большего утешения она не примет, да и я вряд ли способна его дать.
– Раиса после этого в город уехала. Дом продала моим родителям. Когда я замуж собралась, они нам его и подарили, чтобы из посёлка не уехали. Второе крыльцо видела? – она кивнула в сторону двери. – Мой бывший при разводе отсудил, до сих пор там спивается.

Выйдя на улицу, я вздохнула полной грудью и несколько минут просто стояла на месте. В руке я держала маленький прямоугольник плотной бумаги. Стоило заикнуться о фотографии на память, как женщина с готовностью предложила выбирать любой. Мне понравился наиболее чёткий, с двумя девушками.
Рассказа о собственной жизни удалось избежать. Решили, что он будет уместен в следующий раз. Мы обе понимали, что этого не будет, но сказать вслух не решились.
Пока я была в доме, солнце уже успело коснуться краем тёмной ленты деревьев заповедника. Указания псионника выполнены с лихвой, на этот раз сплоховал блуждающий.
Машина стояла на том же месте. Дверца со стороны водителя была открыта. Сквозь лёгкую тонировку лобового стекла я видела очертания человеческой фигуры.
– Адаис Петрович.
Фигура не шевельнулась.
– Адаис Петр…
Я заглянула в салон, и слова застряли в горле. Псионник сидел, закрыв глаза. Вполне можно принять за спящего, если бы не лихорадочно горящие щеки и безвольно свесившаяся рука. Не слышно даже дыхания, массивная грудь под бежевой рубашкой не шевелилась.
Тысячи предположений, одно другого страшнее, вихрем пронеслись в голове.
– Нет, – простонала я.
Веки старика затрепетали, губы приоткрылись, издавая слабый сип. Сведённые судорогой пальцы с неприятным шорохом заскребли с левой стороны груди.
Я кинулась к старику, бормоча какую-то утешительную чушь. Он жив, и это главное. Что бы ни случилось – инфаркт, инсульт, если вовремя оказать помощь, вылечить можно всё.
– Сейчас… сейчас, вы только держитесь, – шептала я, хватаясь за телефон.
Черт, я даже местного кода не знаю, а на всеимперские дозвониться с сотового практически нереально.
Сипение, с которым выходил воздух их лёгких псионника, сначала прервалось, а потом поменяло тональность. Вдох – выдох, пауза, в течение которой у меня похолодели пальцы, и снова вдох – выдох. Взгляд зацепился за аппарат, торчащий из нагрудного кармана старика. Я выхватила чужой телефон и нажала на вызов, молясь про себя, чтобы хоть в этот единственный раз оказаться правой: в последний раз Адаис Петрович звонил в местную службу контроля.

Глава 13
Теория и практика

– Когда он приезжает? – спросил Дмитрий у помощника.
– Сегодня в час, – ответил Гош.
– Эми, встретишь профессора и привезёшь сюда.
– Выжившие из ума старики не мой профиль, – девушка картинно дёрнула плечом.
– Я не прошу тебя с ним спать, – Станин отвернулся, Эми закатила глаза, – он нужен нам гораздо больше, чем мы ему.
Никто не решился возражать. Дмитрий вышел из кабинета в некотором разочаровании.
Он огрызался, ругался, повышал голос. Все всё сносили молча. А как хотелось сорвать злость, она как зуд в голове, постоянный, невыносимый, но не находящий ни выхода, ни удовлетворения. Но задираться с руководством дураков не было. Мысленно, где-то на краю сознания, он хвалил сотрудников за выдержку. Эми выполнит приказ, будет на вокзале вовремя, встретит Бориса Михайловича и всё равно обаяет его по дороге, у таких, как она, это на уровне рефлексов.
Разработчик новой теории, услышав об аспектах расследуемого дела, чуть ли не сразу побежал на вокзал. Подтвердить на практике многолетние исследования хотят все. Это и деньги на дальнейшую разработку, и вес в мировой науке.
Разрешение посвятить постороннее лицо в материалы дела Дмитрий получил на удивление легко. Выслушав сотрудника, Адаис Петрович быстро подписал резолюцию на допуск и выставил из кабинета.
– Дмитрий Борисович, – окликнул специалиста дежурный, – нужна ваша подпись.
Демон нахмурился, других открытых дел у него сейчас не было, заключённых или задержанных тоже. Псионник взял протянутые бумаги и пробежал глазами. Не понял и прочитал уже более внимательно.
– Что это? – рявкнул Демон, заставив дежурного вытянуться в струнку.
– Приказ об освобождении.
– Вижу. Основание?
За три дня до происшествия с Алленарией Дмитрий сдал дело. Оформил, как с иголочки, придраться не к чему.
Игошина Синита Матвеевна, тридцати лет, рассчитывая на приличное наследство, зарезала мужа, Игошина Аккордиана Линеевича, сорока трёх лет. Женщине не робкого десятка и с весьма развитой фантазией удалось не только одурачить оперативников, выдав происшедшее за несчастный случай, но и очень долго уходить от мести вернувшегося мужа. Бегала она в общей сложности около четырёх месяцев. Сгубило её собственное воображение. По логике женщины, последнее место, где её стали бы искать, это Вороховка. Убийцы обоснованно стараются держаться как можно дальше от кладбища. Эта поступила наоборот. Оригинальность не очень ей помогла, чем ближе к могиле, тем сильнее призрак. «Сюрприз, сюрприз», – сказал невинно убиенный. Вовремя засёкшие выброс энергии псионники спасли женщину в обмен на чистосердечное признание.
И вот теперь ему предлагают подписать приказ о её освобождении.
– Оправдана по приговору суда мёртвых, – выпалил дежурный.
Если б Демон не видел перед собой документов, то рассмеялся бы предложившему такую нелепость в лицо, а потом с удовольствием отстранил оного от работы. Но убийцу оправдали. Не люди. Призраки. Их приговор обжалованию не подлежал.
– Когда? – спросил Дмитрий.
– Четырнадцать дней назад, – дежурный ощутимо расслабился. – Заключённая грозится вчинить иск о незаконном лишении свободы.
– Ответственный исполнитель?
– Сименова Алиса.
Будь у Дмитрия хоть малейшая тень сомнений в виновности женщины, можно было бы вздохнуть с облегчением, но не в этот раз. Он был уверен: Игошина убила. Тут никакой адвокат не помог бы. Никакой, кроме призрака убитого мужа.
Псионник вздохнул, на мгновенье закрыл глаза, а потом поставил размашистую подпись.
– Всё?
– Да.
Виновную оправдали, невиновной устроили травлю. У блуждающих что, массовое умопомешательство на фоне плохой экологии и захоронения в почве, не соответствующей стандартам?
– Эми, – с порога позвал Дмитрий.
– Она уехала, – ответил Гош и, предупреждая возможные вопросы, пояснил: – Встречать профессора. Что ещё случилось?
– Игошину оправдали.
– Я знаю, – помощник развернул стул и, глядя в непроницаемое лицо друга, поморщился. – А что мы могли сделать? Не допустить на полигон?
– Почему не доложили?
– Ты был в отъезде, а потом всё это завертелось, не до Игошиной. Поверь, для меня это было такой же неожиданностью, как и для тебя.
Гош был прав, по закону вход на полигон или арену смерти для каждого гражданина империи, независимо от тяжести деяния, был свободным. Просьба о скором суде удовлетворялась не позднее чем через двадцать четыре часа с момента подачи. Это право гарантировалось лично императором. Каждый имел право на такую же смерть, на какую обрёк свою жертву или жертв. Ответственный наблюдатель провожал обвиняемого по длинному подземному коридору на огороженную площадку за городом, блокировал свою силу и ждал. Ждал вместе с подозреваемым. Возвращался, как правило, сотрудник в одиночестве, сразу отдавая приказ похоронной команде.
– Что с тобой происходит? – спросил Гош.
– Ничего, – Демон прошёл к своему столу. – Дело, черт его раздери.
– Ты всегда любил сложные случаи. А сейчас сам не свой. Девчонка?
– Так заметно?
– Нет, – ответил помощник. – Всё тот же грозный Демон, разве что чуть злее обычного.
– Хорошо.
– Ничего хорошего. Таскался с ней, как алкаш с бутылкой, а теперь денег на опохмел нет, вот и бесишься.
– Ничего не могу поделать. Новой дозы не предвидится, – усмехнулся собственной аллегории Дмитрий.
– Попытаться-то тебе никто не мешает?
– Говоришь, как психоаналитик, – вяло огрызнулся Станин, возвращаясь к работе.
Через час дверь открылась, и в кабинет впорхнула Эми.
– Ребята, знакомьтесь, Сорокин Борис Михайлович, профессор кафедры пси-моделирования и очень приятный мужчина.
Гость действительно сиял «приятной» улыбкой и отсутствием более половины зубов. В остальном вошедший как нельзя лучше подходил под определение «профессор». Взлохмаченные, выбеленные временем волосы, очки, стекла которых крепились напрямую к дужкам. Серый костюм в тонкую полоску и плащ неопределённой расцветки.
– Здравствуйте, молодые люди, – хорошо поставленным голосом поздоровался Сорокин.
– Добрый день, Борис Михайлович, – Дмитрий не помнил такого преподавателя по академии, но распрощался он со своей альма-матер давно, да к тому же никогда не увлекался моделированием. – Дмитрий Станин, это я вам звонил. Гош – мой помощник.
Профессор бросил на предложенный стул плащ и уселся.
– Что ж, молодые люди, отрадно видеть коллег, не гнушающихся знаниями.
Комплимент показался Демону донельзя двусмысленным.
– Меня интересует теория об оболочках, – не стал терять время псионник.
– Могу я поинтересоваться деталями дела, заставившего вас обратиться ко мне?
Речь преподавателя была вежливой, вполне в духе старшего поколения, позволяющего себе снисходительность в отношении молодёжи. Но Дмитрий едва не кривился. Сам не мог объяснить почему. Причин для такой внезапной антипатии вроде бы не было.
– Можете. Потом.
Сорокин сдвинул очки на кончик носа и весело поглядел на Демона.
– Хорошо, – очки скользнули назад, к тёплым карим глазам. – Оболочка есть у каждого человека, живого или мёртвого, псионника или не обременённого нашими с вами способностями. Это выглядит так…
Преподаватель достал из кожаного портфеля планшет, стило с мягким резиновым наконечником, нарисовал два круга. Один внутри другого. У Дмитрия возникла ассоциация, будто с экрана на него уставился гигантский глаз. Рядом Борис Михайлович выписал затейливую букву «Ч».
– Структура обычного человека. Оболочка личности окружает энергетическую. Личность преобладает над энергией, удерживая ее внутри собственного «я», – он заштриховал «зрачок», ещё больше усилив сходство с глазом. – У псионников всё наоборот.
Второй глаз с буквой «П» появился на экране, дополнив пару. На этот раз он закрасил внешний круг.
– Личность окутана коконом энергии. Поэтому нам с вами и не нужна защита, – эти слова профессор произнёс с особой гордостью. – Мы обладаем…
– Борис Михайлович, – перебил Демон.
Он был разочарован. Принципиально новая теория, изложенная в документах (из которых он понял едва ли треть), выливалась в прописные истины, вдолбленные такими же профессорами ещё на первом курсе. Не хватает ещё механизм образования призраков по полочкам разложить.
– Всё это мы знаем, – он обернулся за поддержкой к помощникам, и если Гош более или менее разделял нетерпение Дмитрия, то Эми внимала Сорокину с таким сосредоточенным лицом, что псионник не удивился бы раздумьям над дилеммой «обновить маникюр сегодня или подождать день». – Нельзя ли ближе к делу?
– Забыл, что вы не студенты, – виновато развёл руками профессор, – издержки профессии. Давайте перейдём сразу к контактам. Классификацию и виды помните?
Специалист вздохнул, не пытаясь скрыть шумный звук.
– Стандартные, принудительные и двусторонние, – отбарабанила, как по шпаргалке, девушка.
– И?
Минута всеобщего молчания заставила Бориса Михайловича расплыться в довольной улыбке.
– Слава императору, я больше не в академии, – высказался Гош.
– Аминь, – от чистого сердца добавил Дмитрий.
Профессор засмеялся.
– Простите, – он снял очки и смахнул пальцем слезу из уголков глаз, – приятно для разнообразия иметь дело не с боящимися собственных слов абитуриентами, – он водрузил прозрачные стекляшки обратно, и лицо стало серьёзным. – Вы забыли об искусственных.
– От науки мы перешли к легендам, самое время вспомнить об отметке смерти, о перевёртышах и о закате дней, – псионник не стал скрывать скептицизма.
– Это невозможно, – Эми дословно процитировала учебник, – соединений, установленных блуждающим после перерождения, не существует. Призрак не может атаковать человека, с которым не был знаком при жизни. Исключение – угроза, с точки зрения призрака, значимому месту. И это не всегда место захоронения, иногда связь блуждающего с каким-либо другим объектом выражается сильнее, к примеру, там, где он, будучи живым, спрятал что-то важное. Но в этом случае атака не выйдет за пределы десяти онн и не будет нести угрозы для жизни и сознания.
– Эми, хватит, – перебил Демон, – здесь все это знают.
– Не хочу сражаться с ветряными мельницами, – голос Бориса Михайловича стал приторно ласковым, так нерадивым школярам объясняют, что Земля круглая, – в Мёртвые века вряд ли подозревали об использовании энергии и сопротивлении блуждающим. Если б наука не развивалась, мы бы до сих пор ловили призраков сетями, вымоченными в уксусе с чесноком, плакали от запаха, но непогрешимо верили в действенность метода. Вы, кажется, потому меня и вызвали, что какой-то призрак упрямо не желает укладываться в жёсткие рамки современной науки. – Сорокин махнул рукой и спросил: – Могу я продолжать?
– Сделайте милость, – в тон ему ответил Дмитрий, если раньше он питал надежду, что специалист-исследователь коротенько обрисует ситуацию, чётко пропишет, что и как надо делать, то теперь иллюзии растаяли, как дым.
– Итак, контакты, – профессор посмотрел куда-то поверх плеча Демона и начал лекцию. – Вы правы в том, что стандартные соединения, базирующиеся на отношениях любви – ненависти формируются у человека только в период жизни. И других призраку не дано. Иногда они перерастают в двусторонние, или обоюдные. Псионник, воздействуя на призрака, также создаёт контакт, или канал. Это принудительные соединения, как шило, протыкающее оболочку призрака и побуждающее следовать чужой воле. Так почему же не предположить, что не только мы, но и призраки могут устанавливать такие контакты? – Борис Михайлович оглядел псионников.
– Вы же сами только что сказали, для блуждающего все соединения-связи сформированы уже при жизни? – Дмитрий старался говорить тихо и размеренно. – Призраки не заводят знакомств после смерти и, соответственно, не могут воздействовать на незнакомого человека. Исключение – угроза месту захоронения, месту смерти или целостности останков.
– Но на то мы и пси-специалисты, единственные, кто может «знакомиться» с призраками, не спрашивая их согласия, потому эти контакты и названы принудительными. Так почему у призраков не может быть своих «пси-призраков»?
Демон не удержался и хмыкнул, Гош старательно отворачивал лицо, боясь обидеть столичное светило науки, даже у Эми уголки губ поползли вверх, обозначая робкую улыбку.
– Пси-специалисты не перерождаются, – твердо, как текст присяги, отчеканил Дмитрий. – Это доказано.
– Вот поэтому эти контакты мы и называем искусственными, – настаивал профессор, ему наверняка не раз доводилось наблюдать подобную реакцию. – Псионники вышли из людей, а пси-призраки – из блуждающих.
Гош хрюкнул, ещё немного – и он захохочет во весь голос.
– По-моему, нас занесло в городское фэнтези, – Демон намекнул на очередной блокбастер, выпущенный киностудией «Импермакс» совсем недавно.
– Я мог бы привести всё те же аргументы: история знает немало рассказов писателей-фантастов, сбывающихся вопреки воле людей и на радость прогрессу. Поговорим о них или вернёмся к настоящему?
– Вернёмся, – азартно согласился Дмитрий. Если реальная модель ему не светит, так хоть фантастикой развлечётся.
– Помните, как энергетически перестраивается структура человека после смерти? – преподаватель снова взялся за планшет и заштриховал первый глаз полностью. – Энергия освобождается, разрастается и сливается по размеру с личностью. Благодаря этой рвущейся наружу силе «я», умерший и становится призраком.
Рисунок перестал напоминать глаз, ничего зловещего в чёрном кружке больше не было, то ли рассказы профессора были слишком неправдоподобны, то ли фантазия Демона дала сбой.
– Что нужно призраку для создания контакта с незнакомым человеком? Постройте аналогию.
– Не быть блуждающим? – лихо предложил Гош.
– Правильно, – профессор улыбнулся. – Вы, молодой человек, упоминали о перевёртышах. В вашем представлении это не чудища из народных легенд?
– Нет, – с издёвкой ответил Дмитрий, – эти чудища из наших псионнических сказаний, те, кто может оборачиваться и обычным человеком, и специалистом, самостоятельно меняя энергетическую структуру.
– Вот, – довольный Борис Михайлович поднял палец и потряс зажатым в другой руке планшетом. – Смотрите, здесь у нас структура блуждающего и псионника.
Профессор говорил. Дмитрий то терял нить рассуждений, то находил её вновь, с трудом сдерживая зевоту. Как всё-таки далеки эти «теоретики» от ночных улиц, от крови, что вытекает у стёртого человека из глаз и ушей, от их криков и просьб о пощаде, иначе не сидели бы и не рассуждали бы о том, чего не видели.
Стило запорхало по экрану, перечёркивая круги небрежными линиями, так что они стали напоминать солнышки с лучиками на детских рисунках.
– Весь мир состоит из контактов. У каждого есть родственники, друзья, враги, знакомые. Контакты, по которым потом будет скользить блуждающий, как по лабиринту дорожек. От одного врага к другому. Какова вероятность, что среди них будет пси-специалист?
Вопрос был риторическим, никто из находящихся в комнате и не подумал отвечать. Выражение лица Эми не изменилось, такое же подобострастно-сосредоточенное, как и на протяжении последнего получаса. Гош смешно изогнул брови, стараясь свести концы невероятной гипотезы. Дмитрий догадывался, куда клонит профессор.
– Псионник умер. Его «я» уничтожено. Но энергия? Она никогда не исчезает. Представьте кучу мыльных пузырей, невидимых и неосязаемых. Коконы энергии мёртвых специалистов. Проткни его, залезь внутрь. И полный арсенал вооружения готов служить новому хозяину, ведь специалист при жизни мог установить контакт с любым призраком или человеком, – грустно закончил профессор.
– Не нравится мне ваша теория, – буркнул Гош, – можно и ядерный реактор проткнуть и посмотреть, какой комплект вооружения вылезет на свет божий.
– То есть вы хотите сказать, что мы имеем дело с блуждающим перевёртышем. То он обычный блуждающий, то… пси-призрак, – с ходу подобрать название предполагаемому энергетическому существу Демон не смог.
– Да. Причём находиться в чужой энергетической оболочке он может очень короткое время, иначе все призраки уже прибрали бы к рукам силу умерших специалистов. Я мог бы сказать…
Речь профессора была бесцеремонно прервана весёленькой попсовой мелодией, лившейся словно из параллельного мира. В том, который обрисовал специалист, такого бравурного мотивчика просто не могло существовать. Вздрогнув, Гош выудил из кармана телефон.
– Это отец, – сказал помощник, глядя на Дмитрия, и, дождавшись растерянного кивка, поднялся и вышел из кабинета.
– На чем основана ваша теория? – спросил Демон, не дожидаясь возобновления лекции.
– Только на фактах, пусть на сегодняшний день нетипичное поведение призраков фиксируется нечасто, но тенденция налицо.
– Значит, вы знакомы с закрытыми делами «объект – субъект – фигурант»?
– И даже больше, чем вы думаете.
– Тогда, – Дмитрий повернулся к компьютеру и вывел текст на экран. – Скажите, что мне делать с призраками, объединившимися в «хвост хвоста», удвоившими силу и плюющими с высокой колокольни на нулевое поле, в котором находятся их останки? В какую дыру мне их запихать, чтобы обеспечить вечный покой?
Что собирался ответить профессор, Демон так и не узнал. В кабинет вбежал Гош, мрачное выражение его лица не сулило специалистам ничего хорошего.
– Что случилось? – спросил Станин.
– Отец, – помощник сглотнул, – в больнице. Сердце. Врачи не дают никаких гарантий. Принимай должность, Димка.

Глава 14
Покойся с миром

Бабушку предали земле ранним утром. Действо, устроенное в угоду толпе и на радость журналистам, не вызвало у меня никаких чувств.
В ту ночь, когда Гош привёз меня обратно в Вороховку, оставив едва пришедшего в себя отца в больнице Малозерца, когда я не знала, что будет, не знала, что было, и не могла ответить внятно ни на один вопрос псионника, мне позвонили.
– Алленария Сергиевна? – спросил молодой голос.
– Да, – ответила я.
И это было единственным членораздельным словом, которое мне удалось вставить в разговор.
Девушка трещала как заведённая, легко переходя от упрёков к воодушевлению. Марию, так звали собеседницу, назначили координатором похорон, и девушка была озадачена, почему ближайшая родственница не связалась с ней. Имперская служба контроля взяла на себя расходы на погребение. Всё было уже спланировано, расписано и оплачено.
Нирре Артаховой была оказана честь быть погребённой с первыми лучами солнца. Так сложилось, из века в век мы хоронили своих мёртвых на рассвете. Раньше люди верили: если предать тело земле до начала дня, ушедший не вернётся. Несколько столетий и развитие пси-науки не оставили от этого заблуждения камня на камне, но оставили нам традицию. Быть погребённым на заре считается хорошим тоном.
Следуя указаниям Марии, я уже через полчаса была в Вереево, где приземлился самолёт с коллегами бабушки и её телом, а ещё через два часа стояла на холодном воздухе продуваемых со всех сторон Ворошков. Народу съехалось предостаточно. Чиновники и депутаты, которым полагалось находиться здесь по долгу службы. Псионники, чей долг был несколько иным. Официальный представитель императора, произносящий речь. Священник, ведущий службу. И многие другие. Море лиц, не выспавшихся и бодрых, любопытных, брезгливых и отрешённых.
Вспышки фотоаппаратов журналистов высвечивали людей, выглядевших в сером нарождающемся утре едва ли лучше блуждающих. Мы все призраки в этот час, в это мгновение, когда ночь уже отступила, а день ещё не начался. Солнце ещё не сорвало мутную предрассветную плёнку с пробуждающегося мира. Час перехода. Час небытия.
Речь я произносить отказалась. Хватило и стояния в первом ряду, на шаг ближе к гробу, чем все остальные. По протоколу рядом должны стоять родители, но их не было. Бабушку одели в один из лучших деловых костюмов, а лицо прикрыли плотной вуалью. Сколько я ни отводила глаза от полупрозрачной ткани, они, словно приклеенные, возвращались обратно. Искала и одновременно боялась увидеть это.
«Штырь вошёл в правый глаз и прошёл насквозь ».
К разочарованию репортёров, мои глаза так и остались сухими. Статьи наверняка разразятся противоречиями. Кто-то назовёт меня сильной, другие не удержатся от намёков на наследницу незаконно добытых миллионов, которая не смогла даже изобразить скорбь. Чего ж сразу не миллиардов, зарытых в саду под старой яблоней?
– Мы живы, пока о нас помнят. Живите. И помните, – священник закончил службу традиционным напутствием.
Блуждающий действительно может существовать лишь до тех пор, пока жив хоть один человек, хранящий его в памяти. Тот, кто его знал, кто любил или ненавидел, дружил или враждовал, тот, кто был частью жизни умершего. Будь наш мир устроен по-другому, призраков стало бы намного больше, чем людей, и мы исчезли бы просто как вид.
Я кивнула рабочим. Молчаливо внимающие люди зашевелились, зашептались, переминаясь с ноги на ногу. Двое мужиков в чёрных костюмах закрыли гроб и деловито вколотили в крышку пару гвоздей.
Зачем? – чуть было не спросила я. Они что, её боятся? Боятся, что Нирра выберется оттуда?
Мужчины взялись за концы чёрных лент и приподняли гроб над вырытой в рыже-бурой земле ямой. Небо на востоке едва заметно посветлело. Вот-вот оно насытится лазоревым цветом первых лучей и верхний край раскалённого диска солнца сотрёт серый цвет, раскрасив землю.
Но бабушка этого больше не увидит.
Ленты зашелестели, деревянный ящик быстро опустился вниз, мягко стукнувшись о дно ямы. Я зачерпнула ладонью размокшую грязь и бросила на красную крышку. Глупый, неизвестно откуда берущий начало ритуал. Желание живых «сделать, как положено», предназначенное для успокоения собственной совести, для возврата последнего долга, даже если ты никогда ничего не занимал.
Вот только мёртвым всё равно.
– Буду помнить тебя. Всегда, – мой шёпот был еле слышен.
Я отошла в сторону, чтобы людям было удобнее скидывать новые и новые комья грязи, а потом подходить с притворно участливыми глазами и монотонными соболезнованиями.
Мне было безразлично. Никто не сможет больше сожалеть о бабушке, чем я.
Они подходили и уходили, иногда трогали за руки, иногда смущённо топтались на месте. Целая вереница незнакомцев.
Нирру Артахову похоронили на Аллее Славы, среди других героев империи. Престижнее было только в императорских усыпальницах. Вот бабушка бы посмеялась, если б могла.
– Лена, – Илья Лисивин подошёл последним.
Глаза, как и у многих, скрыты тёмными очками, от этого казалось, что передо мной стоит незнакомец. Зачем вообще что-то говорить, когда слова, как крупные куски, застревают в горле? Я подалась вперёд и сильно, как в детстве, прижалась к человеку, искренне скорбящему по Нирре.
– Лена, – твёрдые руки неловко обняли меня в ответ.
– Ей плохо? Вон там беседка, – Мария тотчас оказалась рядом. – Медицинская помощь нужна?
Я замотала головой. Ничего не хочу видеть, ничего не хочу слышать.
– Ну, тогда, Алленария Сергиевна, просто передохните, у нас ещё поминки.
Я кивнула, понятия не имея, смотрит девушка или нет. Илья Веденович тоже промолчал. Так, неловко сцепившись, мы и побрели.
Сегодня нелёгкий день. Я уже осознала смерть бабушки. Осознала и оплакала. А псионник? Сомневаюсь, что он мог позволить себе такую роскошь. Нет ничего хуже отсроченной боли.
Один шаг его – два моих. Лисивин напоминал деревяшку, худой и напряжённый. Голоса людей сначала слились в один монотонный гул, а потом стали отдаляться. Не надо ни о чём думать, что-то решать, говорить, общаться, надо просто идти.
– Илья, простите меня, – я сжала руки, заставляя его остановиться. – Простите за то, что я наговорила тогда.
Он стоял, не шевелясь и не реагируя, лишь вздымающаяся грудь показала, что он ещё здесь, что он ещё слышит.
– Вы были правы. Я успокоилась. Я поняла, – никак не получалось сказать то, что я на самом деле чувствую.
Никогда не поверю в самоубийство бабушки. Но, если скажу об этом сейчас, получится, что я снова обвиню его во лжи, в нежелании найти преступника.
– Илья, – потянувшись, я сняла с псионника очки. – Не хочу… Ох.
Руки замерли, потому что там, за завесой тёмного стекла, был совсем не тот, кого я ожидала увидеть. Карие, вечно печальные глаза потухли. Они не принадлежали больше человеку. Одеревеневшие руки, ещё недавно служившие защитой, превратились в капкан.
Если раньше из женского кокетства я жаловалась, что такая мелкая и тощая, то сейчас вознесла за это молитву. Присев, я ужом вывернулась из кольца рук и отступила, не в силах оторваться от нечеловечески расширенных зрачков псионника.
– Ты должна умереть, – он не дёргался, не прислушивался к чему-то неведомому, но его спокойная убеждённость пугала намного сильнее.
Холод страха обхватил ступни и стал подниматься выше, заставляя тело цепенеть. Как далеко мы ушли! Какая беседка? Ограды и памятники закончились, впереди только редкий ельник да бескрайнее поле, за которым окружная дорога с востока окольцовывала город.
Хрупкое самообладание дало трещину. Пусть, в отличие от остальных, он не сделал ни шага, ни угрожающего жеста, но я знала, на что способен этот человек.
Кричать, звать, умолять – порывы сменяли друг друга, не давая реализовать ни один. Ноги путались, в голове одно, на деле другое. Я сделала единственное, что могла. Побежала. Ботинки тяжело топали по размягчённой влагой почве, по осыпающимся иголкам, веткам и грязно-чёрным остаткам травы. Главное – не споткнуться, не упасть, петляя между оград и крестов, старых и новых, ржавеющих и окрашенных. Ещё чуть-чуть, сегодня погост не самое безлюдное место в городе. За спиной тишина. Только не оглядываться.
Деревянный скелет беседки вынырнул с левой стороны. Впереди уже виднелись памятники Аллеи Славы, тёмные подвижные пятна траурных костюмов, когда что-то тяжёлое с силой врезалось мне в спину.
– Помог… пфф, – падение о землю выбило остатки дыхания.
– Надо умереть, – в голосе псионника послышался укор.
Он ухватился за мою правую ногу и потянул, оттаскивая назад. Я вцепилась в землю руками, до боли загоняя грязь под ногти и сдирая кожу с ладоней.
– Аааа, – я подняла голову, наткнулась взглядом на знакомую фигуру, и крик утих, так толком и не возникнув.
Мы были далеко, и ручаться я не могла, но эта походка, этот оборот светловолосой головы, эта высокая фигура. Демон. Где же ему быть, как не здесь!
– Надо! – припечатали убеждённостью из-за спины.
«Нет», – эхом ответил внутренний голос, который я иногда принимала за бабушкин. Та нотка упрямства, что досталась мне от неё, пусть и не по линии крови.
Я упёрлась руками в землю и перевернулась, чувствуя, как скользит в крепком захвате лодыжка, как она тормозит движение, в которое вложена вся сила и резкость. Словно пытаешь выполнить горизонтальный пируэт. Красивого, как в кино, приземления не получилось. Шваркнувшись больным плечом, взвизгнула и перекатилась на спину. Ногу больше ничто не удерживало.
Мужчина склонился надо мной, заслоняя полнеба и несмелое рассветное солнце, как великан из сказки. Из злой сказки. Его ладонь сгребла мой камень разума и потянула. Кад-арт показался мне очень маленьким и хрупким в огромной мозолистой руке. Звенья глухо звякнули, два оборота вокруг кулака, и цепочка сократилась вдвое, обвиваясь вокруг чужой плоти. Два рывка, и я, как вздёрнутый на поводке пёс, поднялась, повинуясь чужому желанию. Какая короткая у меня цепочка! Какая короткая жизнь!
– Надо, – в третий раз повторил он. Тихо. Интимно. Словно признавался в любви.
– Ах-шшш.
Из горла вырвалось шипение. Руками я попыталась ослабить захват, но цепочка безжалостно врезалась в кожу. В его. И в мою. Поэтому я потянулась к бесстрастному отчуждённому лицу. Первым желанием было вцепиться и располосовать эту маску, но в последний момент разуму удалось взять панику под контроль. Ладони дрожали, и прикосновение к холодной, словно восковой коже вышло смазанным, но никак не агрессивным.
– Не-кхх… это не… ты, – я выдохнула всё, что было в груди.
Глупая попытка. Это в других реальностях, созданных фантазией писателей, чары спадают, когда прекрасная принцесса на краю гибели молит заколдованного принца о пощаде. В крайнем случае злодей может устыдиться и раскаяться. И всё же я должна была попытаться.
Он дёрнулся, словно его ударили. Цепочка полоснула по коже, как леска. Мне показалось, что голова оторвалась, настолько лёгкой она стала. На долю секунды. Пока не увидела псионника, сжимающего в руке блестящий кристалл кад-арта. Его будто высеченное из камня лицо по-прежнему было лишено эмоций.
Кто-то мне говорил, что в цепочках специально оставляют слабое звено, обычно в районе карабина, чтобы сохранить здоровье их хозяину в момент кражи. Мне повезло, не поддавшись моде, я не повесила камень разума на цветной шнурок или тесёмку. Какой только абсурд не лезет в голову в такой момент.
На ноги мы встали одновременно, с одной незначительной разницей. Псионник выпрямился во весь рост. Я была меньше, и не стала дожидаться следующего удара, не разгибаясь, боднула головой в… куда достала. В живот. Или чуть ниже. Опыта в драках у меня кот наплакал.
Псионник согнулся и стал заваливаться назад, и я по инерции вместе с ним. Теперь точно знаю, что это кто угодно, но не Илья. Против специалиста у меня не было бы ни малейшего шанса.
Мы упали на землю. Он снизу, я сверху. Я стала судорожно отползать, но, как это бывает при чрезмерном старании, ничего не получалось. Ладони и локти всё время натыкались на что-то не то, на что-то мягкое, упереться, как следует, не получалось, тело беспомощно ёрзало, на глаза навернулись запоздалые слезы, то ли от страха, то ли от бессилия.
На самом деле я возилась не дольше нескольких мгновений, но время – понятие относительное. Иногда оно несётся так, что не успеваешь и оглянуться, а иногда растягивается, словно мыльный пузырь, вмещая в себя кучу событий.
То, что меня до сих пор не схватили за волосы, к примеру, и не стукнули, скорее насторожило, чем обрадовало. Скатившись, я позволила себе брошенный искоса взгляд, так смотрит загнанный заяц на лису, в последний момент павшую к его ногам, вместо того чтобы укусить.
Псионник лежал. Не двигался, не порывался встать. Я приподнялась на четвереньки и заглянула Лисивину в лицо, с которого, словно маска, слетело бесстрастное выражение. Из-под полузакрытых век виднелась часть глаза – узкая белая полоса с тоненькими паутинками лопнувших сосудов. Из-под белоснежных разметавшихся волос с запутавшимися в них ошмётками листьев, веток и прочей грязи вытекала, ширясь на глазах, красная лужица. Она должна быть красной. Кровь моментально чернела, впитываясь в землю, оставляя за собой тёмное неопрятное пятно.
– Дядя Илья, – от страха соображала я неважно, – вам плохо?
Если б он сейчас встал и заверил, что всё отлично, я б ему поверила. Честное слово. Потому что мне очень хотелось, чтоб это было так.
– Пожалуйста, – неведомо кому взмолилась я и, вцепившись руками в отвороты распахнутой куртки, затрясла Лисивина.
Голова псионника упала набок, обнажив влажно поблескивающий круглый бок камешка. Камня, обточенного со всех сторон временем до полной гладкости. Кровь потекла сильнее, пропитывая насквозь серый воротник.
Теперь я действительно убийца.
Из горла вырвался хрип, руки задрожали. Дыхание стало частым, никак не получалось набрать побольше воздуха. Пальцы впились в землю, выхватывая из грунта омерзительно мягкие куски.
Я. Убила. Человека. Осознание содеянного, сотней, нет, миллионом глаз окружило меня со всех сторон. Осуждающие, равнодушные, презрительные, деловые, брезгливые. Все они, все, что живут на земле, будут смотреть на меня и видеть убийцу. Тётя Сима! Что я скажу ей?
Я тихо захныкала, отползая на четвереньках в сторону. В империи мораторий на смертную казнь, по крайней мере, для суда людей. Нет. Не могу. Не хочу в тюрьму. Не выдержу. Нет. Нет.
Дыхание выровнялось. Крепко зажмурившись, я поднялась на ноги. Знаю место, где мне обеспечат полную изоляцию. Где память вечна, а расплата за грехи огромна. Внутри словно лопнуло что-то горячее.
Покойся с миром, Алленария Артахова.

Глава 15
Специалист

Он видел её. Издалека. Смотрел на застывшую впереди фигурку и хотел уехать. А ещё лучше – схватить её в охапку и увезти. Вынудить побыть с ним, может, даже поговорить или помолчать. Пусть он услышит то, чего не хочет. Что-нибудь пространное про общие ошибки, про невозможность их отношений и тому подобную муть. Плевать, ему важно услышать это от неё, а не довольствоваться собственными догадками.
Дмитрий испытывал острую абсурдную неприязнь к каждому подходившему к Лене. Они могли. Он – нет. Они пожимали ей руку. А ему хотелось сломать пальцы каждому, кто прикасался к ней. Он мог бы поступить, как обиженный возлюбленный, устроить сцену, потребовать объяснений. Ну, провела девушка с ним ночь, ну, ушла поутру. Так у нас свободная страна. Радоваться надо – ни последствий, ни обязательств. Раньше он думал так же, бывали ситуации, когда не чаял избавиться от случайной любовницы. Иногда придумывал слова, иногда грубо выгонял, но никогда не думал, что попадёт в противоположную ситуацию. Чувствам полагается быть взаимными.
На поминки Демон не остался, похорон хватило с лихвой. Нарисовался перед кем надо – и свободен. Нирре сейчас не до запоздалых сожалений.
В кабинете Эми бодро колотила по клавишам.
– Гош, как этот? – спросил он у друга.
– Колдует, – парень невесело усмехнулся.
Профессор, не найдя поклонников, был определён в отдельную комнату, чтобы никто не беспокоил, и временно зачислен в штат как научный консультант, чтобы бухгалтерия не вопила по поводу трат на его размещение и питание.
Дмитрий стал просматривать документы, отчаянно желая появления хоть кого-нибудь, кто разъяснит им, неумехам, что происходит.
– Де… Дмитрий Борисович, – в дверной проем просунул голову дежурный, – там вас человек требует.
– Что значит требует?
– Ну, грозится, и вообще.
– Вышел и доложил по форме, лейтенант.
Голова тут же скрылась, чтобы через мгновенье появиться вновь, после стука в дверь и уже в комплекте с телом.
– Товарищ подполковник, – парень гаркнул так, что задрожали стекла, – вас срочно вызывают на проходную… э-э-э… на КПП. Посетитель, предположительно специалист иногородней службы контроля, настаивает на немедленной встрече с вами.
– В солдатики, что ли, не наигрались? – Эми окинула всех презрительным взглядом. – Кто по академии соскучился, так перевод устроить недолго.
– Именно со мной или с начальником? – не обращая внимания на девушку, спросил Демон.
– Ему нужен Дмитрий Станин.
– Веди.
– Но…
– Мне что, пропуск самому выписывать? – псионник встал из-за стола. – Или вы именем гостя поинтересоваться не удосужились?
– Никак нет. То есть удосужились. Есть привести, – дежурный выскочил из кабинета, забыв прикрыть дверь.
– Надеюсь, на плац ты нас не выгонишь, – поинтересовался Гош, – в целях поддержания дисциплины?
– Ты, главное, предупреди, – поддержала парня Эми. – Ради такого случая я мини-юбку надену.
– Будто у тебя есть другие.
– Хватит, – Дмитрий махнул рукой, – а то и вправду на внеочередные сборы отправлю.
В кабинет вошёл мужчина – «предположительно специалист службы контроля ». Дмитрий едва не выругался. Дежурный что, совсем ослеп? Можно подумать, у нас без кад-артов каждый второй разгуливает да ещё с таким выражением лица, будто нарочно тренировал перед зеркалом – хочется убежать и спрятаться. Да так, чтоб не нашли.
– Илья Лисивин, Заславль.
– Дмитрий Станин, Вороховка.
Традиции в пси-службе живут дольше приказов.
– Садитесь, – предложил специалист.
Несмотря на солидный возраст и внушительный вид, вошедний был не в лучшей форме. Костюм помят и местами испачкан, белая рубашка в подозрительных бурых пятнах, кофе, что ли, пролил, причём за шиворот. Седые волосы взлохмачены и так же перемазаны, особенно на затылке. Заметив взгляд Демона, Лисивин поднял руку к голове и поморщился.
– Вы ранены? – Эми просекла ситуацию в момент.
– Ерунда, – не глядя, отмахнулся псионник. – Мне нужна Алленария Артахова.
– Зачем? – чего-чего, а этого Дмитрий не ожидал.
– Её нет на поминках.
– Вы пришли, чтобы вернуть её на мероприятие?
– Где она? – Лисивин добавил в голос суровости. – Речь идёт о её безопасности.
– Подробнее, – потребовал Демон.
– Потом. Она у вас? – в голосе прорезались недовольные нотки, этот человек не привык просить.
– Нет. Но установить её местонахождение дело десяти минут, – нехорошее предчувствие кольнуло Дмитрия. Именно так и приходит беда, когда совершенно не ждёшь. Он скомандовал: – Эми.
– Не надо, – с каким-то мученическим вздохом посетитель опустился на стул, потянулся к карману и выложил на стол зеленоватый прозрачный кристалл, очень знакомый. – Её камень разума у меня.
Демон почувствовал, как затылок заломило от боли. Он пинком подкатил ещё один стул и уселся напротив посетителя.
– Рассказывайте.
– Нечего рассказывать. Упал, очнулся, вот, – Илья указал на кад-арт, расцвечивающий бликами тёмную полировку стола, и вот, – он снова коснулся затылка.
– Если вы думаете, что это смешно… – Гош порывисто схватился за телефон.
– Я уже звонил, – вздохнул Лисивин. – Не берет трубку.
– Рассказывайте, – повторил Дмитрий.
– Да не помню я. Приехал на похороны, сопровождал тело. В один момент стою на кладбище, святоша этот что-то бормочет, а потом раз – и лежу в роще, что перед восточной окружной, до Аллеи несколько сот метров, всё уже закончилось, – псионник взял кристалл и сжал в ладони. – В руках кад-арт да ещё следы.
– Уверены, что это её? – спросил Гош, продолжая набирать номер.
– Я знаю этот камень двадцать пять лет, с тех пор, как впервые увидел Ниррину внучку.
– Какие следы? – Демон быстро прикинул все места, куда могла пойти Лена. На этот раз визита к Варанову не избежать.
– Борьбы.
Псионники встретились глазами, карие целиком затопила тревога, а в серых зрели предупреждение и угроза.
– Вызывай оперативников, Вороховка.
– Сам знаю, – Дмитрий поднялся и протянул руку. – Гош, завязывай.
Парень без слов передал ему трубку.

Алленария пропала. К вечеру это было очевидно всем. Ни эксперты, ни кинологи с собаками не смогли сказать, куда исчезла девушка, следы обрывались у окружной дороги. Поймала ли она машину или воспользовалась транспортом? Дорога была оживлённой, а заработать хотелось всем, даже водителям рейсовых автобусов, постоянно бравших левых пассажиров. Были подняты расписание, карта маршрутов, выяснены конечные пути следования, водители опрошены. Никто, нигде, ничего. Мужчины охотно вспомнили кучу молодых девушек, но ни одна из них не была нужной.
Дмитрий боялся, что запомнить Лену не составит труда. Слишком разные у них с Лисивиным весовые категории. Как сильно она пострадала? Успокаивало то, что ушла она на своих ногах.
Сотовый телефон, извещавший всех, что на него поступило пять непринятых вызовов и одно sms, оперативники нашли в придорожных кустах, и надежда определить местонахождение девушки техническими средствами увяла на корню. Друзья, коллеги и просто знакомые лишь разводили руками в ответ на настойчивые расспросы – никто не знал, куда она могла поехать. Даже Варанов, которого Демон навестил лично и не отказал себе в удовольствии воспользоваться служебным положением и допросить по всей форме. Правда, главный вопрос он так и не задал.
Рабочий день закончился, но домой никто не ушёл. Эми обзвонила все больницы и, чего греха таить, морги и даже съездила в парочку. С нулевым результатом.
– Куда она могла пойти? – устало спросил Дмитрий.
– Куда угодно, – без эмоций ответила Эми. – Империя большая. Ищи теперь иголку в стоге сена.
– Без камня она беззащитна, – Лисивин сжал кулак.
– Уловители поставлены на максимум, операторы предупреждены. При первом же всплеске нас известят, – сказал Гош, по-прежнему не отрываясь от телефона.
– Если успеют, – Демон отвернулся к окну и посмотрел на россыпь ярких окон – огоньков. Каждый означал жизнь, человека, укрывшегося за толстыми стенами домов. Где же твой огонёк, Лена? Который из них?
– Придётся побегать. Ложных вызовов будет… – девушка закинула ногу на ногу.
– Гош, прекрати, – Демон обернулся к помощнику, в очередной раз запищавшему клавишами тонального набора. – Её телефон на складе. Хочешь поговорить с дежурным, сходи.
Парень закрыл глаза и медленно, словно движение причиняло боль, положил трубку на базу.
– Я домой звонил, – тихо, будто признавался в преступлении, сказал псионник.
– Что, шефа уже выписали? – обрадовалась Эми, удивив коллег. – Я имею в виду, что этот балаган наконец-то закончится, – девушка подмигнула Демону. – Ты даже развернуться как следует не успел.
– Нет, – помощник бросил злой взгляд и получил в ответ широкую улыбку, – я надеялся, вдруг она вернулась.
– Кто? – девушка покачала ярко-красной туфлей с острым носом. – Не успел жену схоронить, как появилась «она».
– Заткнись, – парень привстал, сам не понимая, что намерен сделать. – Черт! Демон, я бы всё тебе рассказал, просто… Ты бы видел, какая она была, словно выходец с того света. Сначала родители, потом бабка. Ей нужна была передышка от всего этого. И от тебя тоже. Лена пришла ко мне, и я не смог отказать.
– Что произошло в Малозерце? – тихо спросил Дмитрий, но Гош отпрянул, словно на него закричали.
– Какого черта, Демон, я же здесь был, с тобой.
– А с отцом кто? Лена? Отчего его сердце дало сбой?
– Демон, да пойми ты, он не хотел ничего плохого, – псионник вцепился пальцами в столешницу. – Он думал, что справится. Стереть призрака в одиночку трудно, но однажды ведь у него получилось.
– Я помню этот случай, – Лисивин задумался. – Лет тридцать назад об этом трубили все газеты, твоего отца тогда здорово припечатало, еле выкарабкался. И это молодой, здоровый мужик, а сейчас, – псионник махнул рукой, – он бы не выдержал.
– Он и не выдержал, – голос помощника охрип.
– Малозерец? – Эми задумчиво наклонила голову и повернулась к компьютеру, – что-то знакомое. Точно. Монахиня эта, мамаша биологическая, родом из тех краёв. Добытчик – посёлок в промзоне Малозерца. Почему мы туда сами не наведались?
– Потому что не имеем права заниматься ловлей на живца, – Дмитрий посмотрел на Гоша, и тот опустил голову.
– Что ж, теперь мы можем быть уверены, что к псионникам Лена не сунется, – столичный специалист взялся за телефон. – Устрою-ка я себе временный перевод в Вороховку.
– Под моё начало, – вставил Демон.
– Мне всё равно, – Лисивин устало повёл плечами и поднял трубку, – хоть стажёром, лишь бы Лену найти.
Глядя в спину выходящего из кабинета столичного специалиста, Дмитрий мысленно выругался. Из всех чувств на передний план выползло самое противное.
– Извините, я не помешал? – в кабинет вошёл профессор.
– Вы-то что тут делаете? – устало спросил Демон.
– Работаю, молодой человек, в моем возрасте бессонница – обычное дело. Услышал, что не один такой полуночник, и решил зайти, – он протянул псионнику стопку скреплённых канцелярской скрепкой листов. – Тем более всё уже готово.
Дмитрий пробежал глазами верхний, набранный мелким шрифтом.
– Борис Михайлович…
– Извините? – профессор был немного уязвлён.
– Все это хорошо. Просто отлично, – Демон положил ладонь на стопку листов, – для научной теории, диссертации, исследования, отчёта, в конце концов, но не для чтения.
– После неоднократных напоминаний, что вы больше не студенты, а я не в академии, было бы просто неуважением к вашему уму разжёвывать столь простой материал, как первокурсникам.
Гош застонал, а Дмитрий впервые в жизни не нашёл, что сказать, разве что искренне поблагодарить милосердную судьбу, что во время обучения не свела с этим деятелем. Помощь, как это ни странно, пришла от Эми. Девушка грациозно поднялась, положила изящную ладошку на плечо к профессору и промурлыкала:
– А мне? Поверьте, мой ум это не оскорбит, – она загадочно улыбнулась. – Я слишком часто прогуливала лекции. В оправдание могу сказать, что таких видных преподавателей тогда не наблюдалось.
– Что ж, извольте, юная леди, – он огляделся в поисках стула, – но кратко. Спать иногда мне всё же надо.
Он присел, сложил пальцы замком, задумался, словно подбирая слова.
– Собственно, всё предельно просто: во всех делах, и прошлых, и нынешнем, прослеживается чёткая последовательность: жертва – убийца – псионник.
– Хм, – вернувшийся Лисивин закрыл дверь. – Всё устроено, с завтрашнего дня я официально у вас в службе.
Столичный специалист пристально посмотрел на Бориса Михайловича и буркнул:
– Добрый вечер.
– Знакомьтесь, это Сорокин… – Дмитрий решил представить псионников друг другу.
– Мы знакомы, молодой человек, – перебил его профессор. Однако руки не подал и даже не повернулся к вошедшему.
– Пересекались, – равнодушно обронил Лисивин.
– Тогда, – Демон развёл руками, предпочитая не замечать возникшего напряжения, – продолжайте, Борис Михайлович. С контактами и теорией мы всё поняли, не повторяйте. Скажите, как таких блуждающих уничтожить?
– Есть несколько способов. Кстати, они все описаны в делах, но поскольку вы не умеете читать между строк и сознательно игнорируете документы, – преподавательский голос стал ниже и суше, – то мне ничего не остаётся, как просветить вас по поводу «утилизации тел» самому.
– Просвещай, – не скрывая иронии, сказал Лисивин.
Профессор позволил себе едва заметно дёрнуть веком.
– Ваш сумасшедший блуждающий из самого старого дела, – Демон лишь успел подумать: «Когда это он стал нашим?», – уничтожил всех мало-мальски знакомых ему людей и тем самым уничтожил себя, стер из людской памяти. Сестры, как только умерла мать, обе кинулись в кокон пустующей пси-энергии. Оболочку, рассчитанную на одного, двойная сила обратила против них. Попробуйте влезть в один костюм вдвоём, только не из ткани, а, скажем, в старинные железные доспехи. Несоответствие энергетического объёма – и пфф, – профессор взмахнул рукой, – их больше нет. Думаю, их просто расплющило. Но призрак, проснувшийся тринадцать лет спустя… Тут пришлось поломать голову, – глаза Бориса Михайловича блеснули. – Единственный фактор, влияющий на силу блуждающего, – это расстояние. Обычное, физическое, измеренное в километрах. Мы знаем, как срезаются онны с атаки, стоит призраку удалиться от места захоронения на тысячу километров, на две, на три. Да, чем дальше, тем слабее, но атаки всё равно неминуемы. Здесь убийцу покарают сразу, а за Восточными пустынями он ещё побарахтается. Недолго. Немного. Но и такого шанса отсрочки человеку достаточно, чтобы не терять надежду, – Борис Михайлович потёр ладони. – Помните, как образовались Ворошки?
– Да, – Дмитрий позволил себе натянутую улыбку, – их основали. Власть имущие. Ткнули пальцем в карту и повелели.
– Точно. И это единственное кладбище в империи существует лет триста пятьдесят от силы. Мы что, раньше покойников в соседние государства экспортировали?
Эми хихикнула.
– Нет, – ответ Лисивина заставил профессора вздрогнуть, – мы свозили их к границам, но никто не брал, даже за деньги. Представляете? Не везти же обратно. Так что там и прикапывали. Существование старого некрополя ни для кого не секрет, профессор, – обращение прозвучало на редкость издевательски, – как и этапы хронологических перезахоронений.
– Старый некрополь остался в Инатарских горах, теперь там бункер, – впервые в голосе Бориса Михайловича прорезалось раздражение, – на самой малой его части.
– То есть без вариантов? Только бункер? – Дмитрий был разочарован и немного зол.
На себя. На то, что поверил этому нудному старику, который на его глазах решил изобрести велосипед. Решение об изолировании призрака приходило ему в голову. Но всё по-прежнему упиралось в основания. И специалист вовсе не был уверен, что нулевое пространство бункера удержит «хвост хвоста», если уж подвалы службы контроля не справлялись.
– Дело не в бункере, вернее, не в нем одном. Здесь, в службе контроля, есть не только нулевое поле, но и его антипод – пси-вакуум, зона, куда призраки слетаются, как пчелы на мед. Каждый ваш полигон – это приманка для блуждающих. Там же, в горах, только ноль. Задача не в том, чтобы не дать призраку атаковать, а в том, чтобы он не мог дотянуться до оболочки псионника, что он использует, – с вызовом закончил Сорокин.
– Нечего поливать грязью умерших специалистов и записывать в помощники к блуждающим, – вставил Лисивин. – Сначала докажите, а потом уж и клейте ярлыки. У вас нет ничего, кроме теории, высосанной из пальца.
– И дела я тоже придумал?
– Несколько совпадений, а не истина в последней инстанции.
– Вы просто боитесь за свой статус. Не только вы, а все специалисты. Вот почему меня завернули на совете.
– Ну, и кто-нибудь скажет теперь, что надо делать? – Эми зевнула и потянулась.
– Я же сказал. Разделить связку «блуждающий – псионник». Личность призрака вы уже установили, теперь дело за специалистом, оболочку которого он использует. Общая смерть должна связать их крепко, – Борис Михайлович встал и повернулся к двери. – Извините, но сегодня я больше не работник. Это вы молодые да сильные.
Первым не выдержал Лисивин, возможно потому, что слышал всё это не в первый раз. Стоило двери захлопнуться, как он спросил:
– Вы же не думаете, что всё это правда?
Эми беззаботно пожала плечами. Гош замотал головой раньше, чем озвучил твёрдое и категоричное «нет».
Сложный вопрос. Демон даже сказал бы больше – неоднозначный.
– Я бы даже слушать его не стал, – Станин выдвинул ящик и быстро смахнул листки профессора. – Если бы не одно «но». Мы решили, что призрак любовницы Сергия убил девочку. Вот тут-то и возникает «но». Марината не была знакома с новорождённой, а значит, не могла атаковать. Никто не мог, ни один призрак. Она только что родилась. Чистая, без хвостов и контактов. Девочка умерла от яда блуждающих. Всё упирается в это. Умершая создала контакт, – он покачал головой, – поэтому пока нам придётся его слушать. Захоронение парня в любом случае надо найти. Эми?
– Ну, не знаю я, где его прикопали. Надо родственников искать, – девушка сложила руки в замок. – Лучше б у Нирры спросил, пока была возможность.
– Да там он. В Суровищах, – Гош встал и, обогнув девушку, стал рыться в стеллаже с делами. – Кто в здравом уме повезёт тело, да ещё и без документов?
– Псионники, например, – предположила Эми и украдкой взглянула на Лисивина, – к нам обычно никогда никаких вопросов не возникает.
– Кладбище у монастыря, – парень согнулся и вытащил с нижнего яруса папку. – Их бумагам веры никакой, все останки вперемешку. Могли меж могил прикопать, недаром же монашки так выли. Надо ждать полной эксгумации.
– Они отказались, – столичный псионник пристально посмотрел на Дмитрия. – Настоятельница не разрешила похоронить парня на святой земле. Он самоубийца.
– Откуда вы… ты можешь знать? – Гош повернулся к Илье.
– Он был там, – ответил за того Демон.
– Да. Был. Друзья на то и существуют, чтобы им помогать.
– Где парень?
– Веришь или нет – не знаю, – Лисивин отвёл глаза. – Нирра отослала всех. Последний раз я видел тело лежащим на земле и прикрытым простыней.
– Так и вижу Каргу в лесу с лопатой, – Эми понравилась представленная картинка.
Пронзительная трель телефона не дала Станину задать следующий вопрос.
– У нас вызов, – он сдёрнул куртку со спинки стула.

Глава 16
Обитель и обитатели

Я проснулась от низкого гудения. Здесь звон колокола воспринимался по-другому. Стены, будто вырубленные из единого куска камня, передавали не звук, а нечто большее. Раскатистое эхо. Гулкие удары обретали совсем другую значимость, впитывались в камень, заставляя его вибрировать. Заставляли сердце биться.
Звонил колокол.
Ноги коснулись каменного пола. Он был ледяным. Нестерпимо захотелось заползти обратно на жёсткую деревянную койку под толстое шерстяное одеяло. Если хочу здесь остаться, надо себя пересилить. Я не хотела и именно поэтому встала.
Узкое окошко выделялось на стене чуть более тёмным пятном. Жизнь в монастыре начиналась до восхода солнца, а заканчивалась после его заката.
Я натянула свитер и стала зашнуровывать ботинки. Одежду сегодня наверняка заберут, брюки не совсем подходящая одежда для послушницы.
К Тойской обители скорбящих я добралась к полудню. До вечера слонялась по округе и никак не могла сделать последний шаг. Принятое решение сомнений не вызывало, труднее было изжить иррациональный страх. Получалось плохо, и ноги в очередной раз проходили мимо ворот. И всё же я вошла. Настоятельница приняла меня в кабинете. Долго смотрела. В её глазах была грусть, но не было ожидаемого торжества или хотя бы укора.
Наверное, поэтому я рассказала ей всё. Слова, мысли, действия. Хотелось, чтоб меня поняли, чтоб услышали. Оставить её в неведении неправильно. Она должна знать, кто к ней пришёл. Убийство – уголовно наказуемый поступок, так же, как и укрывательство.
– Почему ты пришла к нам? – спросила она, выслушав и ни разу не перебив.
– Не знаю, – пожатие плеч заставило поморщиться, растревоженная рана отозвалась болью.
Настоятельница встала. В этот раз её рост и чёрные одежды воспринимались как само собой разумеющиеся.
– Мне уйти? – вопреки всякой логике голос дрогнул.
– А ты хочешь?
– Не знаю.
Монахиня села за большой письменный стол, перегораживающий полкомнаты, и вгляделась в моё лицо.
– Я могу укрыть тебя от мира, но не от тебя самой.
– И не надо. И от мира не надо, если за мной придут, значит, не судьба.
Я всего лишь обычная преступница, старающаяся избежать наказания. С трудом сдержав накатившую дрожь, я спрятала руки в карманы.
– Где твой кад-арт? – спросила монахиня, осмотрев шею.
– Остался там.
– Телефон?
– Тоже.
В дверь постучали.
– Войдите, – оторвалась наконец от моего лица настоятельница.
В кабинете появилась невысокая плотная женщина в тёмных одеждах. В одной руке – большая железная кружка, накрытая толстым ломтём серого хлеба, в другой – чёрная тряпка.
– Поешь, – настоятельница кивнула, и пришедшая поставила кружку на стол.
По комнате поплыл аромат какой-то душистой травы, и желудок требовательно заворчал. Пока не предложили, я и не подозревала, насколько хочу есть. Я чудовище, убившее человека. Но голодное чудовище.
– И голову покрой.
Рядом на столешницу опустилась косынка.
– Есть ли родственники, которых ты хочешь поставить в известность о своём решении?
Я закашлялась, подавившись зернистым хлебом, замотала головой и в два глотка осушила кружку то ли с настоем, то ли с отваром.
– Ладно, – настоятельница снова повернулась, – больше ничего не хочешь сказать?
Кругленькая монашка подхватила опустевшую кружку и отступила к двери.
– За мной охотится блуждающий, – равнодушно известила я. – Вы говорили, что живете в мире со всеми, и живыми, и мёртвыми?
– Как ты справлялась?
– Первую атаку отразили камни. У меня трио. Полный комплект.
Женщина у двери охнула. Ее лицо, фигура и даже жест, которым она прижала руку ко рту, казались смутно знакомыми. Да, трио камней редкость, но не такая, которой стоит бояться. Без особых эмоций я узнала в женщине ту, что встретила нас с Демоном около ворот всего несколько дней назад.
– Но они дома остались. Потом мне помогали псионники.
– Здесь их нет и не будет, – неожиданная резкость в голосе настоятельницы не удивила. – Тебе придётся справляться самой. С Божьей помощью, конечно. Он не оставит своё дитя в трудный час. Порфийя, проводи Алленарию.
– Так мне можно остаться? – я не стала ее поправлять.
– Быть посвящённой не наказание, а избранность, – настоятельница склонилась и покачала головой, губы изогнулись в лёгкой улыбке. – Служение и вера – это радость. Но не мне отказывать «рождённой для обители». С завтрашнего дня понесёшь послушание, а там видно будет.
Завтра наступило слишком скоро. Короткий сон или очень длинный кошмар, от которого нельзя проснуться. Стоило закрыть глаза, как произошедшее на кладбище повторилось, с той лишь ужасающей разницей, что я знала, чем всё закончится. Знала, но сделать ничего не смогла. Снова борьба, страх и кровь.
Монастырь начинал работать  сразу после утренней молитвы в храме, где я почувствовала себя очень неуютно. Почувствовала себя лишней и неуместной. Все женщины, от молоденькой девчонки до морщинистой старушки, молились с такими одухотворёнными лицами, что становились прекрасными. На эту внутреннюю красоту невозможно было смотреть. Во мне не было и миллионной частицы той веры, что горела в них. То, что мне надо, у Бога не выпросишь.
На меня смотрели. В упор, бесцеремонно; или украдкой, несмело; с радостью или равнодушием. С человеческой точки зрения их любопытство было понятным. Только не ассоциировались у меня монахини с обычными чувствами и эмоциями.
Из указаний худой, как палка, женщины я поняла, что до завтрака нам ещё предстоит поработать. Мне выдали вязаную юбку серого цвета и отправили мыть туалеты.
Грязной работы я не боялась, наверное потому, что никогда по-настоящему ее не знала.
Через два часа пробел в образовании был восполнен, а спина от длительного положения «наклон, согнувшись» ныла. Единственное, что я испытала после такого послушания, – это желание вымыться, желательно с хозяйственным мылом.
Интересно, а выполняла ли Марината подобные задания? Тёрла ли, скребла дощатый пол, чистила ли унитазы, представлявшие собой дырки в полу? Чувствовала ли, как запах въедается в кожу? Разве можно тогда винить её за желание вырваться отсюда?
За завтраком стало совсем тоскливо. Длинная столовая, в которой царил полумрак. Ячневая каша, женский шёпот.
– У Исифии сегодня тесто убежало.
– Как всегда.
– Завтра будет ещё холоднее.
– Нет, потепление обещали.
– Всё равно дождь.
– Когда вернётся Марфа?
– Не раньше чем через неделю. Благовещенский скит не близко.
Монотонный гул, реплики перекидываются туда-сюда, как мячики для пинг-понга, такие же лёгкие и такие же ничего не значащие.
– Передай хлеб, пожалуйста.
Я вздрогнула, сообразив, что обращаются ко мне. За столом ненадолго воцарилась тишина.
– Всё. Закончили? Новенькая, – худая монашка выпрямилась, – твоё послушание на сегодня – выложить камнями бордюр в восточном саду.
– Побойся Бога, Соломия, первые заморозки наступили, почва твёрже гранита, – неожиданно заступилась за меня вчерашняя провожатая, Порфийя.
– Разметка до весны не доживёт.
– Но я могу снова всё разметить, – молоденькая девушка со светло-карими глазами смешалась под строгими взглядами, словно ребёнок, перебивший старших. – Мне не трудно ленты протянуть, можно и весной, я запомнила, даже зарисовала. Перед посадкой будет лучше.
Её шёпот становился тише и тише, последние слова расслышали немногие.
– Не волнуйся, – Соломия перегнулась через стол, похлопала девушку по руке, – твой труд не пропадёт даром. В нашей обители во имя Господа ничто не бывает напрасно.
Женщины встали и, больше не говоря ни слова, потянулись к выходу. По мне опять пробежала череда выжидающих взглядов.

Земля была как камень. Сад в это время года выглядел скудно. Узкие дорожки, обозначенные врытыми в землю камнями, три десятка деревьев, почти полностью сбросивших листву, и глубокий овраг в центре. Две тропки окольцовывали посадки, ещё три – прямые, как иглы, проходили насквозь, шагов пятьдесят из одного конца в другой. Рабочее место я отыскала без труда, у самой стены. Большой вскопанный полукруг земли, отделённый торчащими палочками с провисшими до самой земли лентами неопределённого цвета. Горсть сваленных речных голышей, лопата, железное ведро, совок и цапка – вот и весь приготовленный инвентарь. Причём приготовленный давно, в ведре скопилась мутная дождевая вода, инструменты покрыты ржавчиной, срок давности которой на глаз не определялся. Ни перчаток, ни рукавиц.
Руки от холода металла быстро закоченели, земля казалась вскопанной лишь с виду, на деле грунт успел смёрзнуться и крайне неохотно уступал моим попыткам отколупать кусок. Через час это занятие показалось мне неимоверно глупым. По уму, облагораживать клумбы или что там у них задумано лучше всего весной, перед посадкой. Мы с мамой всегда подправляли и цветники, и клумбы в апреле.
Пытаясь согреться, я потёрла ладони. Два десятка камней уже лежали по внешней дуге. Негнущимся пальцам просто необходим перерыв. Я подышала в ладони и спрятала их в рукава.
Монастырский сад был не то чтобы не красив. Он был одинок. Не знаю, применимо ли здесь это слово, но другого на ум не приходило. Деревья росли слишком редко, ни молодых саженцев, ни побегов. Голые чёрные стволы словно хорошо прополотая грядка, где отобрали хорошие сильные побеги, а остальные безжалостно вырвали. И эта яма посредине. Нет, наверное, овраг, больно гладкие, почти отвесные края. Как бельмо на глазу.
Я подошла ближе. Глубина приличная, на глаз четыре-пять метров. Корни дерева, растущего у откоса, вылезли на склон. Как червяки после дождя. Целая стена переплетений неведомой длины чёрным закостенелым вьюнком покрывала одну из сторон ямы.
Грунт под ногами начал крошиться в тот момент, когда ветер швырнул в спину очередную порцию холода, сталкивая меня вниз.
Я съехала по откосу на спине, погрузилась в грязь по щиколотки и выругалась. Дно оврага покрывал внушительный слой чёрной жижи. Я подняла ногу, и с отвратительным слякотным звуком на свет показался ботинок, некогда коричневого, а теперь неопределённого цвета. Таким же окрасом отличался и подол длинной юбки, надетой прямо поверх брюк. Ледяная грязь облепила лодыжки, просочилась сквозь ткань, заставив меня поёжиться.
Ухватившись за выступ, я попыталась подтянуться, но осталась на месте с комом земли в руках. Влажно поблескивающие корневища вблизи напоминали вязаные узоры с бахромой. Жгуты, цепочки, косички – потянешь, петли и распустятся одна за другой, как обычные нитяные. Сгинут немыслимые изгибы, исчезнут шишковатые наросты и вычурные узлы. Я тронула отростки. Шершавые. Подёргала. Неприятно шурша, земля посыпалась к ногам. Если взяться за самые толстые, должны выдержать.
Я упёрлась ногами, ухватилась руками за корни и поползла вверх. Руки согрелись, но стали подрагивать от напряжения. Отростки были то скользкими, то неожиданно сухими, в некоторых местах даже колючими. То и дело попадались грунтовые ниши, маленькие, шириной в ладонь, но удобные для ног.
Не знаю, чего он ждал, наверное, моё карабканье смотрелось на редкость увлекательно, но когда в поле зрения показался край и я уже вздохнула с облегчением, он ударил. Ветер налетел со всех сторон, будто кто-то включил гигантский вентилятор. Воздух исчез, в груди нарастала боль, в ушах зашумело, зашептало. Блуждающий нашёл свою жертву.
Один онн, не больше, но фактор неожиданности сыграл свою роль, я разжала руки и съехала обратно, по пути разорвав юбку об одно из выступающих корневищ.
Подниматься не стала. Согнула колени и опустила голову. Хватит. Набегалась. Сейчас всё кончится. Какая разница, где умирать – дома в постели, в больнице, в яме с грязью или на кладбище?
Минуты утекали одна за другой. Ветер шуршал опавшими листьями. Я открыла глаза. Пейзаж не изменился. Те же земляные склоны, те же грязь и корни.
– Где же ты? – прошептала я, глядя в чёрную жижу.
Никто не ответил. Я встала. Юбка отяжелела от грязи и тянула обратно. Объяснить своё упрямство или глупость не берусь, но я снова ухватилась за корневища, упёршись ногами в склон. Лезла быстро, в этот раз не жалея рук и не выбирая места для упора. Я вообще не смотрела ни на что, только вперёд. То есть вверх.
Ждать, когда я поравняюсь с краем, блуждающий не стал. Атака, хоть и была ожидаемой, не стала от этого менее приятной. Три онна. В груди разгорелась боль, в глазах замелькали тени, зашумел дождь или ветер. Пальцы разжались. Иногда мы не в силах справиться с собственным телом. Третье падение получилось самым неудачным. Плашмя. На живот. Лицом в грязь, которая залезла в нос, стоило только сделать вдох.
– Раньше здесь был пруд.
Человеческий голос – последнее, чего я ожидала услышать в такой момент. Когда прощаешься с жизнью, как-то не думаешь, что случайный прохожий испортит всю картину. Я раскрыла рот и тут же хлебнула грязи. Замотала головой, приподнялась и сплюнула.
– На поверхность выходил родник. Вода была ледяная, – продолжала Порфийя.
На лицо налипли противно царапающие крупинки грязи.
– Потом пересох. Старая матушка говорила, это нам за грехи, – женщина, предусмотрительно остановившаяся в метре от края, вздохнула и скомандовала: – Вылезай.

Деревянная постройка смотрелась в монастырском дворе не очень органично. Скорее деревенский дом – сруб и два крыла. Через час я сидела за столом в самой большой комнате в очередной одежде с чужого плеча и наслаждалась ощущением чистоты, за последнее время успела забыть, что это такое.
Порфийя занимала «должность» сестры-хозяйки, а обитала здесь, в доме-складе. Вместо спален – кладовки, но зато стены оклеены привычными весёленькими обоями; окошки маленькие, но с занавесками, полы из необработанных досок, но прикрытые разноцветными половичками. И, конечно, ванна! Старая, глубокая, чугунная, такие очень долго держат тепло, а над ней водонагреватель, большой и пузатый.
– Теперь мне помогать будешь, – поставила меня в известность женщина. – Матушка разрешение дала.
– Там поэтому никто не работает? Из-за блуждающего?
– Блуждающей, – поправила монашка. – За богоотступниками не повторяй. Господь создал нас разнополыми. Такими мы живём, умираем и возвращаемся.
Термин «блуждающий», или «призрак», с точки зрения языка, действительно мужского рода, и мне ещё не встречалось ни одного человека, вкладывающего в него половую принадлежность. Это просто название, как «человек», не скажешь же «человечка».
– Хвост ведь не твой? – скорее утверждая, чем спрашивая, сказала Порфийя.
Я вспомнила режущую боль в груди, перерывы меж вялыми атаками и отступление, как только появился ещё один человек.
– Не мой.
– Так забудь. Сама после обедни схожу и докопаю. Не умеете себя вести, вот Митира и злится. Всё время в пруд лезете.
Неправда. Но возражать не стала. Какая разница, что подумает эта монашка? Мёртвая Митира столкнула меня вниз. А я её даже не знала. Причина в другом. Чем так запомнился при жизни овраг призраку, что он присутствие постороннего воспринимает как угрозу?
– Значит, так, – сказала монашка, – как ты уже поняла, я здесь по хозяйственной части. Отвечаю за всё, что можно унести или потрогать.
Как мне объяснили, обязанности девочки на побегушках при сестре-хозяйке сводились к одному правилу: ничего не делать и никуда не соваться. Далее последовала короткая экскурсия по дому-складу.
Пяток комнат с различной утварью: одеждой, бельём и полотенцами, посудой, инструментами и даже мебелью, сваленной в самом большом помещении, – стульями, скамейками, кроватями без ножек и спинок с потемневшими от времени матрасами.
– За это мы отвечаем, и не только головой перед матушкой, но и душами перед ним, – Порфийя благоговейно подняла глаза к потолку, как чиновники, намекая либо на имперского прокурора, либо на самого императора, которому мы особых хлопот и так не доставляем, бережём. Я не поняла, кого имела в виду монахиня, венценосца или Бога, которому, боюсь, до людей дела ещё меньше, чем монарху.
– Ну и последнее, – мы остановились перед белой узкой дверцей, похожей на створку стенного шкафа, – открывай, – скомандовала женщина.
Я послушалась, потянула на себя круглую ручку и замерла. Никогда ещё не видела зрелища столь прекрасного и отталкивающего одновременно. Не комната, а всего лишь ниша, наподобие стенного шкафа с рейками, утыканными гвоздями и крючочками, с которых свисали ленты, бечёвки, тесёмки, цепочки, словно из уголка титулованного спортсмена. Но висели на них не медали. В нишу попал свет, и кристаллы, как живые, заиграли разными цветами. Кад-арты. Жёлтые, красные, голубые, зелёные, прозрачные, матовые, огранённые, сверкающие и мутные. Множество разумов, множество жизней.
Не помню своего посещения сада камней, это всегда происходит в младенчестве. Ребёнка приносят родители. И ничто не может этому помешать: ни болезнь, ни отсутствие денег, ни отдалённость от столицы. Таков закон. То же самое, только в обратном порядке, происходит после смерти. Человек должен вернуть камень, вернее, уже его родственники. Без этого они не получат свидетельства о смерти, не говоря уже о наследстве. Это как обходной лист, только посмертный. Нарушения строго каралось, вплоть до лишения собственного кад-арта.
Я отвернулась от сияющей вереницы. Стало тошно. И одновременно смешно. Вот и вся ваша хвалёная демагогия. Живут они в мире с блуждающими, как же! Демонстративно снимают камни разума и кичатся смелостью: смотрите на нас, берите пример! А буквально в сотне метров запертые в тёмном шкафу висят их охранники.
Сама грешила подобным: снимала кристалл для общения с Эилозой. Призрака это успокаивало, а мне внушало щекочущее нервы чувство. Чувство нарушителя правил, приятное и возбуждающее.
В обители я единственная, кто остался с блуждающим один на один.
– Почему не сдаёте? – я повернулась к монахине.
– Потому что, – Порфийя перехватила створку. – Неужели мы можем выпустить часть зла в мир?
Я оторопела. Кад-арт – вещь не одноразовая. После смерти носителя обнуляется программная составляющая, и кристалл вновь поселяется в саду камней в ожидании нового хозяина, разум которого он сможет защитить. Изъятие камней разума из оборота – глупость и безответственность, напоминает денежную реформу. Вот и аукнулись незаконные захоронения. Закопали сестру без всяких бумаг, а камень себе оставили. Ни дележа наследства, ни обращений родственников. А то, что кад-арт давно неактивен, так человек ушёл в монастырь, не тревожьте его мирскими делами. Умные машины тоже могут ошибаться и не отслеживать странных долгожителей. Этих мёртвых душ не один десяток, судя по количеству кристаллов.
– Это наш вклад в торжество Господне и воцарение Царства Божьего на земле. Не будет скоро нужды в защите и в защитниках.
Монашка рассуждала, не замечая выражения моего лица. Обязанностью каждого подданного империи было донесение о нарушении в ближайшую службу контроля. Только я больше не законопослушная гражданка.
– Есть ещё кое-что, – в голосе Порфийи слышалась улыбка, – отойди-ка.
Монашка оттеснила меня от проёма и стала что-то перебирать внутри.
– Вот оно, – выпрямившись, она потрясла светло-коричневым холщовым мешочком перед моим лицом. – Узнаешь?
«Ага, – могла бы ответить я. – У меня мама в таком хлеб хранит, чтобы не плесневел».
– Сберегла, как просила Мари, – котомка упала на стол.
– Кто?
– Марината, подруженька моя, – она вздохнула и положила находку на стол. – Твоё наследство.
Честно говоря, она меня озадачила. Не в первый раз со мной заговаривают о наследстве, и я до дрожи боюсь, что не в последний.
– Знала бы ты, чего мне это стоило, – вздохнула монашка. – Давай открывай.
Я потянула за коричневую тесёмку, ослабляя затянутую горловину. В мешочке что-то зашуршало и с тихим стуком перекатилось.
Кулёк перевернулся, рассыпая содержимое по гладкому тёмному дереву столешницы. Воздух словно заискрился, серые блики отскакивали от всего, с чем соприкасались. Продолговатые, тёмные, почти чёрные кристаллы. Идеально огранённые, с дешёвыми, потемневшими от времени цепочками. Трио, полный комплект. Кад-арт, вид-арт и сем-аш. Один из них, с большим количеством граней, остановился на самом краю и какое-то время лениво покачивался.
– Это же?..
– Да, – Порфийя стукнула кончиком пальца по кристаллу, и камень откатился назад. – Мари хранила их у меня. А я свой – у неё, – она вздохнула. – До сих пор не знаю, куда она его дела.
Слова женщины заглушил низкий гул колокола. Дон-дон-дон. Голова словно раскололась на части. Не от звука. От увиденного. И камни тут были ни при чем.
Я не смогла отвести взгляд от вороха серых бумажек, сложенных в косые треугольники, которые, шурша, вывалились вслед за камнями из мешочка.
– Пойдём, – позвала монашка, – к обедне звонят.
– Вы идите, – во рту стало неожиданно сухо, – я догоню.
Одной частью расколотого сознания я заметила, как недовольно поджались её губы, а на лбу собрались морщинки, другая же часть меня отмела всё это как незначительное.
Эти листочки, эти треугольнички просто кричали мне во весь голос: «Отец!» Его привычка, его особенность. Сколько так же сложенных посланий было найдено под подушкой – и не сосчитать. От воспоминаний защипало глаза.
Мне восемь лет. Прихожу домой из школы. Поворачиваю ключ в замке, прислушиваюсь и даже принюхиваюсь. Знаю, мама, как всегда, приготовит что-нибудь вкусное. От нетерпения я начинаю пританцовывать на месте. В квартире непривычная тишина. Где все? Мама, папа? А бабушка Нирра и бабушка Шеля? Бросаю рюкзак в прихожей, прохожу на кухню. Никого. И тут замечаю: на белой глянцевой столешнице розовый бумажный треугольник. Он кокетливо стоит посреди стола, как накрахмаленная салфетка. Протягиваю руку, разворачиваю. Лицо тут же растягивается в улыбке.

Раз, два, три, четыре, пять.
Вышел зайчик погулять,
А потом нашёл дом,
Чтобы ждать тебя в нем.
Раз, два, три, четыре, пять –
Выходи меня искать.

Детский стишок, аккуратные строчки с наклоном вправо, буквы чуть расплываются, словно написанные тонким синим фломастером или чернильной ручкой, которой так любит черкать папа в листах, называемых им работой.
Хихикая, бегу в свою комнату и распахиваю шкаф. Там на средней полке сидит одноухий белый заяц. Любимая игрушка. Я не могла уснуть, если под боком не было любимого заи. Потом папа придумал игру в дом, и заяц переселился в шкаф, где на одной из полок мне было позволено обустроить ему жилище, то есть поставить кровать, собственноручно склеенный картонный столик и тому подобное, насколько хватит фантазии. Теперь я понимаю, что родители пытались отучить меня от этой зависимости, особенно после одной истерики, когда только что постиранный мамой косой мирно висел на верёвке, а дочь, заходясь плачем, категорически отказывалась идти в постель.
В тот день заяц держал в плюшевых лапах ещё один треугольник, на этот раз жёлтого цвета. Таких посланий в квартире я собрала восемь штук, и в каждом из них было написано, где найти следующее.
Лежащие сейчас передо мной треугольники были точно такими же. Словно часть моего детства, моего мира перенеслась сюда сквозь время и расстояние.
Настоящее вернулось. Порфийи в комнате не было. Не помню, как и когда она ушла. Колокол затих. Я протянула руку и развернула самый первый. Строчки заскакали, и на мгновение мне показалось, что там те же самые «раз, два, три, четыре, пять». Листок лег на стол, губы шевелились, проговаривая чужие застывшие слова.

Глава 17
По разные стороны

– Никогда не жалел о том, что помог ей. Никогда не думал, что пожалею, – раздался тихий голос, и Дмитрий открыл глаза.
Он не сразу понял, где находится, что-то жёсткое, неровное под головой, перед глазами мутная плёнка. Он не лежит, а сидит. Попробовал потянуться, но не смог даже вытянуть ноги. Потребовалось несколько мгновений, чтобы вспомнить, как заснул в машине, всего на секунду прикрыл глаза и отключился. Кожаная оплётка руля отпечаталась на ладонях и щеке.
– Не думал, что придёт день, когда скажу, что она была не права.
Дмитрий повернулся к Илье и, не удержавшись, зевнул.
– Прости, – столичный специалист смотрел красными от недосыпа глазами, – старею, наверное. Сам с собой разговаривать начал.
– Ничего. Сколько времени?
– Около восьми. Рассвело час назад, – Лисивин открыл дверь, впустив в машину порыв холодного утреннего воздуха, и вышел.
Перекрещивающиеся улицы Суровищ тонули в тумане, видимость не больше чем на сотню метров. Тёмные очертания домов, погружённых в белёсый кисель, казались ненастоящими, как мираж, – подойдёшь ближе, и он исчезнет.
Дмитрий налил в крышку кофе из термоса и, облокотившись на машину, достал сигарету. Илья остановился у шатких останков забора и, не отрываясь, смотрел на дом.
– Переквалифицируемся в археологов? – спросил он.
– Хоть в гробокопателей, – Дмитрий поёжился от утренней прохлады.
– С чего начнём?
– С начала, – Демон сделал пару глотков и выплеснул коричневые остатки прямо на землю, помял и выкинул неприкуренную сигарету в канаву, пачка опустела лишь наполовину. Он слишком занят, чтобы вспоминать о дурной привычке. Станин открыл багажник и достал фонари.
Два луча метнулись в беловатую дымку, нисколько не рассеивая пелену, а, скорее, теряясь, исчезая в тумане.
– Итак, парня вынули из петли, – столичный специалист кивнул, и Дмитрий попросил: – Покажи, куда положили.
Илья поводил фонарём из стороны в сторону.
– Не видать ничего.
Специалист потоптался на месте, подошёл к крыльцу. Встав спиной к двери, он уверенно повернулся влево. Круг света с размытыми краями упёрся в непримечательный участок земли.
– Здесь.
– Уверен?
– Да.
Демон обошёл предполагаемое местонахождение тела, если, конечно, сбросить со счетов четверть века. Ничего. Лишь одинокий старый дом. Он втянул воздух и замер. Отыскать энергетические следы смерти спустя столько лет нереально, но попытка не пытка.
– Где же Лена? – чувство вины у столичного специалиста проснулось в самый неподходящий момент.
Дмитрий понимал его беспокойство. Когда они носились по вызовам, каждый из которых приносил болезненное разочарование и казался бесполезной тратой времени, решение разделиться и отработать ещё одну версию выглядело разумным. Но стоило уехать, в мысли вторглись неуверенность и сомнение. Вдруг Гош с Эми не справились? Вот если б сам был там, а не гонялся за миражами…
– Они бы тогда отзвонились, – ответил Демон.
– Что мы здесь забыли? – спросил столичный специалист. – Здесь мы её не найдём.
– Нападения на Алленарию – это следствие, надо искать причину.
– Это если верить клоуну-учёному, – буркнул Лисивин.
– С верой подождём, – Дмитрий перевёл луч фонарика на дом, – но проверить не помешает. Как долго ты ждал Нирру?
– Трудно сказать. Но забеспокоиться не успел. Минут двадцать – тридцать.
– Слабая женщина, – столичный специалист крякнул, и Демон поправился, – физически слабая, не успела бы утащить труп далеко, а умная не стала бы и пытаться. В доме был подпол?
Илья кивнул.
– Вот почему они сюда не вернулись. И дом не продали, – Дмитрий распахнул недавно раскуроченную дверь. В нос сразу ударили запахи старости, пыли, заброшенности.
– Не советую, – столичный специалист указал на неровные края сломанной доски пола, – опоры и перекрытия могли прогнить насквозь.
– Где спуск? – не обратив внимания на предостережение, спросил Демон.
– На кухне, – Илья попробовал на прочность доски пола, и они глухо скрипнули под его весом. – Твоя затея нравится мне всё меньше и меньше.
– Есть другие?
– Снести развалюху к чёртовой бабушке. Лена возражать не будет. А потом уже копаться.
– Письменное разрешение владельца – раз, – начал перечислять Дмитрий, расстёгивая куртку, – запрос-обоснование на перегон и использование тяжёлой техники – два. Утверждение в центральном офисе – три. Включение расходов в бюджет – четыре. Продолжать?
– Закрытая категория, допуск – пять, – парировал Лисивин. – Все объяснения потом.
– Нирра мертва. Высунемся раньше времени, и дело быстро спустят в категорию обычных, – Демон вгляделся в серый полумрак дома и, не дождавшись возражений, шагнул вперёд.
Старый дом на то и старый, что заслужил право жить по-своему и умереть, как считает нужным. Постепенно осесть, врасти в землю или рухнуть в одночасье. Со старостью надо обращаться бережно. Она может быть благородной или жалкой. Это не только состояние, но и непрекращающийся процесс, со своими константами и переменными.
Доски, как старые кости, скрипели от боли, но держались. Дмитрий сосредоточился на том, чтобы правильно распределять вес. Он нашёл лучом фонаря дыру в полу, в которую провалился в прошлый визит, и псионники разошлись к стенам, обходя опасное место.
– Направо, – подсказал Илья почему-то шёпотом, и Дмитрий свернул в узкий проём.
Здесь было светлее, чем в коридоре, благодаря большому окну во всю стену.
Молочно-белый грязный свет ложился на пол вычурным старинным узором. «Занавески, – отстранённо подумал Демон, – вывезли всё, а занавески оставили». Старый тюль напоминал белёсый мох, наросший на стекла.
– Сюда, – позвал столичный специалист, указывая на чуть более тёмный квадрат пола, в скользнувшем луче фонаря блеснуло железное кольцо.
Люк поддался настолько легко, что не рассчитавший силы Лисивин едва не упал. Незакреплённая крышка упала с гулким грохотом, подняв тучу серой пыли, словно лопнувший мешок с лежалой мукой.
Дмитрий заглянул в тёмную дыру: в свете фонаря появились тонкие перекладины уходящей вниз лестницы. Слава императору, железной. Демон подёргал ближайшую и, удовлетворённый, начал спускаться.
Илья продолжал хранить молчание. Дмитрий ловил себя на мысли, что наблюдает за ним, ищет подвох в каждом жесте, фразе и ждёт. Чего? Он и сам не представлял.
Подпол повторял размером и формой кухню. По сути, неглубокая яма, укреплённая досками, с утрамбованным земляным полом. Дмитрий стоял, согнувшись в три погибели.
– Что там? – спросил сверху Илья, доски под ним заскрипели, и Демону на спину и голову посыпался какой-то мусор.
– Ничего.
Псионник ещё раз огляделся. Что тут раньше хранили, неизвестно, из-под традиционных банок с соленьями не осталось даже полок.
– Тогда вылезай, – столичный специалист шевельнулся, половицы громко треснули.
Дмитрий закрыл глаза, сосредоточился и резко вдохнул. В нос тут же попала пыль, заставив тихо закашляться. Формирование поисковой полосы с самым мелким разрешением, которое было ему доступно, заняло доли секунды.
В управлении энергиями всё зависит от мастерства специалиста, впрочем, как и в любом другом деле. Один выбросит плетёнку, сквозь дырки которой просочится не только след хвоста, но и сам блуждающий. Другой, если хорошо учился, сотворит сачок, который ещё иногда называют ситом, в хорошем смысле слова, – мука просеется, а всё чужеродное застрянет. Мастер выбросит «шёлковый платок», который развернётся широким полотнищем, не собьётся с курса и не пропустит ни малейшей частицы энергии, какой бы незначительной она ни была.
Демон оценивал свои способности не без гордости, все модификации полосы поиска давались ему легко. Платок развернулся и пошёл по расширяющейся спирали параллельно земле. Минус этого способа – время действия, не дольше минуты, и малый радиус, центром которого всегда будет псионник.
Подвал был пуст. Почти ничего. Но это «почти» зазвенело у него в голове, подобно сирене.
– Подожди, – Дмитрий повернулся.
Стена как стена, но энергия сквозь неё прошла чуть быстрее, словно там была не спрессованная временем земля, а пустота. Станин дотронулся до досок. Старые, гнилые, неровно опирающиеся одна на другую. Кажется, или эти две чуть светлее остальных? Или это шутка неровного света фонаря? Гвозди не ахти как приколочены, небрежная работа.
Демон постучал, и доски отозвались гулкой пустотой. Он просунул пальцы под нижний край и, не обращая внимания на впивающиеся в кожу занозы, потянул. Дерево хрупнуло, и доска наполовину отломилась.
– Дмитрий? – в голосе Лисивина различалось недовольство, сверху опять посыпалась труха.
– Я что-то нашёл, – псионник потянул за вторую доску, и гвоздь выпал, как гнилой зуб.
Столичный специалист что-то неразборчиво пробурчал, но ни одного вопроса не задал. Нелюбопытный человек. Демон начал догадываться почему.
За деревяшками была пустота, неровно вырубленная в земле полость. Очень небрежный и неумелый тайник. Создававший его не рассчитывал, что в доме будут проводить обыск и найдут неловко втиснутый в грунт дипломат. Чёрный, окантованный тусклой полоской серебристого металла, с выпуклыми скобами замков. Неумелая подделка под лаковую пупырчатую кожу, писк моды энных годов. Дмитрий припомнил, что видел с таким директора начальной школы при пси-академии. Сейчас плоские чемоданчики сменили более практичные пластиковые кейсы.
Он выдернул дипломат. На пол посыпалась земля.
– Держи, – Станин встал на нижнюю перекладину лестницы и швырнул чемодан на пол-потолок и оттолкнул.
Столичный специалист не удостоил находку и взглядом.
– Вылезай.
Одной рукой Демон ухватился за протянутую Ильёй ладонь, второй оперся об пол. Доски решили, что на сегодня с них хватит, и с треском подломились. На пару секунд воцарилась зыбкая предгрозовая тишина, а потом дом застонал. Застонал, как больной в преддверии боли. Ещё одна доска хрустнула, вторая выгнулась, словно ей вдруг перестало хватать места.
Лисивин рывком вытащил Дмитрия из ставшего ловушкой окошка люка.
– Чемодан! – крикнул Дмитрий.
Длинные доски, словно деревяшки из наборного паркета, разъединились. Пол вздрогнул и стал расползаться, как старая ткань.
– Брось, – Илья был уже в коридоре.
Оттолкнувшись от предательски ненадёжной опоры, Демон в один прыжок оказался рядом с находкой и схватил дипломат за пыльную пластмассовую ручку. Не замедлившись ни на секунду, он развернулся и прыгнул обратно. Бег по короткому коридору, подгоняемый треском за спиной, и специалисты вывалились в холодное утро туманной улицы.
Дом ожил. Как старик, на мгновенье расправивший плечи. В негодовании шевельнулись стены. Зашуршали, выгнулись доски. Дом ухнул, наклонился, осел и, в тот момент, когда Демон ждал неминуемого разрушения, замер, решив ещё постоять час, день, год.
Станин выдохнул. Завораживающее зрелище, особенно когда осознаешь, что ты здесь, а не там.
– Надо же, – удивился столичный специалист, – его ещё Ниррин дед строил.
Псионник перехватил дипломат в повлажневшей руке и посмотрел на часы. Они не пробыли внутри и десяти минут.
– Закурить есть? – Лисивин, нахохлившись, сунул руки в карманы куртки.
Демон, никогда не замечавший за столичным специалистом вредной привычки, молча достал пачку. Щёлкнуло колёсико зажигалки, и впервые за последнее время пламя коснулось белого кончика.
– Что там? – псионник положил дипломат на капот машины.
– Ничего, из-за чего стоило так рисковать, – Илья поморщился, отправил едва прикуренную сигарету в кусты, – гадость какая.
– Рассказывай, – Дмитрий подёргал, но замки не поддались.
Илья посмотрел на чемоданчик и, отстранив Демона, стукнул кулаком по крышке, одновременно отгибая скобы. Крышка отошла, и специалист заглянул внутрь. Дипломат был почти пуст, лишь на дне лежал прямоугольный свёрток. Лисивин развернул хрупкий пакет, мутный слежавшийся целлофан в нескольких местах сломался.
– Нашлась дорогая пропажа, – он повертел в руках одну из трёх тонких продолговатых книжечек с сероватыми корочками из плохого картона. Кто не знает, как выглядят медицинские карточки.
– Сергий ещё в университете подхватил какую-то заразу, – Лисивин ткнул в одну из книжечек. – Нет, ничего такого. Обычный грипп, но с осложнениями там, где не ждали. Бесплодие. Посмотри, там всё написано.
– Откуда ты всё это знаешь? Нирра рассказала? – псионник перевернул несколько страничек.
– Праздник был, вроде бы третье столетие восшествия на престол династии, – стал рассказывать столичный специалист. – Мы сидели, пили коньяк. Не много, так, для настроения. Болтали о работе, политике. Нам нравилось находить разногласия, спорить. Спарринг с Ниррой тонизирует, знаешь ли, – голос столичного специалиста становился всё тише и тише, переходить к главному ему совершенно не хотелось. – И вдруг она без всякого перехода просит порекомендовать хорошую частную клинику по проблемам бесплодия, – он потёр переносицу.
– Почему у тебя?
– Я ни с кем не обсуждал свою семью. Никогда. Но она знала. Хороший руководитель обязан знать, кто пьёт, кто играет, у кого долги, кредиты или как у меня. Мы с женой… у нас нет детей, теперь и не будет. Тогда мы ещё на что-то надеялись, я хорошо зарабатывал, и мы побывали во всех клиниках, наших и за рубежом, хотя могли бы обратиться в ведомственную, там врачи не хуже, но огласки не хотелось. Сейчас это кажется глупым, когда обойдёшь всех врачей, целителей, знахарок, ведьм, колдунов и экстрасенсов, гордость поистаскивается. Тогда я пребывал в священном убеждении, что никто, нигде, ничего. И тут она…
Я попытался перевести всё в шутку, мол, она, что ли, по пелёнкам соскучилась? Ей было к пятидесяти, – Лисивин открыл машину и плюхнулся на сиденье. – Глупо вышло. Нирра не улыбнулась. Просто смотрела, – специалист вздохнул, – я оскорбился, наговорил всякого. Забыл про субординацию, забыл про дружбу, – Лисивин закрыл глаза, ему до сих пор было неприятно вспоминать. – Знаешь, что сделала, по общему мнению, самая нетерпимая, злопамятная и жёсткая женщина империи? Ничего. Взяла бутылку и налила нам ещё по сто грамм. Вот тогда я и выдохся. Я был в ужасе. Что я творю? Как позволяю себе кричать и безобразно ругать своего начальника, хуже того, друга, и совсем скверно – женщину? Тебе приходилось так стыдиться себя, что любой гнев предпочтительнее этого осознания?
– Да, – ответил Дмитрий.
– Тогда ты поймёшь. Скорей всего, я бы ушёл. И уволился.
– Но ты остался.
– Да, она остановила меня. Нирра стала рассказывать. Сначала мне в спину, а когда я, не в силах поверить, обернулся, прямо в глаза. Твердо и невозмутимо, как делала всё, за что бралась. О сыне, о невестке, об их желании иметь детей, даже о нахалках, пытавшихся выдать случайных отпрысков за её внуков.
У Демона дёрнулся уголок рта.
– Врачи помогли?
– Долгое время я думал, что да. Злата забеременела. Сергий радовался, как мальчишка. Нирра подобрела настолько, насколько это возможно. Весь личный состав ходил по отделу на цыпочках, боясь спугнуть удачу.
– А потом?
– Потом Сергий заварил всю эту кашу с монахиней. Руки чесались ему морду начистить. Как мужчина, я мог отчасти найти оправдание, но как у мужа, как у несостоявшегося отца он вызывал у меня отвращение. Когда Нирре пришла в голову идея с подменой девочек, я ужаснулся, – Демон заметил, что у специалиста задрожали руки, – но она объяснила, как им помогли врачи, – последнее слово он выплюнул, словно оно жгло язык. – Они нашли донора и искусственно… представить себе это не могу.
– И не надо, – поспешил сказать Демон. – Всё это более или менее понятно. Кроме одного. Как вы могли так поступить со Златой? Это был её ребёнок.
– Тогда я об этом не думал. Наверное, всё к лучшему, – Илья пожал плечами.
– Тут мы с тобой по разные стороны. Я за правду.
– Кому была бы нужна эта правда? Сломленной горем матери, похоронившей ребёнка, а с ним и всякую надежду? Или девочке-сироте из приюта?
– Она нужна мне. Сейчас. Будь вы тогда посмелее, не было бы сегодня, – Дмитрий обвёл округу глазами, – жертв. Кто изъял медицинские сведения? Ты?
– Сергий.
– Нирра велела их спрятать?
– Нирра велела их сжечь, – столичный специалист поплотнее запахнул куртку, словно замёрз, – но Сергий не послушался, и я ему помог.
– Документы уцелели, это хорошо, но на вашем месте я послушался бы Нирру. Незачем оставлять улики.
– Мы опять по разные стороны, – Илья грустно улыбнулся.
– Почему ты ему помог?
– Потому, – Лисивин скривился.
– Ясно.
– Ни черта тебе не ясно, – столичный специалист сжал кулаки, – но это к лучшему. Чем бы ни руководствовался Сергий, но я ему помог. Даже дипломат одолжил, а то он хотел бумаги в одном пакетике в землю закопать. В подвал я не спускался, слышал, как он там что-то колотил, но не видел. Это всё, что я знаю. Теперь действительно всё.
– Зачем он вообще тебя с собой взял?
– Для страховки. Привязку тогда ещё не установили.
Демон задумчиво оглядел улицу. Солнце уже встало, чистыми лучами разгоняя остатки тумана. Сквозь него, как сквозь кальку, проступили неряшливо-чёрные линии домов и заборов. Почему он раньше не обращал внимания, как здесь грязно? И дело не в размытой осенними дождями дороге и черноте огородов. Даже деревья казались замызганными. Редкие листья не только пожелтели, но и почернели, скрутились, съёжились, словно их держали над огнём.
– Ну что, мы снова на одной стороне? – спросил Лисивин.
– Возможно.
Дмитрий достал телефон и с минуту хмуро разглядывал дисплей, словно гипнотизируя. Ему нужны были хоть какие-то результаты. Пусть ребятам повезёт. Аппарат молчал, и Станин убрал его обратно, так и не нажав ни единой клавиши.
– Надо по соседям пройтись. Расспросить на случай воздействия нашего пропавшего. У них, конечно, и своих хвостов достаточно, но чем черт не шутит. Парень где-то здесь, возможно, кто-то из местных знает место, которое другие блуждающие обходят стороной, место, где они никогда не атакуют, – Демон выпрямился.
– Знаешь здесь кого? – энтузиазма в голосе Лисивина не слышалось.
– Было дело.
– Тогда иди. А я, – специалист огляделся, – что-то не в настроении общаться.
Чтобы пройти из конца в конец единственную улицу деревни, много времени не нужно. Неспешный шаг. Остановка. Ещё один. Несколько метров туда и обратно. Высокий, опрятно одетый мужчина выделялся на грязной деревенской дороге так же, как и пьяница в воскресном хоре. Не тот человек. Не то место. Зачем он месит чёрную грязь своими дорогими кожаными ботинками? Туда-сюда.
Дмитрий сам не смог бы внятно ответить спросившему, если б таковой и нашёлся. Смотреть на хмурого мужика, который то ли заблудился с похмелья, то ли решил измерить дорогу, куда интереснее, чем помогать. Что ж, смотрите. Смотрите. И не говорите потом, что вы не видели. Свидетели, чтоб вам.
Ещё несколько шагов. Ожидание томительно. Улица кончилась. Вместо того чтобы постучаться в ближайший дом, Демон развернулся и сделал шаг назад. Первый из скольких? Демон сбился со счета.
Пока он тут шатается, что-то происходит. Как всегда. Люди спят, едят, разговаривают, занимаются сексом, плачут, смеются, работают, убивают.
Ему нужно время. Нужно подумать, прокрутить только что состоявшийся разговор и решить, чему верить, а чему нет.
Дмитрий сделал три размашистых шага. Нельзя торопиться, нельзя ошибиться. До дома Нирры пятьдесят метров.
Много было сказано, нужного и ненужного. В ворохе правды легко спрятать маленькую ложь. Очень маленькую и очень важную. Нирра не знала о подмене девочек, она ничего не могла ему рассказать. Не знала о смерти той, что носила Злата. В этом он уверен. Знал Сергий. Уж не поэтому ли он оставил младенца безымянным, чтобы не устанавливать привязку, не обращаться к матери. Вы с ним спрятали документы. Лисивин соврал в такой малости, Дмитрий начинал думать, может, это и не малость.
Он всё шёл и шёл. Машина. Дом. Участок. Пора. Надо решать, на одной вы стороне или на разных.
Изменения в пространстве Станин уловил скорее подсознательно, срываясь с места, едва почувствовал первые отголоски энергии. Запах пепла, тлена, старости, боли и страха – всё сразу и ничего. Для людей этих запахов не существовало.
– По одну сторону баррикад, говоришь, – почти прорычал Дмитрий, – значит, самое время взобраться на них и оглядеться.
Он всё ещё продолжал бежать, когда позвоночник обожгла боль. Тонкая, как паутина, нить канала, невидимая, но ощущаемая горячей иглой в костях, вошла в основание черепа. Кто-то устанавливал с ним контакт. И этот кто-то был мёртв. Отрезать. Псионник взмахнул рукой, резкий росчерк энергии расплылся бесформенным пятном. Опоздал.

Глава 18
Потерянные и найденные

После обеда сильно похолодало, я замедлила шаг и обхватила себя руками за плечи. В обители время не играло никакой роли. Как и утром, у каждого было дело: кто-то копошился в огороде, кто-то кормил высыпавших из сарая кур, кто-то сгребал опавшие листья. Никто не окликнул новенькую, ни когда я пересекла двор, ни когда открывала калитку, ни когда уходила. Здесь не тюрьма для тела, здесь тюрьма для разума.
Я обошла кладбище и углубилась в лес. За стенами монастыря у меня было одно неоконченное дело. Нервный смешок перешёл в дрожь. Точно такой фразой всегда начинали разговор блуждающие в детских мультиках.
Робкие солнечные лучи проникали сквозь облетевшие кроны, но не разгоняли сгустившиеся под деревьями тени. Они переплетались с островками тумана, ласкающего жёсткие оголённые ветки кустарников.
Я развязала и стянула уже успевший надоесть платок. Не выйдет из меня путной послушницы. Тропа кончилась, оставив высохшее русло ручья за спиной. Заходить далеко в лес я не планировала, не хватало ещё заблудиться. Небольшая прогалина, где деревья росли на чуть большем расстоянии друг от друга, чем соседние, прекрасно подошла. Ориентиром стал поваленный прошлогодний ствол, ещё не успевший прогнить насквозь, но уже обзаведшийся ожерельем из поганок и мха. Запомнить место будет не трудно.
Пора заканчивать историю. Несколько часов, проведённых за чтением писем отца. Теперь я здесь, с опухшим лицом, удивительно пустой головой.
Опустившись на колени, я стала раскапывать мёрзлую землю, сначала руками, а потом подвернувшимся толстым обломкам сучка. Получалось плохо, хуже, чем утром. Ямка вышла неровная и неглубокая. Вытащив из кармана пожелтевшие треугольники, я несколько раз обернула их платком. Бросить на голую землю не поднялась рука. Письма из прошлого должны остаться в прошлом. Следом на ткань опустились три тёмных кристалла. Чужие хранители, носить которые я не имела права. Вернуть их в сад камней я не могу, так что пусть лежат.
Пробежавшийся по верхушкам деревьев ветер шевельнул общипанную листву, солнечный луч скользнул по тёмным граням, отскочил, отразившись неровным бликом на куртке.
Что ожидает человека, одарённого таким трио? Это, если не ошибаюсь, гетит, чёрный блестящий, как алмаз, серебристое крепление. Кад-арт. Камень злого умысла.
Я засыпала его землёй вперемешку с листьями и хвоей. Темнота к темноте.
Второй камень по цвету почти слился с мёрзлой почвой. Тоже чёрный, но с еле заметным зеленоватым отливом, крепление медное. Малахит? Вид-арт. Камень сердца. Агрессивен настолько, что сам притягивает мужчин.
Родители любили друг друга, несмотря на ссоры, безобразное поведение отца, показные истерики мамы. Они – пара, связанная тысячью невидимых, но очевидных нитей. Пусть эти письма полны нежности и недомолвок, понятных лишь влюблённым, но это никак не отменяет годы совместной жизни.
Я продолжала сгребать землю. Из образовавшегося пригорка виднелась только часть тускло блестевшего золотого крепёжного колечка. Самый дорогой камень, самый почитаемый. Сем-аш, обнажающий душу. Неприятно коричневого цвета, плотный, как кирпич. Только один камень имеет такую непроницаемую окраску – монацит. Упрямство, нелюдимость.
Бедная Марината. Вряд ли это трио принесёт кому-нибудь счастье.
Я отряхнула руки и подняла глаза. Первая мысль была о зеркале, которое кто-то приволок в лес и поставил напротив. Настолько похожим было изображение. Блуждающий был как никогда реален. Бледная кожа, длинные, чуть подрагивающие ресницы. Чёрное платье колыхалось, словно от ветра или если бы девушка переминалась с ноги на ногу. Тонкие пальцы перебирали ткань. В этот раз я не почувствовала её приближения, ни одного онна энергии не прорывалось сквозь образующуюся оболочку. Безукоризненная материализация.
Марината. Та, чьи камни только что были преданы земле.
Я ничего не почувствовала: ни злости, ни страха, ни облегчения.
Будь это обычный призрак, сил на атаку у него бы не осталось. Но в моей истории всё не так, всё неправильно.
Девушка не сделала ничего. Совсем. Лишь подняла руку, словно приветствуя. Я не двинулась с места.
«Чего ты ждёшь?»
Мой мысленный вопрос отразился в её глазах: «А ты?»
Никто никогда не ждал от неё ничего хорошего ни при жизни, ни после смерти. Она много чего натворила – родители, Алиса, Гош.
Я выпрямилась и закричала.
Из-за дерева вышел второй блуждающий. Илья, чья кровь впиталась в землю Ворошков. Он тоже сделал шаг вперёд, поднимая правую ладонь.
Я попятилась, забыв про бревно за спиной. Споткнулась, упала, ударившись бедром, ноги въехали в кучу перекопанной земли. Прописная истина о том, что псионники никогда не возвращаются, даже не пришла мне в голову.
Лисивин пошевелил пальцами и неожиданно сжал поднятую руку в кулак. В лицо дохнуло горячим воздухом, как от обогревателя. Энергия в чистом виде. Девушка тут же потускнела, будто художник провёл влажной тряпкой по ещё не высохшей акварели и смахнул краски. Медленно и как-то очень грустно она опустила тонкую блеклую ладонь. Псионник снова пошевелил пальцами. Девушка наклонила голову набок и исчезла, лопнула, разлетевшись по округе прозрачными брызгами.
– Лена!
– М-н-кх, – слова, не желающие выходить из горла целиком, пробивались отдельными толчками – звуками.
– Лена, – Илья склонился надо мной, как тогда на кладбище.
Я засучила по земле ногами, желая вжаться в мёртвый ствол. Хотелось исчезнуть, испариться. Не видеть чёрточку приближающегося лица, не замечать зелёного пятна на месте кровавой раны.
Осознание было резким, как удар. Зелёнка! Рана на голове щедро залита антисептиком. В мозгах будто сработал нужный механизм. Чего никогда не бывает у блуждающих? Ран. Порезов. Травм. Как бы ужасно ни умер человек, его призрачная оболочка восстаёт в первозданном виде. Черт, что я несу? Специалисты никогда не возвращаются. Пару мгновений назад он атаковал не меня, а девушку.
– Как ты? Где ты была? Почему сбежала? – услышала вопросы, словно кто-то только сейчас прибавил громкость.
Он жив. Я не убийца. Этого более чем достаточно.
Кружка совсем не грела пальцы, кофе уже остыл. За последнее время я забыла не только его, но и вкус самой жизни и теперь с каждым глотком возвращала, сидя в теплом салоне машины.
– Когда вы приедете? Да, знаю, что выехали. Нет, не появлялся, – я не могла понять, ругается бабушкин друг или уговаривает, так быстро менялся тембр голоса. Трубка перепрыгивала из одной руки в другую, от уха к уху, словно он не мог решить, как удобнее. – А я что сделаю?
Отрешившись от всего постороннего, я позволила звукам протекать по краю сознания. Даже понимание того, что история ещё не закончилась, не могло испортить настроения. Все живы, относительно здоровы, у родителей без изменений, улучшений нет, но и ухудшений тоже.
– Как, если он камень оставил, – рявкнул Илья на невидимого собеседника, – и телефон, – тяжёлый вздох, – не знаю. Нет. Не думаю. Всё, жду.
Он закончил разговор и сел на соседнее сиденье. Псионник изменился. Устал, осунулся. Из голоса ушли твёрдость и уверенность в собственной правоте.
– Что-то случилось? – спросила я.
– Не то чтобы случилось, – он вздохнул, – Станин куда-то исчез.
– Исчез? – Кофе в животе превратился в ледяной ком.
– Да, – Лисивин побарабанил пальцами по рулю. – Утром пошёл людей опрашивать и не вернулся. Я ходил, стучал. Никто не открывает, словно вымерли, – он обвёл ближайшие дома злым взглядом.
– И что делать?
– Искать. Гош и Эми выехали. Там от них толку чуть. Камень он свой оставил, – он щёлкнул пальцем по свисающему с зеркала муляжу кад-арта, – телефон тоже. Ключи в зажигании. Не знаю, что и думать, – он развёл руками, – чертовщина какая-то. Тебя нашли, его потеряли.
Сравнение мне не понравилось. Облегчение от того, что разговор с Демоном откладывается, сменилось беспокойством.
На улице громыхнуло, и кто-то от души выругался. Мы выскочили из машины.
– Ерея Авдотьевна, – узнала я женщину, сидевшую посреди дороги.
Она, морщась, ощупывала правую ногу. Рядом перекатывался эмалированный бидон – с такими раньше ходили за молоком. По дороге ручейками разливалась прозрачная жидкость. В ноздри ударил резкий сивушный запах.
– Ох-хо-хо, – тётка подобрала колени и стала подниматься, я подхватила её с одной стороны, а Илья с другой. – Спасибо.
– Не ушиблись?
– Не-е, – отмахнулась тётка, – воду жалко. Сегодня больше не пойду, – женщина показала кулак в пустоту улицы и подняла бидон.
– Куда вы ходили? – спросил Илья.
– А-а, – Авдотьевна прищурила глаза, – псионник. Этим всё знать надо. Куда. Зачем. Почему. У меня и племяш такой, – женщина упёрла руки в бока. – Думаешь, не помню, где колодец? – Лисивин не шелохнулся, – за святой водой ходила, ясно? Монастырь у нас тут, слыхал небось звон, – она мотнула головой. – Кстати, – тётка перевела ставший весёлым взгляд на мою серую юбку, – Порфийка сама не своя, темнит, конечно, но слыхала, пропал у них кто-то, то ли поросёнок, то ли курёнок, а может, и вовсе человек.
Я смутилась. Нехорошо получилось, надо было хоть предупредить.
– Правильно, что сбёгла, – Авдотьевна хлопнула руками по бёдрам. – Нечего молодой девке там делать, тем более парень у тебя такой видный.
– Вода? Уверены? – переспросил специалист.
– Конечно, – женщина всё же смутилась. – А эти, – она снова погрозила дороге, – даже на порог не пустили, всего полбидончика отжалели, словно не спи… не воду, а амброзию разливают. Носятся, как куры по двору, дорогую пропажу ищут. Ага, Бог в помощь, – громко крикнула тётка.
– Кстати, о пропаже. У нас тут сотрудник исчез. Высокий такой, худой, в коричневой куртке. Не встречали?
– Твой Димка, что ли? – повернулась ко мне женщина. – Нет, не видала, да и где тут у нас блудить.
– Он людей пошёл опрашивать, – Илья предпочёл пропустить намёк на «моего Димку». – Где остальные жители? Почему не выходят, не открывают?
– Я-то в монастыре была, – повторила Авдотьевна и, поставив многострадальный бидон, принялась перечислять, загибая пальцы: – Тая в больнице, Сафа тоже. Они у нас каждый год там отлёживаются. Обычно, правда, зимой, да сейчас раньше вышло, фельдшерица их уговорила, мол, ложитесь, пока места есть. В кардио… кардиохилогию, в общем, к сердечникам их на этот раз занесло. А в прошлом году в эндюк… эндокр… черт, нервы вроде лечили.
– Дальше.
– Остальные на месте, – покладисто ответила тётка, – Корнеич со Снегирем наверняка в лес ушкандыбали. Корнеич по дрова, а Снегирь с надзором, чтоб здоровые деревья не рубил, он же бывший лесник. Грибов наверняка наберут, – Лисивин дёрнул головой, и женщина тут же продолжила: – Коровиха точно дома, только она нам через раз открывает, а чужих и вовсе не жалует. Старая уже, да и с причудами. Давеча нечистая сила ей мерещилась за околицей, вчера, как пить дать, инопланетяне приземлялись, сегодня наверняка снежный человек на огонёк заглядывал. Кто ещё? Пень. Ну, этот дома, где ж ещё. С перепоя мается, ждёт, поди, вернусь и налью. Как помочь за водой сходить, так нет никого. Вот ему! – Дороге был продемонстрирован внушительный кукиш. – Хотя мужичок он хлипкий, бидончик и то не донесёт, переломится.
– Какой дом? – спросил специалист.
– Вон тот, предпоследний, у которого крыша на соплях держится.
Не знаю, как насчёт соплей, но крыша у предпоследнего дома действительно имелась, старенькая, покрытая рваным рубероидом. Обычный пятистенок без наружной отделки, построенный по принципу «стоит, и ладно».
Бидон был забыт. От удара Авдотьевны доски двери прогнулись.
– Открывай, старый хрыч.
Отвечать ей не спешили.
– Человек пропал, а тебе и горя нет, – тётка заглянула в мутное, годами не мытое окно, – непростой, между прочим, человек. Из псионников. А ты у нас один в деревне оставался, ограбил, поди, да и прикопал в подполе, потому и таишься. Честному человеку скрывать нечего.
Такого оскорбления душа затворника не выдержала. В доме что-то зашебуршало, хрупнуло, стукнуло, и претендент на звание «честного» открыл дверь.
Да, бидон такому действительно доверять не стоило. Маленький, ниже меня мужичок, вызывающий откровенную жалость, скорей всего, из-за выражения искреннего страдания на лице, карие глаза, как у побитой собаки, трясущиеся губы и руки. Жиденькие волосёнки неопределённого цвета вихрами обрамляли голову.
– А… дотьевна, – с придыханием прошептал Пень и пошатнулся.
Я была уверена, что он непременно вывалится из проёма, и даже сделала шаг назад, но он ухватился за створку и выстоял.
– Авдотьевна, – второй раз получилось лучше, и он, мучительно сглотнув, продолжил: – Ты чаго, а? – отсутствие словарного запаса лихо компенсировалось мимикой. – Не я его… того…
– А кто ж? – наседала тётка.
– Не-не-не знаю, – заблеял Пень.
– А откуда тогда знаешь, что его… это, того.
– Ты сказала, – совсем запутался мужик.
– Тьфу, – женщина в сердцах сплюнула, – пошли ко мне, что ли, – она покосилась на Илью, – там и поговорите с этим деятелем.
Мужичок всхлипнул, хрюкнул, но с готовностью засеменил за тёткой, как верный пёс, даже вперёд забежал, чтобы дверь открыть.
– Рассказывай, чего уж там, – Авдотьевна демонстративно выставила пузатый графинчик с прозрачной жидкостью, – был человек?
– Был, – обречённо признался Пень.
– Какой? Когда и где ты его видел? – Илья достал блокнот.
– Дык… – он растерялся от обилия вопросов и необходимости поместить их все в голове одновременно, – сегодня, кажись.
– Когда ж ещё, – снова вмешалась тётка, псионник не стал её одёргивать, – поди, прилип к окну, меня ждавши-то?
Пень смиренно кивнул и вновь уставился на графин с мукой и надеждой.
– В котором часу?
Вопрос специалиста поверг свидетеля в тяжкие раздумья.
– До того, как я ушла, или после? – выручила соседа Авдотьевна.
– До.
– Я после трёх ходила. Точнее не скажу. Сериал кончился, новости начались, ну я и стала собираться, – пояснила женщина.
– Как сильно «до»? – Илья уловил тактику ведения разговора.
Мужичок нахмурился, почмокал губами и уверенно заявил:
– До.
– Ладно, опиши его, – вздохнул специалист.
– Мужик… не старый, – Пень на мгновенье задумался и выдал: – Длинный, аки журавль колодезный.
– Одёжу опиши, – посоветовала тётка, – как одет-то был?
– Хорошо. Чисто.
– Штаны? Куртка? Пальто? Шапка? Сумка? Рюкзак? Сапоги? – специалист был само терпение.
– Штаны. Куртка. Пальто, – послушно повторил Пень, – шапка? Вроде не-е-е… Без авоськи он был, это точно. Руками махал.
Теперь пришла очередь Авдотьевны вздыхать.
– Пошли, покажешь, где ты его видел и откуда, – специалист встал и протянул руку с намереньем ухватить свидетеля за шиворот.
– А как же… – жалобно заскулил мужичок, не сводя глаз с графина.
– Иди-иди, – махнула рукой Авдотьевна, – не убежит. Помоги людям.
Несколько минут мы с женщиной просидели в молчании, каждую одолевали собственные мысли. Предположение о том, что Пень мог причинить Демону вред, я отмела как бредовое. Псионник бы его одним пальцем переломил.
– Что делается, уму непостижимо, – протянула тётка. – Не переживай, найдётся твой парень, если, конечно, к северу не подался. Там топь, и, если не знать краёв… – она многообещающе замолчала.
Хлопнула дверь, в комнату ужом проскользнул Пень с маетой на лице.
– Ты иди, деваха, – он обыскал глазами стол, – старшой зовёт. К вам подмога прикатила.

Гош и Эми прибыли на знакомой синенькой машинке.
– Ну что, где наш бессменный лидер и вождь? У нас для него новость, – бодро спросила Эми, забыв поздороваться.
– Отцу намного лучше, – пояснил Гош, – прогнозы хорошие, – парень улыбнулся.
– Отлично, – откликнулся Илья, – надеюсь, у вас появится возможность обрадовать его лично.
– Что, ещё не вернулся? – особой тревоги в голосе Гоша не было.
– Нет.
– Наверняка что-то нашёл и идёт по следу, – парень замялся.
– Вот и отлично. Теперь и нам нужно найти это «что-то», авось где-нибудь пересечёмся, – не скрывая сарказма, сказал Лисивин. – Что с вами такое? Человек пропал, а вы шутки шутите.
Гош с Эми переглянулись, впервые вижу меж ними столь явное единодушие. Девушка изящным жестом взяла специалиста под руку.
– Илья, м-м-м… если вы позволите, давайте на «ты», – он не ответил, но и отстраняться не стал. – Демон всегда делает то, что хочет. Однажды к нему приставили проверяющего. Станин просто взял и исчез. Дня на три, так, Гош? – парень кивнул. – А когда вернулся, то имел при себе такую доказательную базу, что дело закрыли, не успев открыть. Время от времени он откалывает такие номера, когда кто-нибудь вмешивается в его работу, – девушка многозначительно посмотрела на Лисивина, – особенно он не любит заславских специалистов. Никто не знает почему, он вроде и сам из столицы.
– Познавательно, – прокомментировал рассказ Илья. – И я рад, что вы сохраняете спокойствие, особенно когда пси-специалистов поражают внезапные приступы безумия, сопровождающиеся потерей памяти и характеризующиеся навязчивым желанием кое-кого убить, с вероятностным отказом нервной системы и летальным исходом.
Гош побледнел. У меня по позвоночнику щекочущими касаниями поползла нитка паники. Его никто не видел с самого утра. Собственные переживания показались по-детски нелепыми. Они словно съёжились, уменьшились пропорционально тому, как рос страх.
– Так, – Илья пошёл к машине Демона, – последний раз его видели идущим в этом направлении, – мы на автомате потянулись следом. – Примем за факт: Станин, не опросив жителей, вернулся к автомобилю. Зачем? Ждал меня? Я был на участке, пройти ещё несколько шагов не проблема. Так зачем?
– Кад-арт, телефон, – едва слышно шепнула я.
– Верно, – кивнул Илья Веденович. – При мне он их не оставлял, на такую глупость я бы точно обратил внимание.
– Вопрос остаётся открытым – зачем? – Гош нахмурился. – Чему мог помешать камень?
– Кому? – поправила Эми.
– Блуждающему? – предложила первое, что пришло в голову.
– Лена, – бабушкин друг вздохнул, – это же муляж, информационный носитель. Призраки и так нас чувствуют.
– Тогда единственная причина оставить камень и телефон – это лишить нас возможности определить его местонахождение, – на этот раз улыбка Эми вышла кривоватой. – Мы снова у исходной точки.
– Отлично, – Гош с преувеличенным оптимизмом снял плащ и закинул в салон, – от неё и пойдём. Что вы здесь делали?
– Павла Бесфамильного искали.
– А конкретно? – парень закатал рукава толстого свитера.
– Я показал место, где видел тело двадцать пять лет назад, и Станин, исходя из того, что физически Нирра не смогла бы утащить его далеко, обыскал подвал.
– Удачно? – Эми выгнула тоненькую бровь.
– Да как сказать. Тело не нашли, только медицинские документы. Их Сергий спрятал.
При упоминании об отце я сделала непроизвольный шаг вперёд, но псионник больше ничего не стал пояснять.
– И всё? – разочарованно спросила девушка.
– Всё.
Мы посмотрели на дом, а тот, словно в ответ на наше любопытство, выщерился темнотой сохранившихся стёкол.
– Станин ушёл общаться с населением, – закончил рассказывать специалист.
– На предмет? – лицо Эми, когда она оглядела улицу, выражало брезгливость.
– Хотел выяснить, не задевало ли кого чужим хвостом, – Лисивин обошёл машину.
– За неимением лучшего предлагаю приступить к поискам тела, – подвёл итог разговорам Гош.
Он был прав, ничего другого нам не остаётся. Надо искать тело. Вот только чьё?
Участок оказался неожиданно большим, дом стоял точно посредине. Специалисты деловито сновали туда-сюда, то ли имитируя поиски, то ли и в самом деле на что-то надеясь. Я сидела на старой чурке для колки дров рядом с дырявым, потерявшим одну опору навесом. Гош несколько раз подходил, окидывал всё хмурым взглядом, ворошил опавшую листву, один раз даже подпрыгнул, желая заглянуть на него сверху.
Илья потерянно бродил между яблонь. Не представляю, как можно проводить обыск земли без экскаватора или, на худой конец, лопаты. Дом – пожалуйста, сарай – ещё куда ни шло, кособокую будку туалета – неприятно, но надо. А земля? Лежит себе и лежит.
Первой не выдержала Эми. Было заметно, что всё это ей надоело ещё полчаса назад, но девушка проявила героическую выдержку. Поиски затягивались. На что бы ни наткнулся Демон, оно не спешило показываться нам на глаза.
– Что, так и будешь сидеть? – рявкнула девушка.
– Что? – задумавшись, я не заметила, как она подошла.
– Эми, перестань, – со стороны дома к нам направился Гош.
– Ага, – девушка скорчила постную мину, – в конце концов, это её дом. И бабка тоже. И труп.
– Я… я…
Надо было объяснить им, что я здесь никогда раньше не бывала, но это было бы неправдой. Один раз я всё же сюда уже приезжала. С Демоном. Перед глазами встала чёткая картинка: он примеривается сломать замок, а я его останавливаю, иду к кормушке и достаю ключ из папиного тайника, потому что знаю, где он, на нашей даче устроен точно такой же.
– Что «я», «я»? – девушка повернулась к подошедшему на шум Илье. – Должна же от неё быть хоть какая-то польза!
Тот начал что-то ей объяснять, но я уже не слушала. Ноги сами понесли меня вперёд, не дожидаясь, когда догадка оформится в чёткую мысль.
Родители – люди консервативные, в чем-то больше, в чем-то меньше. Чего не терпят конкретно мои, так это изменений. Они ни разу не переставляли мебель в квартире. Шторы у нас всегда одинакового цвета, как и покрывала. Чашки, ложки, вилки всегда лежат в одном и том же месте, бумага для записей – в верхнем ящике папиного стола, кресло – напротив телевизора, телевизор – на тумбе в углу, над ним картина – чей-то пейзаж.
Они люди привычки. Тайник с ключами, высаженные в шахматном порядке яблони. Я вспомнила яму. Не знаю, для чего она предназначалась первоначально, может, для ремонта машины, а может, для сжигания мусора. Там всегда хранился какой-то хлам, за исключением пары – тройки лет, когда её очистили и отдали в моё временное пользование.
Лет в двенадцать я умоляла родителей разрешить нам с друзьями построить штаб. На семейном совете на дом на дереве наложили табу, так как дети имеют привычку падать и ломать себе руки и ноги. Но слёзные мольбы единственного ребёнка не остались без ответа, было решено приспособить для игр землянку, что-то вроде неглубокой ямы с укреплёнными стенами и люком-дверью на петлях. В то лето мой штаб был предметом зависти всех окрестных ребят. Большой, закрытый и тёмный. Надо ли говорить, как я задирала перед товарищами нос.
Я подошла к ржавеющей бочке для воды. Здесь всё было на своих местах, на тех же местах, что в Литаево. Дальше должна расти малина, за ней туалет, справа вишня, хотя опознать её в старом корявом дереве сложно. Догадка была даже не на уровне интуиции, а скорее, на уровне чуда. Яма – это всё же не дерево и не клумба.
Землю толстым слоем покрывал неопрятный ковёр из грязи и листьев. Разговоры за спиной стихли. Я присела и запустила ладонь в бурую траву. Пальцы не могли нащупать ничего, кроме ломких прелых стеблей. Воздух в лёгких похолодел, как бывает в предчувствии неудачи.
– Лена, – в голосе Ильи слышалась тревога.
Но рука наконец наткнулась на что-то твёрдое. Мне захотелось смеяться.
– Лена? – повторил специалист, легонько дотронувшись до плеча.
– Это здесь, – я улыбнулась, и это напугало псионников ещё больше, – посмотрите.
Я сгребла траву в кулак, сколько поместилось, и дёрнула. Руку тут же поймали, Лисивин мягко сжал запястье.
– Успокойся. Никто ничего от тебя не требует, – голос звучал размеренно.
Я почувствовала, что новая порция смеха на подходе. Они не понимали. Не видели.
– Ну посмотрите же, – нервный смешок прорвался наружу.
Нет, неправильно. Они смотрели только на меня: Гош испуганно, а Эми нахмурившись. Я ухватила траву второй рукой, но её тут же зафиксировали. Сейчас их проблема – я, не выдержавшая нервного напряжения.
Спасла меня, как ни странно, Эми, единственная, посмотревшая туда, где я дёргала траву. Девушка грациозно присела рядом и провела наманикюренным пальчиком по образовавшейся проплешине.
– Ну что ж… – протянула она, – если ещё понадобится стимул, обращайся, – и, повернувшись, добавила: – Что-то и в самом деле есть.
Её слова были восприняты по-другому. Илья продолжал удерживать меня на месте. Гош уже вовсю шарил руками по земле, сначала там же, где и девушка, потом развёл ладони шире, очерчивая невидимый контур.
– Черт, здесь дверь, – парень сам не поверил в то, что сказал. – Дверь в земле!
Специалист отпустил меня и присоединился к парню. Они принесли два фонаря и лом. Сначала долго сгребали мусор. Земля поддавалась неохотно. По очертаниям эта дверь была раза в два шире, чем вход в мой штаб в Литаево. Но главное, что она была.
Заглянуть внутрь удалось лишь с пятой попытки. Ржавая створка оглушительно лязгнула, открыв глубокий прямоугольник темноты. Расплывчатые светлые пятна фонарей перескакивали с места на место, выхватывая то одно, то другое.
Обломки досок, сломанное сиденье от стула, куча тряпья, железная кастрюля, чёрные перчатки, стеклянные осколки, покрытые пылью, но местами ещё отражающие свет, лохматая детская игрушка. На неё кругляши света возвращались особенно часто, поневоле заставляя вглядываться в жёсткий длинный мех, завитый колечками.
– Нашёлся, – с облегчением сказал Илья, – теперь все в сборе.
Я хотела было уточнить, что он имеет в виду, но в этот момент лучи соединились, осветив большой участок.
– Ох.
– Гош, уведи её, – скомандовал бабушкин друг.
Фонари тут же скользнули в стороны, и картинка спряталась в темноте. Жаль, что нельзя так же стереть её из головы.
Никаких перчаток не было. Присыпанная пылью, съёжившаяся и усохшая кожа давно утратила схожесть с человеческими руками. Не было и кучи тряпья, просто истлевшая ткань мало чем напоминала одежду. И откуда здесь взяться детской игрушке с курчавым мехом? Это волосы. Голова. Он лежал лицом вниз.
Я снова сидела на чурке возле бывшей поленницы, псионники суетились вокруг находки. Илья разговаривал по телефону, макушка Гоша едва выглядывала из ямы, Эми светила ему фонариком.
– Смотровая яма, – вынес вердикт парень. – Наверняка здесь раньше гараж стоял.
Они были слишком деятельны, слишком равнодушны. Останки парня для них улика, вещь, но не более. В империи с детства прививают уважение к мёртвым. Я не исключение. Моя бабушка оставила его без погребения. Сбросила в яму, как мусор, и забыла. Это не укладывалось в голове.
– Бюрократы, мать их, – Лисивин выругался и убрал телефон. – Вынь да положи им Станина. Без прямого распоряжения бригада и с места не сдвинется, – специалист спрыгнул к Гошу, под его ботинками что-то хрустнуло.
– Вытаскиваем, – скомандовал специалист.
Я отвернулась.
– Чёрт, – выругался Гош, – расползается. Давай по частям.
– Держи тут, – столичный специалист вылез обратно. – Подавай. На меня. Так. Осторожно, развалится же к чертям собачьим.
– Фу, – Эми тоже была не в восторге от находки. – Куда его теперь?
– Решать вам, – Илья пожал плечами, – отчитываться перед начальством тоже.
– Наше начальство неизвестно где шатается, – сказала девушка.
На лице Гоша отразилась борьба, скорей всего, между правильным и тем, что выбрал бы Демон. Псионники словно по команде повернули головы к машинам.
– Э, нет, – Эми возмущённо загородила авто от взглядов. – Это вы в мою машину не положите. Ясно?
Гош оглядел воинственно настроенную девушку и согласился:
– Ясно. Тогда остаётся…
Методом исключения транспортное средство осталось одно. Если кто-то надеялся, что возмущённый таким самоуправством Демон быстренько вернётся и надаёт подчинённым по шее, то зря. Ничего не произошло ни когда они заворачивали тело в чехол с заднего сиденья, ни когда укладывали его в багажник, ни когда громко заурчал мотор.
Ещё несколько минут псионники потратили на препирательства по поводу пункта назначения. Илья настаивал на Ворошках или, в крайнем случае, Заславле, Гош рвался в Инатарские горы.

Глава 19
По ту сторону

В «нигде» было странно. Ни хорошо, ни плохо. Он не знал, как правильно называется это место, но ничего другого не приходило на ум.
Кто он и что здесь делает?
Кругом стоял туман, сгустившийся влажный воздух. Делаешь вдох и тонешь. Плохое ощущение. Голова не хотела поворачиваться, усилия, которые он прилагал, не окупались. Тело требовало покоя, тихой, сладкой неподвижности.
Оставаться на месте нельзя. Ещё одна странная мысль, будто пришедшая извне.
Поднять ногу. Опустить. Ещё раз. И снова. Надо идти вперёд. Сквозь туман стали проступать тени. Понятия расстояния и времени ничего не значили, обычный набор звуков, не подкреплённых картинкой, но он понял, что «нигде» разное.
Тёмные пятна, высокие и низкие, тонкие и толстые, изогнутые и прямые. Слова пробуждались в голове и бесследно исчезали, он не знал, какие из них правильные. Он поднял отяжелевшую руку и попытался схватить одну. Странно, но ему удалось. Пальцы сомкнулись на чем-то влажном, шершавом и тоненьком. Уже не просто слова, ощущения.
«Ветка, – всплыла мысль-воспоминание, – на ней должны расти листья. Цветные», – он провёл ладонью вдоль прутика. Мелькнувший образ причинил почти физическую боль. Почему всё серое? Здесь нет цвета! Он вспомнил это понятие. Но здесь его нет. У него что-то с глазами? Тело тут же отреагировало, рука поднялась к голове. Потрогать! Узнать! Ощутить! Туман всколыхнулся и надавил на руку, да и на всё тело, пытаясь заставить его опуститься.
«Не надо сопротивляться. Всё будет хорошо». Туман обещал, и поверить было легко.
«Нет!» – он закричал, но не услышал ни звука.
Вдруг что-то изменилось. Что-то промелькнуло в этой мутной воде. Это что-то двигалось, мгновенно перемещалось. Проблеск на краю видимости, ещё одна тень, но другая. От неё туман разошёлся волнами.
«Как море», – воспоминание было неожиданностью, не отдельные кадры-картинки, а целое. Он вспомнил ветер, солнце, шум воды, ее трепетное ощущение на коже, мягкое покачивание. Тогда это было хорошо.
Тяжёлая волна едва не сбила с ног. Удар заставил его попятиться. Ещё одно мелькание тени, и снова удар. Тень, как катер, вспарывала вязкое пространство, и вода расходилась во все стороны, искажая «нигде» ещё больше. На смену удивлению пришла злость.
Зачем они это делают? Он хотел подойти к тени, но, пока сделал несколько шагов, она уже исчезла. Ему никогда их не догнать. К раздражению прибавилась зависть.
Он здесь один. Слабость усилилась, а голос тумана приблизился. Он медленно повернулся и пошёл. Надо посмотреть на то место, где была тень, вдруг она вернётся. И тогда… Что? Что он сделает с ней? Да хотя бы отберёт скорость. Внутри снова шевельнулись чувства, идея получила полное одобрение.
Как только у него появилась цель, стало легче. Это не ощущалось так сразу, просто небольшое изменение. Странности «нигде» стали помехами, которые надо преодолеть. Грудь расправилась, дыхание оставалось тяжёлым, но стало размеренным.
Когда тень вернулась, он был готов. Он ждал. Догнать её он не старался, только рассмотреть. Он пошёл вперёд, вложив в стремление все доступные силы, как спортсмен, выжимающий штангу.
Тень остановилась и видоизменилась, перетекла из одного положения в другое. К ней приблизились ещё два размытых пятна. Сила разошедшейся от них волны опустила его на колени. Мысли кружились ломкими обрывками, пытаясь сложиться в единую цепочку.
«Я другой», – пришло понимание, и он рывком встал на ноги. От его движения туман едва-едва качнулся.
Тени пролетели мимо него. На короткий миг он увидел их всех. И уже сам отпрянул в сторону. Не он был другой, а они. Не тени, а сгустки, уплотнения в воде, сквозь которые не проходит свет. Порождения тумана.
Одна тень была безликой. Он ничего не мог про неё сказать. Вторая таила угрозу. В её темноте зажигались и гасли светлые острые нити. Он неё инстинктивно хотелось держаться подальше.
А третья? Третья… Он не мог подобрать ни образов, ни слов, чтобы описать то, что увидел. Она была источником, причиной этой сгущённой воды. Сквозь неё, как сквозь дыру в пространстве, просачивался мутный туман, обволакивая всё вокруг, мешая, утяжеляя, не давая дышать. Но не это заставило его беззвучно закричать. Боль, ставшая полной неожиданностью, скрутила тело и выгнула его дугой, едва эта тень пронеслась мимо.
Он упал. Волны прошли над головой. Сейчас даже туман с его убаюкивающей колыбельной не казался страшным. Судорога, отозвавшаяся в каждом суставе, не отпускала. Теперь он знал, что «нигде» не бесцветно, боль исправила этот недостаток, всё стало пульсирующе-красным.
«Вставай! – скомандовало что-то, – иначе останешься здесь навсегда».
Он затряс головой, невзирая на сопротивление и тяжесть.
«Нет власти большей, чем мы даём над собой сами».
Он попытался двинуться, но туман опутал его со всех сторон. Это была безнадёжная череда рывков, беззвучных криков, выгибающихся до костей мышц и боли. Он не понимал, где верх, где низ, стоит он или лежит. Сколько это продолжалось, неизвестно, времени в «нигде» тоже не существовало.
Но он встал, поднялся из-под толщи воды, заменявшей здесь воздух. Тело подёргивалось, словно кто-то тюкал железным молоточком. Удар – нога, удар – рука, удар – живот. Последнее повторялось чаще всего, едва не заставляя сгибаться пополам. Шумное дыхание выровнялось, дрожь улеглась. Он стоял.
Голос не соврал. Чей?
«Какая разница, – отозвалось «нечто», – главное, я хочу того же, чего и ты».
«Чего?» – мысленный вопрос, мысленный ответ, он не мог поручиться, что разговаривает не сам с собой.
«Чтобы ЭТО не повторилось!»
«Да», – он выдохнул, облегчение стало почти осязаемым. В «нигде» он был не один. Было ещё и «нечто».
«Жди!» – приказал голос.
«Чего?»
«Её возвращения».
«Нет!» – он словно снова получил удар в грудь, возвративший отголосок боли.
«Они всегда ходят по кругу».
«Всегда?»
«Вечно. Пока есть туман», – голос запнулся, будто тоже подбирал нужное слово.
«Пока есть туман, будут и тени, – повторил он. Мысль-искорка пробежала по уставшему разуму. – Пока есть тени, будет и туман».
«Протяни руку».
Он послушался. Знакомое ощущение надежды вернуло готовность действовать. Пальцы сомкнулись на шершавой веточке – тени.
«Сожми!» – скомандовал голос.
Он скорее почувствовал, чем услышал хруст. Вспомнил, с каким звуком ломаются тонкие сухие прутики. На ладони остался обломок тени.
«Их тоже можно сломать», – подсказало «нечто».
«А боль?» – ему не хотелось задавать этот вопрос, выдавший его слабость, но, когда ведёшь разговор в собственной голове, секретов от собеседника не остаётся.
«Помогу. Возьму себе. Не всю. Ненадолго».
«Почему?»
«Потому что я устала. Очень устала от боли», – впервые голос окрасился в какое-то подобие чувств.
Причина была существенная, как и предлагаемая помощь. Он бросил ветку под ноги, где она затерялась среди других таких же.
«Куда?» – он сделал первый шаг и остановился.
«Всё равно. Это же круг».
И он пошёл, полностью сосредоточившись на движении тела. Он не думал о времени или расстоянии, которое прошёл, не знал направления. Движение ради движения. Он многое узнал о тумане, просто пройдя по нему. Научился различать тени и использовать их. Забор. Дерево. Дом. Память, как заржавевший механизм то выдавала картинки, то пугала пустотой. Такие тени он обходил. Он знал, что если не видишь сквозь тень, значит, сквозь неё не видят и тебя.
В нем то и дело просыпалась злость. На тень, на себя, на этот туман, где каждое движение превращалось в пытку. Конечно, он мог сидеть и ждать, когда она сама придёт к нему, но бездействие угнетало ещё больше. Стоило остановиться передохнуть, как накатывала противная слабость и неудержимо клонило к земле, так что отдых превращался в борьбу.
«Что будет, когда её не станет?» – спросил он, желая услышать голос, подтверждающий, что «нечто» ещё здесь.
«Будет правильно».
«Правильно» – какое хорошее слово.

Когда он увидел тень-источник второй раз, она сидела на каком-то странном низком предмете. Постоянное движение привело его к ней раньше, чем её к нему. Круг будет замкнут по его инициативе. Здесь и сейчас.
«Нечто» не соврало, боль усиливалась с каждым шагом, но это была малая часть прежних ощущений. Он мог стоять, идти, поднять руку, а не корчился, лежа на земле. Удары по телу ощущались слабо, словно он принял болеутоляющее. Таблетку? Наркотик? Образы менялись так быстро, что он не успевал ни разглядеть, ни осмыслить.
«Давай!» – скомандовал голос, как только он подошёл на расстояние удара, – долго я не выдержу».
Чем он себя выдал, неизвестно, случайным шорохом или громким вдохом, но тень, оставаясь на месте, обернулась. Крутанулась? Волна даже от такого лёгкого движения заставила его качнуться.
«Стоять!» – закричало в голове.
И он сделал то единственное, что позволило не упасть. Схватился за тень. Руку свело до локтя. Он не мог понять, за что схватился, не мог почувствовать. Тень не стала вырываться, не стала дёргаться, она вскинула свои руки-отростки-щупальца и неожиданно кинулась ему на грудь.
Решила атаковать сама? Атака! Давно забытое слово, воспоминание всколыхнулось, пришла уверенность – он знает, что надо делать.
Тень была сильна, и на землю они упали вместе. От удара мысли разлетелись, от едва наметившегося воспоминания не осталось и следа, но его сменило новое. Тяжесть тени тоже была знакомой, словно он уже держал её вот так, и это не было неприятно.
На боль он не обратил внимания, «нечто» пока держалось. Силы быстро уходили в туман. Он зарычал, перевернулся, сбрасывая тень, подминая её под себя. Как он ни старался, движения были медленными и неуклюжими. Она могла бы уже встать, убежать, ударить, но продолжала цепляться за него. Каждое прикосновение отзывалось спазмом. Он навис над тенью, силясь оторвать от себя её туманные отростки. Тело переставало слушаться, боль усиливалась. Отпущенное голосом «недолго» истекало.
Руки вслепую шарили по земле, то и дело проваливаясь между отростков. Она не сдавалась. Пальцы ухватили одну из неподвижных безопасных теней, твёрдую и длинную. Он замахнулся со всей доступной силой и воткнул палку в одно из щупалец, прибивая к земле. Отросток опал.
Тень задрожала. Оружие застряло в туманном щупальце. Второй отросток, словно желая возместить потерю, потянулся к его лицу для решающего удара. Он знал, что не успеет ни отпрянуть, ни закрыться рукой. Отросток, не дойдя до глаза, сместился в сторону и коснулся щеки. Боль прострелила до затылка, ослепляя. Неспособные больше на сопротивление руки, как чужие, обхватили голову.
«Прости», – мысленно сказал он нечаянному союзнику, но ответа не дождался.
Боль накатила, как прилив, большой, глубокий и неотвратимый. Выкручивались мышцы, гудели суставы, заставляя тело содрогаться. Словно кто-то обрывал, вынимал что-то внутри, уничтожая основу, то, что раньше было им. В последнее усилие он вложил всё, что осталось. Он обратился к тени.
– Убей меня, – попросил он и закричал.

Глава 20
Завтра

Я стянула туфли и бросила на пол. Занятия закончились. Влад, тихонько напевая, чем-то гремел в своём шкафчике. В тренерскую то и дело заглядывали родители, разбирающие своих чад из последней на сегодня вечерней группы.
– Не нравится мне твоё настроение. Хватит киснуть. Жизнь продолжается.
Лицо словно свело, только бы не превратить лёгкую улыбку в оскал. Кто бы знал, как мне надоела эта фраза.
– Пока! – Я подхватила сумку и пошла к выходу.
– До завтра! – крикнул вдогонку Влад.
Еще один из тех, кто не знает, что завтра мало чем будет отличаться от сегодня. Накинув капюшон, я вышла на улицу. Вчера выпал снег и тут же растаял. Ночью улицы и дороги покрылись коркой льда. Снег превращался в дождь, дождь опять в снег.
Задержавшись на ступеньках Дома культуры, я огляделась. На стоянке приветливо моргнул фарами автомобиль. Не было ни дня, чтобы он не встретил меня после работы. Я юркнула в салон, и машина тронулась и покатилась по вечерним улицам.
– Как день? – спросил Гош, не отрывая взгляда от дороги.
– Как всегда.
За последние дни эти фразы стали для нас ритуальными.
Есть места, где никогда ничего не меняется. Исчезни я из родной коммуналки на несколько лет, вернулась бы к тому, что оставила.
На кухне слышалось слабое переругивание Вариссы и Теськи. Пик уже прошёл, и стороны взяли тайм-аут перед заходом на новый круг. Из комнаты Семафора с предусмотрительно распахнутой дверью (такое препятствие не всегда безболезненно преодолевалось) доносился храп. Ничего не изменилось. В последнее время я научилась дорожить этим.
– Привет, – первой выглянула Теська и стрельнула глазками в Гоша. – Ленка, к тебе снова покупатели приходили. Я показала.
– Ну и дура, – влезла вышедшая в коридор Варисса, – кто ж чужих людей впускает? Обнесут, прости господи, тогда, может, ума прибавится.
– Сама такая, – вяло огрызнулась девушка и пояснила: – Я ж с понятием, проводила, ни на шаг не отходила. Они ничего не трогали. Правда, сказали, что комнатка маленькая больно.
Я кивнула. Комната продавалась с тех пор, как начался ремонт в купленной однушке, но потом стало не до этого.
– Я, может, и старуха, да поумнее многих молодых буду, – бабка сощурила глаза. – Приходила какая-то ближе к вечеру. Расфуфыренная, на копытах, духами облилась. Прям на пороге сказала: хозяйки – нет, вернётся – милости просим.
– Всё хорошо, – поспешила успокоить я соседок.
Мы с Гошем прошли в мою комнату.
– Если хочешь, я могу комнату показывать, – предложил парень, усаживаясь на диван.
– Тебя что, на работе совсем видеть не хотят? – хотела пошутить я. Получилось всерьёз. Ещё одна тема, которой мы не касались, – его работа. Кто и когда установил эти правила, мы не знали, но жить по ним было гораздо легче. Правда, иногда у меня прорывалось. Как сейчас.
– В субботу открытие памятной таблички. Получила приглашение?
– Неделю назад, – я села рядом и положила голову ему на плечо.
– Хочешь отвезу?
– Хочу.
Высочайшим императорским указом было велено увековечить память о бабушке. На деле это означало, что на дом, где она жила, установят мемориальную табличку: «Жила и работала Нирра Артахова».
– Ну, я пошёл, – парень неловко поцеловал меня в висок.
Всё у нас так – неловко. Он никогда не оставался у меня. Как и я у него. Он никогда не просил. Я не настаивала. Интересно, зачем мы друг другу?
Дождавшись щелчка закрывающейся двери, я закинула руки за голову и позвала:
– Эилоза.
Занавеска всколыхнулась от несуществующего ветра, девушка не спешила ни атаковать, ни материализоваться. Когда у нас с Гошем завязались отношения, призрак перестал приходить.
«Отношения», я фыркнула. Слово-то какое откопала.
Он подошёл ко мне на похоронах родителей, когда я затравленным зверьком металась от одного соболезнующего к другому, когда их круглые белые лица сливались в одно, когда больше всего хотелось закричать: «Почему вы здесь? Почему вы живете, а они нет?» А потом завыть от несправедливости. Гош единственный, кто ничего не сказал, ни единого слова. Он обнял меня и увёл оттуда, позволив вдоволь выплакаться вдали от чужих глаз.
У отца остановилось сердце. Через сутки ушла и мама, словно почувствовав, что где-то там она нужнее. Она перестала дышать. Тихо так, по-будничному. Совсем на неё не похоже. Так я осталась одна.
– Можно? – В дверь без стука протиснулась бабка. – Лена, деточка, не знаю, как и сказать, – соседка замялась.
– Что случилось?
– Ничего, ничего, – замахала она руками. – Ты чего парня прогнала?
– Я не прогоняла, – ответила я.
– Если из-за меня, то даже не думай, не пикну. Ты не Теська, той дай волю, ни запомнить, ни сосчитать всех не успеешь. Чего он у тебя каждый вечер домой рвётся? Женат?
Отношение старухи к Гошу было сложным. Сначала он был душегубом, которого она приласкала по голове бутылкой. Потом одним из псионников, на кой-то чёрт привязавшихся к девочке. Теперь – надо же – «парень». Не знаю, что он рассказал Вариссе, когда мы вернулись с похорон родителей, но за колюще-режущие предметы она больше не хваталась.
– Нет.
– Тогда нечего комедию ломать. Пусть остаётся, а я вам на завтрак оладушек приготовлю, – и, не видя воодушевления на моем лице, Варисса рявкнула. – А то я не знаю, чем ты тут одна по ночам занимаешься?
Честно говоря, она сумела меня озадачить. Чем?
– Тем, – она покачала головой. – Вчера ящик, – она кивнула на монитор, – до четырёх утра шуршал.
Какая точность.
– Хватит, девочка, засиделась в девках, – она погладила меня по руке. – Я тебя понимаю, тот повиднее был, должностью повыше, но что делать.
Она продолжала увещевать, но я уже не слушала. О Станине мы тоже не говорим.
Своей бессонницей я обязана Демону. Один и тот же повторяющийся кошмар заставляет меня до утра засиживаться за компьютером. Мне страшно засыпать. Я не хочу снова видеть глаза, из которых вместе с кровью выплёскивается боль. Боюсь услышать его слова. Крики перемешиваются и уносятся в хмурое осеннее небо. Его. Мой. А потом искажённое от злости лицо Эми, хлещущей меня по щекам, сменяется до приторности участливым голосом доктора. «Он умер?» – спрашивает он, и я не знаю о ком. Об отце? Демоне? Илье?
– Подумай, деточка, крепко подумай, – бабка встала. – Как бы одной не остаться.
Некоторое время после ухода соседки я пялилась в потолок. Быть одной – это хорошо или плохо? По всему выходит, что плохо. Но оставлять Гоша на ночь по-прежнему не тянуло.
Я села за стол и выдвинула клавиатуру. Там, поди, заждались меня в Интернете. Ага, собак розыскных вызвали.

В субботу я прыгала на остановке и мёрзла. Гош опаздывал. Телефон зазвонил в тот момент, когда поездка на общественном транспорте перестала казаться чем-то обременительным.
– Лена, ты где? – спросил Влад.
Я объяснила и, не удержавшись, пожаловалась:
– Гош что-то задерживается.
– Могу быть через полчаса, – сразу предложил друг, – отвезу в лучшем виде.
– У тебя же занятия.
– Перенесём. Тебе давно пора развеяться.
Вот поэтому я предпочитаю Гоша всем остальным, он не старается меня развлечь.
– Спасибо, доберусь сама. Поезда в столицу каждый час ходят.
– Ага. Если что, звони.
– Ладно, – я захлопнула телефон.
Довела своей хандрой, друзья уже считают, что меня ни на шаг без присмотра отпустить нельзя.
Гош приехал, когда я, потеряв терпение, ловила маршрутку в надежде поскорей оказаться на вокзале.
– Извини, – улыбнулся парень, – еле вырвался. На работе все словно с ума посходили.
Об «историческом» открытии мемориальной таблички Нирры Артаховой псионники были оповещены в первую очередь. Но Гош в роли официального представителя, видимо, устроил не всех.

Заславль встретил нас изморозью и колючим ветром. Судя по размерам скрытого под сырой тряпкой прямоугольника, мрамора «на вечную память» не пожалели. У дома крутились два десятка неопределяемых лиц, в новеньких костюмах, с десяток журналистов устанавливали и проверяли аппаратуру. Нам досталась пара фотовспышек и одна блондинистая особа с ногами «от ушей», удлинёнными грандиозными шпильками. Без преувеличения скажу, что я дышала девушке в пупок.
– Это ваш друг? – сунула она мне микрофон.
– Табличка там, – указал Гош.
– Точно. И она никуда не убежит, – сходить с заданного курса блондинка не собиралась. – Так это ваш друг?
Я посмотрела на парня, любой ответ может обидеть.
– Послушайте, я ж не императорские тайны выпытываю, – с улыбкой сказала девушка. – Давайте договоримся, одно интервью, и только то, что вы сами захотите сказать, – доброжелательные нотки в её голосе заставили меня заколебаться, она это уловила мгновенно, как охотничья собака, – либо так, либо придётся мусолить слухи «из источников, близких семье Артаховых». Репортаж будет в любом случае.
От дальнейших уговоров меня спасли прибывшие высокие чины.
– После, – шепнула блондинка и унеслась.
Вслед за машинами чиновников к дому подкатил микроавтобус, из которого деятельные ребята вытащили складные столики, скатерти, бокалы, тарелки и всё, что полагается для нормального фуршета на свежем воздухе. Мэр и ректор давали интервью, в основном, разглагольствуя о роли бабушки в становлении пси-науки и службы контроля. И то, и другое стояло задолго до вступления Нирры в должность и, дай бог, простоит ещё дольше. Послушать обоих, они были ей чуть ли не лучшими друзьями и наставниками. Притом что бабушка была старше и терпеть не могла обоих.
Илья, к сожалению, так и не появился. В последнее время он меня чуть ли не избегал. Сменил сотовый, а дома отвечала тётя Сима. Он даже на похороны родителей не приехал.
Обо мне вспомнили в момент торжественного открытия доски, то есть сдёргивания тряпки. Вместе с мэром мы потянули за уголки, явив наконец миру мраморного монстра с полметра длиной. Табличку украшала красная розетка, имитирующая орден за заслуги перед империей. Кружок напоминал значок победителя на собачьей выставке.
Открыли табличку и шампанское, неизвестно, что вызвало больше воодушевления. Ребята, что накрывали на стол, разнесли напитки гостям, высоким чинам – в высоких бокалах, тем, кто попроще, – в пластиковых стаканчиках.
О журналистке я как-то забыла, но не она обо мне.
– Алленария, – крикнула девушка, оператор лихо, как водку, опрокинул в себя шампанское и поспешил за ней, на ходу вскидывая камеру. – Три минуты, – попросила журналистка, состроив жалобную физиономию, – и личной жизни не касаемся. А?
– Давайте, – согласилась я.
Тут же, повинуясь жесту блондинки, появились ещё девушки, одна припудрила мне лицо, вторая всучила бокал.
– Каково это – быть внучкой Нирры Артаховой?
– Каково вам быть внучкой своей бабушки? – я постаралась улыбнуться.
– Она была не из тех, кто печёт пироги и встречает внуков после школы?
– Мы жили в разных городах, тяжеловато каждый день ездить в школу, – попыталась пошутить я.
– Хм, – журналистка сделала вид, что задумалась. – Неужели вы пытаетесь нас убедить, что Нирра Артахова была обыкновенной женщиной?
– Не пытаюсь, – я повертела бокал, – для меня бабушка всегда была необыкновенной.
– Ну, конечно, – в голосе девушки прозвучало удовлетворение. – Вы гордитесь её заслугами, которые так высоко оценили? – повинуясь жесту, оператор повернулся и ещё раз снял табличку.
– Если люди так решили… – я не стала продолжать. Мы обе прекрасно знаем, что оценивает службу в империи только один человек – император.
– И последний вопрос, – девушка выдала широкую улыбку. – Имея столь необыкновенную бабушку, вы, наверное, надеетесь на появление в семье ещё одной женщины выдающихся пси-способностей?
На ум ничего стоящего не приходило, разве что повторить слова настоятельницы: «На всё воля Божья», мол, снимаю с себя всякую ответственность.
– В империи много талантливых женщин, – ушла от ответа я. – Уверена, вдохновлённые примером, – я кивнула на табличку, но оператор не пошевелился, – они превзойдут нас.
Иными словами, свято место пусто не бывает. И три минуты, по моим часам, истекли. Я невежливо отвернулась и пошла к накрытым столам. Путь лучше скажут, что внучка Нирры Артаховой приехала сюда поесть на халяву.
Рядом тут же появился Гош и, невзирая на взгляды, обнял за плечи.
– Домой?
– Да.
Поняв, что ничего более пикантного не предвидится, оператор отключил камеру, тут же соорудил двухэтажный бутерброд, огляделся в поисках выпивки, я с облегчением отдала бокал. Он отсалютовал и одним глотком ополовинил.
Сбросить с лица резиновую улыбку удалось, лишь когда мы выехали из города. Ещё один день прошёл.
– Ты так смутилась из-за предполагаемых потомков, – Гош вглядывался в тёмную ленту дороги, словно разговаривал с ней, а не со мной. – Могла бы с полным правом ответить «да».
Я нахмурилась.
– Ты не дочь Сергия, но Павел, ну, пусть остаётся Бесфамильным, твой биологический отец. Ты носитель неактивного гена.
– И психического заболевания в комплекте.
– Не факт.
– Не факт? Какое тебе дело до моих потомков? – я знала, что он не заслуживал грубости, но фраза вылетела, прежде чем я успела подумать. – Желаешь поучаствовать в создании?
Мы замолчали. Первый раз на моей памяти тишина была неловкой. Черт бы побрал Вариссу с её душеспасительными разговорами.
Фары встречной машины на мгновенье ослепили, и я закрыла глаза. Попыталась представить, какой станет моя жизнь без Гоша. Ничего не получалось, даже сейчас он был там, в каждом дне, всегда готовый помочь.
– Извини, – сказала я.
– Ничего.
Телефонный звонок нарушил тишину машины громкой, похожей на марш мелодией.
– Да, – отрывисто сказал Гош в трубку и с минуту внимательно слушал. – Что? Да они спятили! – Брошенный искоса взгляд был слишком быстрым, но достаточным, чтобы я поняла, о ком говорят. – Демон, ты же знаешь…
– Что случилось?
– Так сделай что-нибудь! – крикнул Гош в трубку и нажал на газ, машина стала набирать скорость. – Мы едем.
– Что происходит? – снова спросила я, когда он бросил телефон. – Атака? Вы же сказали, связка разрушена, ваш профессор сказал.
– Нет, – Гош дотронулся до плеча, но я едва почувствовала прикосновение. – Не атака. Успокойся. Лена, дыши. Слышишь? Не атака!
Последние слова парень выкрикнул, разрываясь между мной и ночной дорогой. Каждая требовала внимания, и если я «всего лишь» сорвусь, то трасса ошибки не простит.
– Тогда что?
– Убийство, – сквозь зубы выплюнул он. – Обычное человеческое убийство.
– Что? Где?
– В Заславле, – Гош мотнул головой.
Перебрав в уме всех знакомых, я всё-таки испугалась. Остался в столице один человек, чья жизнь и смерть мне не безразличны. Лисивин Илья.
– Кто? – сердце снова забилось с перебоями.
– Корсаков Табиур.
– Кто? – переспросила я.
– Оператор телеканала «Импер-3», снимал тебя сегодня на открытии. Интервью помнишь?
– Да, но…
– Какое отношение он имеет к нам? – Гош злился. – А такое, что спустя десять минут после нашего отъезда, он скоропостижно скончался на глазах двух десятков свидетелей и под прицелом кинокамер. Оперативная бригада уже на месте, рабочая версия – отравление.
– Чего ты злишься? – всё случившееся ставило меня в тупик. – Не мы же его убили.
Парень повернулся.
– Свидетели утверждают, что именно ты передала ему бокал с шампанским.
– Это бред, он столько всего съел и выпил.
– Да, но уехали только мы. Других версий нет. Номера машины передали всем постам. В Вороховке нас, скорей всего, встретят. И не оркестром и цветами, а автоматами и наручниками.
Известие было неожиданным, и как реагировать на него, я не представляла.
– Бежать и прятаться я не собираюсь. Хватит, – сказала я.
– Отлично. Я тоже, – парень то и дело бросал взгляд на зеркало заднего вида, дорога была пустынна. – Демон нас вытащит. Если уж светит ночь в камере, то пусть это будет родная камера службы контроля.

Глава 21
Робин Гуд, или Благие намерения

– Рассказывайте, – скомандовал Дмитрий сидящей напротив парочке.
Они переглянулись. Их общность вызывала злой протест. Так по одному выражению лица, изгибу бровей, движению губ понимают друг друга близкие люди. Гнев оставлял на языке несмываемую горечь и один-единственный вопрос: как же всё так получилось, как из благих намерений вышло черт знает что?
– Ну, – поторопил псионник.
Гош стал излагать сухим, казённым языком факты и события. Приехали, открыли, дали интервью, уехали.
Ради этих двоих он сунул голову в петлю, влез на чужую территорию. Пока убитый не вернулся, дело должна вести прокуратура, и только при непосредственной угрозе жизни подозреваемого подключается служба контроля. Парни из убойного отдела и так точили на псионников зубы, мол, грязная работа – им, а лавры – специалистам. В чем-то, конечно, были правы, Демону легче выследить блуждающего, чем живого, проще собрать энергетические следы, чем материальные. Он мог это сделать, но не отлично. Каждому своё.
Но сейчас он думал не о правилах. Он хотел уберечь тех, кто ему дорог. В ход пошло всё: обещания, посулы, угрозы, связи, даже те, о которых он и не подозревал. Без Лисивина заславские архаровцы не отступились бы. Всё ради них: друга, с которым не мог разговаривать, и Лены.
– Подытожим, – сказал Дмитрий. – Ты ничего не делала, в бокал, чтобы проучить навязчивых журналистов, ничего не подсыпала. Выступила, уехала. Верно?
– Верно, – голос девушки дрогнул, Гош тут же взял её за руку.
Станин едва не выругался вслух. Ревность – вот как это называется. Он ревновал их обоих. Его как друга, к которому мог повернуться спиной. Её как ту, что должна держаться за его руку.
– Гош, ты ничего не почувствовал?
– В смысле?
– В смысле, ты в какой службе работаешь?
– Нет. Ничего.
– Совсем? И ректора тоже пропустил?
– На открытии присутствовало двадцать два псионника, если ты об этом. Никаких следов блуждающих, – помощник улыбнулся, его спокойствие тоже раздражало. – Что дальше? Мы в розыске?
– Нет, – Дмитрий качнулся на стуле. – Вы пойманы. Следующий ход за Заславлем. Посмотрим, что они накопают и к каким выводам придут. Главный вопрос – куда добавили яд? Эксперты могут оправдать вас одним махом.
– Неизвестно, где и чего он нажрался. Почему сразу мы? – помощник встал.
– Я бы тоже хотел знать, кто подкинул оперативникам такую замечательную версию, – Демон вышел из-за стола. – Гош, тебя могу отпустить под честное слово.
– А Лену?
– Увы.
– Тогда я остаюсь.
– Не надо, – девушка встала и положила руки ему на плечи. – За одну ночь ничего не случится. Твоё сидение в соседней камере не поможет ни делу, ни мне.
Они смотрели друг другу в глаза, не замечая всего остального. Мгновенье уместилось в вечности. Дмитрий почувствовал себя лишним.
– Она права, – резче, чем намеревался, сказал Станин. – Подумай об отце. Репортажи из столицы крутят во всех вечерних новостях.
– Я сам знаю, что лучше для отца, – вяло огрызнулся Гош.
Они оба знали, кто уступит. Дело мог исправить телефонный звонок, но сделать его можно и из камеры. То же самое знает и бывший руководитель службы контроля.
– Я быстро, туда и обратно, – пообещал девушке помощник, натягивая куртку. – Демон, если ты…
– Что, – псионник усмехнулся, – устрою здесь филиал пыточной камеры? И что тогда? Набьёшь морду? Напишешь рапорт? Что?
– Не хочу ещё больше разочароваться в тебе, – впервые парень напомнил того, прежнего друга, которого он почти потерял.
Помощник вышел из кабинета, не дав Дмитрию ответить. Больше всего мужчину поразило это «ещё больше». Стало быть, есть ещё куда опускаться. Как не порадоваться.
С той минуты, как ушёл Гош, они с Леной не обменялись и парой слов. Ему предстояло снова запереть её. Дежурного на месте не было. Он сам открыл дверь и сделал приглашающий жест. Вышло издевательски. Случайно или по старой памяти он привёл её в ту же камеру.
«Это круг. Всё возвращается», – всплыли страшные слова. Гош не представляет себе, какой подарок преподнесла ему судьба, отняв память. Станин сохранил всё, каждую мелочь. Тяжесть и… обречённость.
Как мало мы знаем о боли, испытываемой блуждающим при контакте с живыми, с убийцами. Чужая одержимость принудила причинить боль той, которую он должен был защищать. Дмитрий видел, как Лена время от времени потирала шрам на узенькой ладошке.
Девушка остановилась посреди камеры и сморщила нос. Совсем как в первый раз. Псионник едва не рассмеялся.
– Что ж, – она присела на узкую койку, – надеюсь, это не войдёт у нас в привычку.
– Завтра утром определимся, гость ты или постоянный жилец.
– Так быстро? – она подняла голову, в её глазах, во всей её позе проступало разочарование.
Он пожал плечами, не видя смысла объяснять очевидное.
– Спокойной ночи.
– Дмитрий, – окликнула она.
Он обернулся так резко, словно только этого и ждал.
– Я… – она смутилась, – спасибо тебе. За всё, – он машинально кивнул, – и…
Если б он видел перед собой не Лену, то решил бы, что она ищет повод его задержать. Девушка, встречающаяся с его лучшим другом. Абсурд, в который очень хотелось поверить.
В один шаг Демон оказался рядом с железной койкой.
– Кажется, я ещё не извинился, – прошептал он, беря её руку.
Станин наклонился и тихонько, боясь спугнуть, коснулся губами пальцев. Рука дрогнула, но осталась на месте. Лена не возмутилась, не отпрянула. Он мягко раскрыл холодные пальцы, скрывающие свежую полоску шрама. Губы продолжали дотрагиваться до каждого миллиметра неровной нежной кожи. Ему не стереть его, но пусть хотя бы знает, как ему жаль. Дмитрий чувствовал, как от его прикосновений теплеет ладонь, как на запястье невидимым бугорком лихорадочно бьётся пульс. Как тихий стон, больше похожий на выдох, срывается с её губ и бьёт его, словно удар хлыста, заставляя поднять голову и заглянуть в глаза. Он знает, сейчас там не будет лжи и загадок. Потемневшие до тёмно-серых грозовых озёр, они отражали его желание обладать ею. Желания настолько сильного, что оно вот-вот перельётся через край.
– У нас новенькая? – вопрос, заданный будничным тоном, вырвал Станина из напряжённого оцепенения. Лена сжала ладонь и забралась на койку с ногами.
К сожалению, для службы контроля наличие пси-способностей приоритетней умственных. Человек может быть одновременно и полным придурком, и псионником. Наглядное подтверждение сейчас стояло в дверях и, засунув руки за ремень, поигрывало пальцами.
– Вон, – скомандовал Демон, не повышая голоса, это всегда действовало сильнее криков. Капитан попятился.
– Спокойной ночи, – Дмитрий повторил пожелание и вышел из камеры, зная, что девушка смотрит ему вслед.
Заперев дверь, Дмитрий обратил всё своё внимание на дежурного.
– Считай, что получил первое предупреждение. Ещё и разжалую к чёртовой матери, – Станин указал капитану на папку с документацией, «гостью» предстояло ещё оформить.
В кабинете псионник позволил себе несколько минут посидеть в тишине. Новый руководитель службы контроля мог давно перебраться в более просторный офис Адаиса Петровича, с мягкими диванами, антикварной мебелью и личной приёмной. Но этот не более чем символ власти ничего для него не значил. Он привык к своему казавшемуся многим мрачным интерьеру, к оборудованным местам для помощников, к виду из окна, наконец. Работы и так по горло, не хватало ещё тратить время и деньги на переоборудование.
Демон взял трубку и набрал теперь уже хорошо знакомый номер.
– Это я, – вместо приветствия сказал псионник. – Скорей всего, ты был прав.
– Меня это ничуть не радует, – удивления неурочным звонком в голосе Лисивина не слышалось. – Как она?
– Нормально.
– Я приеду, как смогу, – пообещал специалист.
– Не торопись. Как наш профессор?
– Пыжится от собственной значимости, швыряется деньгами, раздаёт обещания. На деле пока ноль. Не беспокойся, я с него глаз не спущу. А придётся уехать, найду, кого оставить.
– Хорошо. Удачи.
– Тебе нужнее, – столичный специалист, не прощаясь, положил трубку.
Он единственный, кроме Демона, знал, что дело не закрыто. Знал и ждал с того самого момента, как Станин очнулся в больнице. Кто его спас? Эми, приласкавшая поленом по голове? Или Гош, добравшийся до Инатарских гор и изолировавший «пустую оболочку» мёртвого псионника? Слишком много вопросов без ответа, слишком быстро и безрезультатно это кончилось. У любых действий есть цель. Пока они её не видят, значит, она не достигнута.
Лена должна быть в безопасности. Если она поверит, что всё уже кончилось, поверит и тот, кто всё это затеял. Поверит и попытается снова. Эта мысль заставила Дмитрия усмехнуться. Любой из псионников мог превратиться в убийцу, поэтому они с Лисивиным и свели общение с Алленарией к минимуму. Ему это особенно удалось. А она, в насмешку над его стараниями, стала встречаться с Гошем.

Утром сильно похолодало. На снежно-белых улицах завывал пробирающий до костей ветер. Дмитрий повернулся к Лене, которая, обхватив себя руками, старалась не дрожать от холода, но покрасневший нос выдавал её с головой. Отопление, как всегда, включат с опозданием, каждый год зима застаёт коммунальщиков врасплох, особенно на исходе осени.
Вошедший в кабинет Гош предусмотрительно набросил ей на плечи свитер. Одно очко в его пользу.
– Дела у нас неважные, – сразу перешёл к делу псионник. – Оператор отравился из твоего бокала. – Демон передал папку с отчётами помощнику. – Отпечатки пальцев принадлежат Лене и погибшему. Есть ещё несколько фрагментов, но они не пригодны для идентификации. Ты главная подозреваемая. Это плохая новость.
– А есть другие? – удивилась девушка.
– Есть, – ответил Гош, перелистывая страницы. – Его отравили смесью немиротацина и гаростида в равных пропорциях. Теперь у нас это дело сам император не отнимет.
– Давайте ещё раз всё с начала, – Дмитрий махнул рукой, предлагая сесть. – Откуда ты взяла бокал?
– Мне его дала одна из помощниц журналистки, – Лена присела на вертящийся стул.
– Под описание не подходит ни одна из женщин съёмочной группы, ни официантка, – Демон сверился со вчерашними записями. – С чего ты решила, что она с ними?
– Так, – девушка задумалась, – одна девушка меня гримировала.
– Ямира Лескова, – кивнул псионник.
– Другая принесла выпивку. Никто ничего не сказал, словно так и было задумано. Я решила, что это такой режиссёрский приём, чтобы естественно выглядеть в кадре.
– Гримёр тоже не смотрела на женщину с бокалом, решила, что это официантка, – Дмитрий сделал пометку. – Гош, ты обратил внимание?
– И да, и нет, – помощник подкатил ещё один стул и положил перед собой свой блокнот. – Читал присутствующих чисто автоматически. Всю ночь вспоминал, – он демонстративно перелистал страницы с нарисованными от руки энергетическими слепками. – Журналистка, оператор, гримёр, водитель из соседней машины, даже мэра вспомнил, а про эту почти ничего.
– Почти? – скептически переспросил Станин. – Поясни.
– Понимаешь, в какой-то момент я засек женщину с почти нулевым полем. Про внешность не спрашивай, не опишу. Тогда было не до разглядываний, репортёрша как раз взялась за Лену, – парень улыбнулся, и Алленария ответила такой же мягкой улыбкой, словно они знали что-то такое, что недоступно другим. – Я отметил чистую машинально. Потом мы уехали. Не знаю почему, но я не могу её вспомнить, любого другого – пожалуйста, хоть частично, а её – нет.
– И ты предполагаешь, – вкрадчиво продолжил Демон, – что не запомнил, потому что нечего было запоминать?
– Либо так, либо я совсем никудышный специалист.
– Без пафоса, пожалуйста, – псионник откинулся на спинку. – Среди тех, кто присутствовал на открытии официально, то есть по приглашениям, таких нет. Не думаю, что подобные «праведники» – частое явление в природе, за исключением детей. Надо прошерстить всех гостей, кто кого привёл или захватил за компанию. Хуже всего, что любой прохожий понаглей легко мог присоединиться, оцепления не было, а гонять чужаков перед камерами никто не станет, – он тряхнул головой. – Этот вариант, как менее перспективный, поручим операм. Что у тебя есть на Корсакова? Друзья? Враги? Хвосты?
– Всё как обычно, – Гош снова зашуршал страницами. – Бывшая жена, сын, тёща, алименты. Все живы. Нынешняя подружка о делах ни сном ни духом. Семь зарегистрированных хвостов.
– Многовато, – встрепенулся Демон.
– Пять отрезано при содействии пси-специалиста по связям с общественностью Заславля, любопытно, но ненаказуемо. Все блуждающие из фигурантов репортажей – подмоченная репутация, разводы, слухи и тому подобное. Лично к нему никакого отношения не имеют, только к профессии. Список здесь, – парень оттолкнул папку.
– Он вернулся? – Демон взялся за бумаги.
– Пока нет. Заславские уже отработали по всем его контактам. Ждут, но сигнала пока не было. Первым делом он пойдёт к убийце.
– А мы до сих пор даже не представляем, кто он. Или она.
– Зачем его вообще убивать? – начал рассуждать Гош. – Второсортный канал, второсортный оператор. Либо мы чего-то не знаем, либо убить хотели не его.
Тишина показалась Дмитрию оглушающей. Лена продолжала так же сидеть по другую сторону стола, разве чуть качнулась в сторону.
– Тогда, – протянул помощник, поворачиваясь к девушке, – это возвращает нас к тебе: кто может настолько ненавидеть, чтобы убить или подставить? – он замер. Демон словно воочию увидел, как ворочаются мысли у него в голове. – Это возвращает нас черт знает куда! Опять!
Ответ пришёл извне. Стрела с ярко-красным оперением просвистела мимо головы Станина, обдав шею горячим потоком воздуха, и зарылась в стеллаж с папками. Если бы Лена в очередной раз не качнулась на стуле, дело было бы закрыто в связи со смертью фигуранта. Издав пронзительное «дзаннгг» с полусекундным опозданием во все стороны брызнуло оконное стекло.
Гош грубо спихнул Лену на пол, накрывая собой. В воздухе просвистела вторая стрела и, уйдя ниже, воткнулась в дверцу. На этот раз стрелок метил в сердце. Это было настолько нереально, что Дмитрий едва не закричал: «Какие стрелы, не Мёртвые века на дворе!»
– Демон! – закричал помощник. – Возьми этого чёртового Робин Гуда.
Значит, не глюки или, по крайней мере, не у него одного. Дальше сработали рефлексы. Он перескочил через стол, толкнул дверь, несколькими шагами преодолел коридор, оставил за спиной лестницу.
Как хорошо, что он не перебрался в полагающийся по статусу офис на последнем, пятом этаже, и как плохо, что сам обосновался на третьем.
Мимо проходной он пролетел за один удар сердца, оставив дежурного и немногочисленных посетителей с вытянувшимися лицами.
Здание выстроили буквой «П». Окна его кабинета выходили на противоположную от входа сторону. Демон знал, откуда стреляли. Старая раскидистая берёза в редкой лесополосе за оградой была единственным крепким деревом, способным выдержать вес человека. Дмитрий не раз наблюдал, как ветер трогает, пытается согнуть размашистые ветви и каждый раз отступает, довольствуясь тонкими, поникшими, как волосы, веточками.
Демон, схватившись за прутья, перемахнул через опоясывающую здание ограду. С нижних ветвей берёзы на землю рухнул человек, чёрным пятном выделявшийся на фоне белых стволов и снега. Подняться псионник ему не дал. Налетел, опрокинув обратно, навалился, одновременно заламывая руку за спину.
– Не дёргайся, сломаю, – прошипел Станин, защёлкивая на запястьях наручники.
От административного корпуса уже спешила подмога.

Комната для допросов была оформлена в лучших традициях телевизионных детективов. Стекло-зеркало, холодная голубая краска на стенах, хромированные стулья и стол, прикрученные к кафельному полу нарочито огромными болтами, лампа дневного света под потолком, звуко- и видеозаписывающая аппаратура. Может, поэтому комнату не любили не только подследственные, но и сами специалисты.
Дмитрий смотрел, как задержанный вот уже десять минут пялился на дверь, из-за которой никто не думал появляться.
– Сколько у нас времени? – спросил Гош.
– Час. Может, два, – Демон посмотрел сквозь стекло.
Убийство совершил не призрак, формально они обязаны передать дело следователю корпуса правопорядка. Разницу между чужими и собственными выводами понимали все.
Дмитрий вошёл в допросную и сел напротив парня. Гош оперся на стену за его спиной.
– Имя, фамилия, отчество?
В подобных вопросах не было нужды, информацию с кад-арта считали в первую очередь, но стрелка необходимо разговорить.
Парень сжал губы и отвернулся.
– Отлично, так запишем – никто и звать его никак, – псионник невозмутимо почеркал в блокноте. – Имущество твоё? – он выложил на стол фотографии спортивного лука.
Парень молчал.
– Понятно, – специалист оценивающе оглядел задержанного. – Шёл мимо, увидел, решил слазать, достать и вернуть законному владельцу. Так?
– Ещё и на вознаграждение небось рассчитывал, – добавил Гош, поглядывая на защитную перчатку, всё ещё красовавшуюся на руке стрелка.
– Издеваетесь? – открыл рот парень.
– А что ещё прикажешь? – Станин развёл руками. – У нас фантазия не ах, чтоб за тебя придумывать.
Невероятно, но, судя по выражению лица, парень всерьёз обиделся. Детский сад.
– Рассказывайте, Терений Матвеевич, – хмуро предложил Демон, – ведь пока у нас всё хорошо, идиллия, можно сказать.
– Я не боюсь смерти, – стрелок патетично вскинул голову.
Такие слова в этих стенах редкость.
Шагнувший вперёд Гош с размаху приложил неудачливого стрелка носом о стол. Дмитрий удивился едва ли не больше арестованного. Не то чтобы раньше специалистам не приходилось применять силу к задержанным, но друг никогда не одобрял подобных методов.
– А боли? – поинтересовался Гош.
– Выхх-х… сошли с ума, – парень схватился за нос, из которого на толстовку потекла кровь.
– Ага, – помощник протянул ему платок, – у меня и справка из больницы есть, вон он подтвердит.
– Я жаловаться буду, – проинформировал специалистов Терений. – Я вам не бомж какой-нибудь, у меня мать есть.
Гош повторил внушение, с тем отличием, что крепко, без удара зафиксировал локтем голову парня на горизонтальной поверхности стола. Лично Станин стряхнул бы подобный захват за секунду, но у стрелка такого опыта не было.
– Мать – это у нас Снегирева Тиарина Леопольдовна, 49 лет, продавец-кассир в продуктовом магазине «Ромашка», проживает на улице Салахова, дом 32-б, квартира 15, вдова. Всё верно? – зачитал документ Демон.
– Не ваше дело.
– Наше, – ответил Гош, продолжая без видимых усилий удерживать парня в неудобной позе.
– Видать, ещё не совсем пропащий, если о матери вспомнил, – псионник вёл себя так, словно ничего особенного здесь не происходило. – Каково ей будет вслед за мужем потерять и сына? За покушение на двух и более лиц в статусе пси-специалистов можно пожизненное схлопотать.
– Да не нужны вы мне, – голос стрелка сорвался в фальцет. – Девчонка должна была умереть. Девчонка!
Гош отпустил стрелка.
– Теперь можно и поговорить, – резюмировал Дмитрий.
– Вам это не поможет. Она уже мертва, – парень всхлипнул.
– Об этом и расскажи, – ткнул стрелка в спину Гош.

Глава 22
Злость

Меня перевели в другой кабинет, велели закрыть шторы и сидеть тихо. В комнате было сумрачно. Телефон лежал на поцарапанной столешнице. Темнота скрывала улыбку. Было немного страшно, но это ничего не меняло.
В обстановке напряжённости, угрозе жизни я чувствовала себя лучше, чем когда бы то ни было за последний месяц. Словно всё так, как и должно быть. Я сожалела, что погиб человек, но не несла ответственности за эту смерть. И главное – знала, пока есть опасность, Демон будет рядом. Эту цену мне придётся заплатить за возможность видеть его каждый день.
Дверь распахнулась, и Дмитрий кинул мне пластиковый лоток с быстрозавариваемой лапшой.
– Обед.
В другой руке он держал электрический чайник.
– Стекло вставят только завтра. Перекантуемся пока здесь.
– Где Гош? – спросила я, снимая крышку лотка.
– На задании, – настроение Станина было отличным. – Скоро вернётся, не переживай. Специями надо посыпать, – пояснил он, видя, как я разглядываю «блюдо». – Хоть пахнуть будет вкусно.
– Угу.
– Всё лучше, чем рацион в камере, – псионник залил кипящей водой лапшу. – Ресторан отложим до другого случая.
Если б я в этот момент ела, то непременно подавилась бы.
– Это приглашение?
– Если хочешь – да, – смешливость исчезла из голоса.
– Хочу, – я посмотрела в серые глаза и спросила: – Что теперь делать?
– С чем?
– С покушением, со мной, – бестолково уточнила я и мысленно дополнила «с нами».
– Ничего. Поживёшь здесь, пока не разберёмся, – он отвернулся. – К себе не приглашаю, чревато, ищи тебя потом по всему городу.
Я отодвинула лоток, улетучился даже намёк на аппетит. Он хочет объясниться? Пожалуйста.
– Извини, но ночь, проведённая с «родным братом», – слова дались с огромным трудом, – это чересчур.
– А дождаться «родного брата» и прояснить степень родства ты не догадалась, – Дмитрий выдвинул стул и уселся напротив.
– Мне было не до умных мыслей и обстоятельных бесед, – я сцепила руки, чтобы они не дрожали.
– В ночи с «родным братом» ты участвовала не одна.
– Почему ты не рассказал мне всё сам, до того как… – я вскочила, – почему это сделала твоя мать?
– Потому, – Демон был спокоен. – Во-первых, мне на это глубоко наплевать. А во-вторых, личность моего отца до сих пор под вопросом.
– Это же твоя мать! Как ты можешь…
– Точно, и кому лучше знать её, как не мне.
– Она не врала, – ответила я, не понимая, почему заступаюсь за почти незнакомую женщину.
– Она актриса, она всегда верит в то, что говорит, – он передёрнул плечами. – Я давно научился любить её такой, какая она есть.
Разговор прервала громкая трель мобильного телефона.
– Да, – поднимаясь, ответил Станин, – отлично. Отработай до конца. Да. Со мной, – быстрый взгляд в мою сторону, – нормально, даже улыбается, – я показала язык, наверняка звонил Гош. – Сегодня подменяю тебя на посту телохранителя. До связи, товарищ капитан, – он убрал телефон в карман. – Будем считать первое выяснение отношений законченным. Дай Бог, не последнее.
Улыбка стёрла с его лица усталость. Я увидела, каким он был когда-то: молодым, бесшабашным и наверняка дерзким. Меня потянуло к этому мальчишке. Напряжение, электрическим разрядом пробежавшее по телу, оставило тёплое покалывание на губах, в пальцах, груди. Безумно захотелось до него дотронуться.
– Лена?
Я моргнула, кажется, он меня о чем-то спросил.
– Прости.
– Я говорю, поехали.
– Куда?
– За вещами, – он закатил глаза. – Соседей предупредишь.
– Может, мне вообще часть вещей здесь держать? – решила пошутить я.
– Хорошая идея, – оценил Дмитрий и распахнул дверь.

Дома меня никто не ждал. В коридоре царила полутьма, опять перегорела лампочка, Семафор, как единственный, в ком хватало роста заменить её, во второй половине дня был нетрудоспособен.
Стоило Демону войти, как комнатка уменьшилась в размерах.
– Что-то изменилось, – он повернулся. – Новый стол? Покрывало? Нет?
Удивлённая не меньше его, я огляделась. Так всё было во время его первого визита или нет? Чёрт его знает. Давно перестала обращать внимание на собственное жилище.
Я открыла шкаф и достала сумку. Станин задёрнул шторы. Не у одной меня утреннее происшествие не шло из головы. Его пристальный взгляд я чувствовала спиной, третий раз складывая и расправляя одно и то же полотенце.
– Нервничаешь? – то ли спросил, то ли констатировал Дмитрий. – Если дело в стрелке, то не стоит. Мы его взяли. Но если из-за чего другого, – он легонько провёл ладонью по моему плечу, – только скажи.
– Почему он стрелял в меня? – спросила я.
– Потому что дурак, связался с «обречёнными», – он сел на диван и попытался вытянуть ноги.
– Обычный ненормальный? – я была разочарована.
– На наше счастье, нет. Его надоумили, – ответил псионник. – Теперь у нас есть подозреваемый.
– И кто, если не секрет?
Вместо ответа Демон поднялся. Я так и застыла с какой-то тряпкой в руках. От лёгкого запаха туалетной воды закружилась голова.
– М-м-м, – невразумительно пробормотал он, стоя так близко, что его дыхание взъерошило волосы на затылке, – секрет, – прошептал он, – но тебе я покажу.
– Покажешь?
– Да, – Станин повернулся к столу и застучал по клавиатуре.
Рубашка на спине натянулась, обрисовав рельеф мышц. Раньше я не понимала девушек, млеющих от плакатов с полуголыми накачанными парнями. Сейчас сама едва сдержала вздох. Один раз мы уже не смогли держать себя в руках, столкнулись, да так, что искры до сих пор сыплются.
Используя личный код, псионник вошёл на сайт службы контроля и вывел на экран фотографию.
– Смотри, – он отодвинулся, – знаешь её?
Несколько минут я разглядывала изображение молодой женщины с длинными тёмными волосами, чёрными глазами, смуглой кожей и губами, по форме напоминавшими сердечко.
– Вроде нет.
– Синита Матвеевна Игошина, проходила у меня по одному делу. Вы с ней в соседних камерах сидели.
С монитора на меня смотрело красивое, но абсолютно незнакомое лицо.
– Она под видом земного воплощения смерти явилась нашему стрелку и дала чёткие указания на твой счёт.
– Она тоже того? – я покрутила пальцем у виска.
– Нет. К «обречённым» эта девушка имеет отношение постольку поскольку. Пару раз была на собраниях, рассказала о помиловании, а потом пропала. Думаю, присматривала исполнителя: молодого, восторженного, не шибко умного. Выбрала того, кто занимается спортивной стрельбой из лука. Хорошо хоть, не из автомата.
– И что? – понять, зачем этой девушке понадобилось кого-то убивать, я по-прежнему не могла.
– Погоди, – Станин склонился и вывел на экран другую картинку. – Может, это освежит твою память.
На экране появился черно-белый рисунок. Такие обычно показывают в передаче «Криминальный вестник империи». Люди на них неуловимо похожи друг на друга. Фоторобот. У девушки была короткая мальчишеская стрижка, глаза утратили блеск и игривость, и только губы так же провокационно складывались в сердечко. Та же самая женщина, но в более грубом варианте.
– Официантка на открытии в Заславле, та, что дала мне бокал, – вдруг узнала я.
– В точку. Её уже опознали. Гош сейчас в контакте с заславскими объявляет в имперский розыск, – Демон повернул голову, и его губы оказались в сантиметре от моей щеки. – Что у вас с Гошем?
– Тебе какая разница? – получилось обиженно, но и чёрт с ним.
– Он мой друг. Не хочу, чтоб ему причинили боль.
– Боль?! – от негодования меня едва не затрясло. – Да как ты смеешь! Ты! Ты!
– Я.
– Значит, спать со мной – нормально, а поговорить – нет. Потом забыть, словно ничего и не было, – это тоже в порядке вещей? Пусть так. Скажи об этом прямо, – я взялась за сумку, но тут же оттолкнула её обратно. Из кармана выпала зубная паста и откатилась к скомканной блузке. – Знаешь, почему я с ним? Да потому, что он единственный, кто не думает о моем благе. Все заботились обо мне: родители, бабушка, соседи, друзья, друзья друзей. Подавитесь вы своей заботой и ответственностью, – я схватила несчастный тюбик и швырнула.
– А как насчёт твоей ответственности? – псионник не пошевелился, даже когда паста пролетела рядом с плечом.
– Никак, – огрызнулась я, – без меня ответственных навалом.
– То, что ты только о себе думаешь, я понял, а о других?
– О ком, например? – с вызовом спросила я.
– О Гоше, – Демон добавил в голос вкрадчивости. – Если блуждающий воспользуется им и доберётся до тебя?
– Всё кончилось, вы сами сказали, – переходить от наступления к защите мне не понравилось.
– Не тебя ли только что пытались убить?
– Но ведь… – правильные слова разбежались от меня, – так нечестно.
– А ты чего хотела? Официального уведомления? – он развёл руками. – Поставь себя на моё место. Одно твоё присутствие подвергает опасности людей. Представила? Тебя же просили держаться подальше от псионников, – каждое его слово дышало укором.
Я вспомнила тот день, когда бежала по безликим коридорам больницы из одного отделения в другое. Вспомнила боль в зашитой и перебинтованной руке. Свои нападки на врачей, требование сказать хоть что-то о нем. А когда Демон очнулся, то отправил меня домой и велел держаться от него подальше.
– Думала, это предлог, чтобы не видеть меня, – я покачала головой, – но Гош со мной.
– Я ему не говорил.
– Почему?
– За этим стоит пси-специалист. Любой из тех, с кем я здороваюсь за руку, может быть причастен. Поэтому мы молчали, – он вздохнул, словно разговор его утомил. – Так всё-таки почему ты с ним?
– Назло. Ты велел, а я наоборот, – вышло бестолково, но он понял.
– Тебе удалось меня позлить.
– А тебе меня.
– Если ты накричалась, предлагаю закончить этот идиотизм и начать следующий, – его рука легла мне на талию.
– Не знаю. С Гошем было не так уж плохо, – я не смогла удержаться от иронии.
– Ты опять хочешь меня разозлить, – он наклонился, и слова перестали иметь значение.
Я чувствовала его губы на своих, тепло дыхания, прижималась к твёрдому телу. Каждый его поцелуй как открытие, каждый словно первый. С Дмитрием вопросов оставить или прогнать не возникало. У меня не было сил оторваться от него.
Он провёл рукой по спине, я выгнулась, хватая воздух горящими губами. Мелькнула мысль запереть дверь и послать всё остальное куда подальше.
– Слава императору, – раздался голос за спиной. – Помирились.
Я повернула голову, Станин продолжал прижимать меня к себе. В дверях стояла вездесущая бабка.
– То-то же. Измучил девчонку, лоб здоровый, – высказалась Варя. – Она все глаза себе выплакала, ни одной ноченьки не спала.
Дмитрий нахмурился и вопросительно посмотрел на меня. Варисса прошла в комнату, оглядела беспорядок и покачала головой.
– Переезжаешь? Тоже дело. Вы так кричали, что Сему напугали. Он собрался патруль корпуса искать, а ты ведь знаешь, какие сложные у него с ними отношения.
Продолжая что-то говорить, соседка скользнула взглядом по монитору, задержав внимание на изображении чуть дольше, чем надо. Станин напрягся. Мгновение назад обнимал, а в следующее уже стоял перед бабкой. Превращение в псионника было стремительным, словно другой человек целовал меня минуту назад. Этот же пугал и завораживал, от него веяло опасностью, силой и железной волей. Я вздрогнула. Это прилагательное стало именем нарицательным по отношению к одному человеку – Нирре Артаховой.
– Вы её видели, – не вопрос – утверждение.
– Приходила четыре дня назад, – кивнула бабка, – комнату посмотреть.
– Посмотрела?
– Нет, – Варя фыркнула, – Лены не было, я и не пустила. А была бы дома Теська, – конец фразы она договаривала уже в коридоре, – та всех пускает, а мужикам ещё и красную дорожку постелет.
Дмитрий схватил меня за руку и потянул за собой. Лишь в машине я вспомнила, что так и не собранная сумка осталась стоять на кровати.

Глава 23
Сомнения

Тяжёлая железная дверь была декоративно отделана деревом. Дмитрий поймал встревоженный взгляд Лены и ещё раз надавил кнопку звонка. Замок щёлкнул.
– Привет, – сказал Гош, – что-то случилось?
– Почти, – Демон прошёл в прихожую, – надо поговорить.
Помощник кивнул и тут же помог Алленарии раздеться.
Станин не был здесь со дня смерти Алисы. Налёт грусти, запущенности лежал на каждом предмете. Это ощущалось в мелочах: в скопившейся одежде и обуви в коридоре, в посуде на кухне, выстроившейся в аккуратные стопочки, а не пребывавшей в тщательно продуманном беспорядке. Из комнаты вышел Адаис Петрович в помятом спортивном костюме, так же, как сын, не удивляясь и не задавая вопросов.
Снова позвонили в дверь. Все переглянулись, как тайные заговорщики, застигнутые в самый ответственный момент и готовые, как гончие, сорваться с места. Гош пошёл открывать, из коридора послышались невнятные звуки приветствия, пришедший пару раз упомянул Демона и наконец показался на кухне.
Чайник, который Лена намеревалась поставить на плиту, дрогнул в тонких руках.
– Привет, девочка, – поздоровался Лисивин, обнял и поцеловал её в макушку.
– Хочу, чтоб вы меня выслушали, – Станин выбрал именно этот момент, чтобы приступить к делу, – а потом сказали, насколько я спятил. У нас есть подозреваемая.
– Игошина, – согласился бывший шеф.
– Она подала Лене бокал с немиротацин-гаростидом. Покушение не удалось. За четыре дня до этого Синиту видела соседка, подозреваемая приходила под видом покупательницы комнаты. Но Алленарии не было, и её не пустили. Тогда девушка забивает голову фанатику из «обречённых», и тот пытается застрелить Лену в офисе службы контроля из лука, – Демон посмотрел по очереди на каждого. – Месяц тишины, и вдруг два покушения подряд. К чему такая спешка? Не лучше ли подождать и сделать всё гораздо проще? Нет, кто-то рискует, и в результате мы выходим на Игошину. Ответ прост: время работает не на преступника.
– Парень – пустышка, – заговорил Гош. – Никого не волновало, возьмём мы его или нет.
– Согласен, – псионник повертел в руках чашку, – но он сдаёт нам Игошину.
– Зачем этой женщине меня убивать? – Лена нервно потёрла руки.
– Это самое интересное. Мы разобрали твою жизнь по кусочкам – ни одного пересечения: ни косвенного, ни через третьих лиц. Вы не встречались, не имели общих знакомых и даже по одним улицам не ходили. За исключением ночёвки в службе контроля и специалиста, ведущего ваши дела, у вас ничего общего.
– Если у убийцы нет мотива, – заговорил Лисивин.
– Значит, это исполнитель, – закончил за него Гош. – Пока не поймаем Игошину, мы в тупике. Процедура поиска дала сбой, техники говорят, её кад-арт не отвечает.
– Ищите, кому выгодно, – сказал Адаис Петрович. – Самый распространённый мотив – деньги.
– Нирра, Сергий, Злата, теперь Алленария, – перечислил Дмитрий. – Кому отойдёт имущество Артаховых после тебя?
– Не знаю, – растерялась девушка.
– Кое-что мне, – пояснил Лисивин. – Книги, памятные вещи, но это по завещанию, независимо от Лены. В случае её смерти – империи.
– Может, наследник планирует объявиться позже? – спросил Гош. – Докажет степень родства.
– Ещё один внебрачный ребёнок? – голос Ильи был ироничен. – Всё может быть, но вам не кажется, что это чересчур?
– К мотиву ещё вернёмся, – продолжил Станин. – Есть ещё один факт. Илья, расскажи, – попросил он, и все посмотрели на столичного специалиста.
– Уверен, что видел эту женщину, Игошину, на похоронах Нирры до того, как вырубился, – Лисивин прокашлялся. – Уверен, если просмотрим записи, она и там мелькнёт. А если исполнитель один, то заказчик, скорее всего, тоже, – резюмировал он. – Покушения мёртвых и покушения живых – звенья одной цепи.
– Ерунда, – не согласился бывший шеф. – Блуждающих нельзя контролировать. Они, как заводные игрушки, следуют одним и тем же маршрутом: жертва номер один, жертва номер два, жертва номер…
– Стоп, – остановил его Дмитрий. – Мы всё это знаем, именно поэтому я и просил выслушать до конца. Насколько мы их не контролируем? Мы можем уничтожить призрак, привязать к месту, настроить кад-арт и отрезать хвост. Чего мы не можем, так это понять, договориться, убедить, заставить отказаться от намерений.
– Нам не давал покоя один вопрос, – продолжил Лисивин, – почему атаки начались спустя двадцать пять лет?
– Привязка Маринаты была разорвана, призрак освободился, – ответил Гош.
– Ты хочешь сказать, что к этому причастен один из нас? – Адаис Петрович посмотрел на Демона. – Это же имперский трибунал!
– Отец, лучше подумай, почему он нам рассказывает это здесь и сейчас, а не собирает срочное совещание на службе, – Гош побледнел.
– В точку, – Станин улыбнулся.
– То есть мы не подозреваемые, – буркнул бывший шеф, – и на том спасибо.
– Почему ты исключил нас? – спросил Гош.
– Все здесь присутствующие, так или иначе, чуть не умерли от соприкосновения с этим призраком, а кто-то…
Невысказанное имя Алисы повисло в комнате.
– Значит, в её смерти виноват не призрак, – помощник встал. – Не только призрак. Это убийство!
– Знаю, Гош.
– Мы должны поймать эту… этого… чего бы ни стоило! Мы должны… – псионник задохнулся и, не в силах продолжать, вышел из кухни.

С утра Дмитрий просмотрел кучу файлов. Голова гудела от обилия информации. Ему вспомнились слова, сказанные Лисивиным: «…Хороший руководитель обязан знать проблемы подчинённых: кто пьёт, кто играет, у кого долги, кредиты или неурядицы в семье». Ему тоже придётся всё это узнать.
Подозрения ядовиты, они отравят всё, чего коснутся. Подозреваете любимую в измене – каждый её жест преисполнится двоякого смысла. Заподозрили интриги на работе – приглядываетесь к коллегам, ловите каждое замечание, взгляд начальника. Ищет тот, кто хочет найти.
Файлы сменяли друг друга – дела, резюме, характеристики, отзывы, поощрения и взыскания. Все до последнего уборщика были здесь, перенесённые в цифру, уместившиеся на жёстком диске.
Демон и не думал, что это будет легко. У каждого из них был свой подозреваемый. Он вывел на печать первую фотографию. Лена – жертва или обманщица?
Илья сосредоточился на профессоре. Неприязнь к Сорокину перевесила доводы разума. Было над чем поразмыслить: учёный выбил деньги на исследования с помощью этого дела. Это мотив. Но, если он добился желаемого, зачем затевать вторую серию?
На стол легла следующая фотография.
Гош указал на Эми. Девушка не любила ни Алису, ни Алленарию. В этот список можно смело занести ещё полмиллиарда женщин империи.
Псионник распечатал третье фото.
Дмитрий добавил к списку Игошину. Четвёртое фото.
Подумал и запросил личное дело Лисивина.
«В доступе отказано».
Понятно, не тот у него уровень, чтобы копать под заславского специалиста. Станин открыл страницу одной из многочисленных соцсетей, нашёл нужный профиль. Не Лисивина, жены Симариады, и распечатал фото, на котором Илья с чувством обнимал дородную женщину за плечи. Пять.
Ещё одно нажатие, и из принтера выезжает последнее изображение. Немисов Александр. Бардак с захоронениями при монастыре устроили у него под носом. Попустительство? Или злой умысел?
Шесть фотографий. Шесть человек. Ответ где-то здесь.
Атака на кладбище, Сергий, Злата, одержимость помощников и нападение на Лену: Гош – дома, Алиса – в больнице. Смерть Карги. Лисивин – снова на кладбище. Скандал в Тойской обители. Его собственное сумасшествие. Потом смертельную эстафету подхватывают люди: покушение на Лену в Заславле, обвинения, стрелок, Игошина.
Демон перебирал факты, складывал их и так и сяк. Три точки: Вороховка, Суровищи, Заславль.
Какая-то смутная мысль начала формироваться в его голове, что-то было общее у всех этих случаев, что-то незначительное, не привлёкшее его внимания раньше.
На корпусе телефона зажглась лампочка, прерывая размышления. Аппарат внутренней связи тихонько запиликал.
– Да, – отрывисто бросил псионник в трубку.
– Дмитрий Борисович, – дежурный запнулся и решил ещё раз обратиться по форме, – товарищ подполковник, вам звонок.
– По какому вопросу?
– Не могу знать. Женщина настаивает на разговоре именно с вами.
– Вы что, в службе доверия работаете? Пусть идёт настаивать в другое место.
– Понял, – бодро отрапортовал дежурный.
– Подожди, – его кольнуло нехорошее предчувствие.
Что, если это Лена? Что-то случилось? Утром, несмотря на её слабые возражения, он оставил девушку на попечение Адаиса Петровича. У дома организовано патрулирование, сопротивляемость камня в очередной раз повышена. Ей вручили электрошокер на тот случай, если бывший шеф вдруг перейдёт на сторону зла.
– Она представилась? – спросил он у терпеливо ожидающего дежурного.
– Сейчас, – на том конце зашуршали страницами, – Иниша Синитова.
– Черт, – выругался Демон, – соединяй. Запись и отследить.
– Есть.
Для того, чтобы так бездарно исковеркать собственное имя, много ума не надо. Он должен был узнать, на то и был расчёт. Иниша Синитова – Синита Игошина. Заигралась девушка.
– Слушаю, – нейтрально бросил он в трубку.
– Так приятно, когда тебя слушают.
Низкий грудной голос напомнил ему незнакомку из службы «секс по телефону». Был грех. Сидел дома, тосковал, выпил коньяку и позвонил. Потом ржал, как ненормальный, представляя собеседницу. Старательно нарисованный образ знойной красотки сменился благообразной старушкой с вязаньем на коленях, а потом завхозом службы контроля, дамы внушительной комплекции и глубоким контральто. В итоге, вместо того чтобы получать удовольствие, он пытался разгадать собеседницу по голосу.
– Я рад, – согласился Демон. – Не часто такая малость приносит радость. Теперь, когда мы доставили друг другу взаимное удовольствие, самое время перейти на «ты».
– Узнал?
– Давно не виделись, Синита.
– Хотелось бы подольше.
– Зря, я успел соскучиться.
– Раньше от тебя таких слов не дождаться было.
– Я поумнел.
– Хм… – в трубке что-то затрещало – Ты тянешь время? Меня отслеживают?
– Ммм, – невразумительно пробормотал Дмитрий.
– Значит, да, – смешно, но она обиделась. – Вот возьму сейчас и повешу трубку.
– Ага, – псионник позволил себе улыбнуться, – зачем позвонила-то?
Несколько тягучих мгновений тишины, которые он мысленно записал на счёт отслеживающей аппаратуры и техников.
– Мне нужна неприкосновенность, – выпалила собеседница.
– А мне вилла на Ладийском побережье, – с наигранным легкомыслием ответил псионник. – Торговаться, милая моя, с прокурором будешь.
– Погоди, – слова торопливо лились из трубки, выдавая испуг. Он отреагировал не так, как она рассчитывала. – Это не я. Мне та девчонка на хрен не нужна. Ты не знаешь, кто за всем этим стоит!
– Дай угадаю, – Демон взял паузу, – кто-то из наших.
– Я назову тебе имя!
– Называй, – разрешил он.
Собеседница молчала, она разыграла главный козырь и теперь не понимала, как джокер превратился в двойку.
– Сколько тебе осталось? – спросил специалист. – Неделя? Месяц? Вряд ли больше. Ты отравила человека, скоро он вернётся. Конечно, ты можешь убежать, но мы оба знаем, чем заканчиваются подобные прятки. Отравление немиротацин-гаростидом – очень неприятная вещь, если не сказать больше. Судорогой сведёт кишки, и тебя начнёт рвать собственной кровью, потом желудок и пищевод онемеют, даря мгновение облегчения от режущей боли. В тебе даже успеет проснуться надежда. Но паралич перекинется на лёгкие, гортань. Ты будешь бороться за каждую частицу воздуха, раздирая пальцами горло и силясь сделать вздох. А потом, если повезёт, потеряешь сознание, но может и не повезти.
– Хватит! – крикнула она.
– Имя, – потребовал Дмитрий.
– Нет, – голос дрогнул. – Не хочу в тюрьму!
– Это лучше, чем смерть, – мягко сказал Станин. – Говори, где ты, я приеду.
В трубке затрещало, и псионник подумал, что связь оборвётся. Но боги, или кто там в империи вместо них, были милостивы.
– В «Империале», в семь часов, – выдохнула собеседница. – Только ты. Один. Никаких арестов, записей, протоколов. Поднимешь мне кад-арт по максимуму, а я назову тебе имя.
– По нашим данным, камень сгорел, и в терминал его не сунешь. Кстати, что ты с ним сделала?
– Окунула в кипяток, – устало ответила женщина. – Электронику вышибло на фиг, так что не старайтесь, – она помедлила. – Ты ведь хочешь знать, что они приготовили для девчонки? Если у меня времени нет, то у неё и того меньше, – Станина снова кольнула тревога, – сначала кад-арт, потом имя.
– Допустим, и что дальше?
– Разойдёмся и забудем. Мне нет дела до ваших разборок. И не торгуйся, – почувствовав, что он собирается возразить, твердо сказала девушка. – Мне на девчонку наплевать. Если уж суждено в могилу, так хоть в компании.
– Я о тебе спросил, – он понизил голос. – Что дальше? Опять в бега? Блуждающий пойдёт за тобой на край света. Понимаешь?
– Не пугай, он ещё не вернулся. Может, мне повезёт, и все наконец оставят меня в покое: и живые, и мёртвые. Ведь так бывает, иногда они просто не возвращаются.
– Нет. У тебя нет ни одного шанса, – он безжалостно скомкал чужую веру в чудо. – В «Империале», в семь. У какого входа?
– Я сама тебя найду, – сказала девушка и повесила трубку.
Демон тут же соединился с дежурным.
– Успели? – без лишних пояснений спросил он.
– Так точно, – отрапортовал сотрудник, – автомат на железнодорожном вокзале. Группа уже выехала.
– Всё слышал? – уже зная ответ, поинтересовался псионник.
– Так точно, – уже сообразив, что сделал что-то не то, протянул сотрудник.
– Тогда изъять запись и ко мне. Живо! Дело по закрытой категории, – Дмитрий грохнул трубкой об аппарат.
Сохранить конфиденциальность становится сложнее.

Торговые центры работали до поздней ночи. В полседьмого вечера самое время забежать за чем-нибудь: за хлебом, туалетной бумагой и сапогами, без которых завтра на работе показаться стыдно.
За те полчаса, что псионники провели в машине, стеклянные двери разъезжались пару-тройку раз, в основном выпуская продавцов на перекуры.
– В семь закончится сеанс, народа будет не протолкнуться, неразбериха и очереди в туалет, – Гош с заднего сиденья указал на афишу сети кинотеатров.
– Следующий сеанс через час, – добавил Демон, – я узнавал.
Цветные огни реклам отбрасывали на лица мужчин цветные лоскутные блики.
– Ты и в самом деле поднимешь ей кад-арт? – не выдержав, хмуро спросил Гош.
– Я ещё не сошёл с ума, – Станин покачал головой.
– Тогда что мы тут делаем, да ещё и разодетые, как клоуны? – парень подёргал за сдвинутую на затылок вязаную шапку кислотной расцветки. – Вызывай группу, они здесь так всё оцепят, мышь не выскользнет.
– И не проскользнёт, – добавил Илья. – Нам надо, чтоб она пришла.
– Не преувеличивай, клоун тут один, – Дмитрий позволил себе улыбку, но тут же посерьёзнел. – Не хочу, чтобы кто-нибудь прихлопнул эту мышь за сопротивление аресту. Гадай потом, она дралась или ей закрыли рот, – он прикрепил микрофон к свитеру и застегнул куртку. – Сами возьмём.
– А дальше что? – не успокаивался помощник. – Потащим к нам, и там, следуя твоей логике, ей устроят самоубийство или устранение при попытке к бегству.
– Ты, главное, эту мысль до Игошиной донеси, чтоб поразговорчивей стала.
– Время, – напомнил Илья.
– Повторим ещё раз, – Демон повернулся к помощнику. – Я мозолю глаза у центрального входа. Гош?
– Я с другой стороны, в «Ре – Те», магазине дисков, там стеклянные стены, держу холл, дабы не вызывать вопросов, просаживаю деньги в компьютерные стимуляторы.
– Я за рулём, на случай непредвиденных ситуаций. Держу пожарную лестницу, – добавил Илья.
– Почему не я за рулём? – спросил Гош. – Игошина знает в лицо нас обоих.
– Потому, что переодеть его в геймера сложнее.
– И потому, что мы взяли мою машину, – закрыл тему столичный специалист.
– Держим связь. Гош, ты первый, – скомандовал псионник.
Парень натянул на самые глаза цветастую шапку, прикрывая наушник, рот и нос замотал в яркий мятый шарф – благо погода позволяет. В тонкой куртке и со спадающими штанами – со спины от подростка не отличишь. Гош вышел из машины и побрёл в обход центра.
– Она может не прийти, – сказал Илья.
– Может, – согласился Дмитрий, приглядываясь к Лисивину. – Что тебе не нравится?
– Помимо всей ситуации, – специалист прищурился, – по твоим словам, Игошина не дура. Но поверить тебе на слово – чистой воды глупость. Для тебя что, проблема – скрутить девчонку в одиночку? Пусть кричит, брыкается, сверкнёшь кристаллом, так тебе ещё и помогут. Я не понимаю причин её уверенности в себе.
– Хочешь уехать?
– Нет. Просто не люблю трупы.
– Кто ж любит, – Станин открыл дверь. – Координируй, – и, дождавшись кивка, вышел на стоянку.
Тротуар недавно расчищали. Снег перед входом в торговый центр был украшен россыпью окурков. Молодой парень в жилетке работника «Империала», зажав между покрасневшими замерзшими пальцами сигарету, неловко прикуривал. Пламя гасло от порывов ветра. Псионнику тут же захотелось курить. В пачке оставалось ещё две сигареты. Стоило достать одну, как незнакомец передал ему зажигалку, но Демон покачал головой. Он уже почти оставил эту вредную привычку в прошлом.
Что-то подсказывало ему, Игошина тоже будет снаружи, пока не убедится, что он пришёл один. Заранее загонять себя в мышеловку не будет ни одна мышь.
Двери за спиной с тихим шелестом разъехались, выпустив большую группу оживлённо переговаривающихся людей. Кино закончилось.
– Илья, – позвал Дмитрий.
– Здесь, – голос в наушнике звучал чётко, – у меня пусто.
– Гош?
– Тоже. Режется в какую-то стрелялку, судя по звукам, ему нравится.
– Смотри, чтоб не увлёкся, – он бросил нетронутую сигарету в урну. – Я внутрь.
Двери выпустили ещё с десяток человек. Внутри народу было больше, чем снаружи. Вытянутый зал заполнял гул разговоров. Две очереди: в туалет, как и говорил Гош, и к терминалам. Группа подростков обосновалась в кафетерии.
Позднее он прокручивал в голове события этого вечера, пытаясь понять, в какой момент всё пошло не так. Когда люди один за другим стали поворачивать головы к дверям? Когда на их лицах проступили недоумение и испуг? Или когда с улицы прозвучал первый женский крик? Нет, даже тогда было уже поздно.
Наушник разразился руганью Лисивина и рычанием ожившего двигателя.
– Справа от входа, – рыкнул Илья, – я за ним.
Станин, расталкивая людей, выбежал на улицу. Игошина все же пришла. Под окном, отбрасывающим чёткий прямоугольник света на снег, лежала женщина. Её окружал десяток поваленных штендеров, скреплённых длинной железной цепью. Белый снег под темноволосой головой быстро становился алым.
– Что случилось? – крикнул выбежавший следом Гош.
– «Скорую», – скомандовал Демон, доставая муляж кад-арта. – Отойдите, – попросил он топтавшихся рядом парней, а сам присел возле женщины.
Пульс слабо, но прощупывался. Какая-то девушка истерически всхлипывала, сидя в сугробе.
В ухе снова зашумел двигатель.
– Жива? – вышел на связь Лисивин.
– Пока да. Что произошло? Ты где?
– Сбили её. Машиной. Серебристый «тенвер». Постараюсь не упустить, – наушник разразился серией визгливых звуков.
– Передай на пост номера. Не рискуй понапрасну, – что-то треснуло, передатчик вышел из зоны приёма, Дмитрий выдернул бесполезный наушник и выругался.
– Наши сейчас приедут, – Гош сдёрнул наконец надоевшую шапку, – врачи тоже.
– Начинай опрашивать, – псионник махнул в сторону начинающей собираться толпы, – тут, как минимум, трое очевидцев.
Станин снова склонился над женщиной. Всё-таки он просчитался. Кто-то проболтался. Трудно работать, когда подозреваешь всех. Но это не оправдание. За его ошибку расплатилась Игошина. Серое пальто, тёмные джинсы, на этот раз она не хотела привлекать внимание. Правая рука неловко подвёрнута под распахнувшиеся полы. Псионник аккуратно приподнял ткань – в женской ладони чернел на фоне снега пистолет. Вот и причина её уверенности в исходе встречи.
Что-то ещё царапнуло его сегодня. Что-то, на что он должен обратить внимание. Мысль пойманной мухой жужжала в голове.
Дмитрий оглядел стоянку, помощник отгонял людей, стараясь оставить следы на снегу в неприкосновенности. Игошина остановилась недалеко от входа в центр. Раздумывала? Решалась? Машина взяла неплохой разгон, удар был силен. Если бы не штендеры, скреплённые от воровства, улететь бы ей прямо в витрину.
Он снова перевёл взгляд на женщину и втянул воздух. Он знал, как от неё должно «пахнуть», каким тягучим, концентрированным запахом отдавал её смертельный хвост. Но ничего не почувствовал. Перед ним лежал человек с нулевым полем. Ещё месяц назад Игошина ощущалась по-другому.
Завыли сирены. Народ зашумел, зашевелился. Многим нравилось неожиданное развлечение. И тут мысль, вертевшаяся в голове у Демона, поразила своей простотой. Игра на публику! Всё, начиная с выбора жертвы и заканчивая непонятными покушениями, напоминало бездарную постановку. Если вспомнить, сколько раз при происшествиях присутствовали журналисты? Минимум дважды. Кто так планирует преступления? Один человек с луком и стрелами чего стоит! Демон не в первый раз задавал вопрос: почему не сделать всё тихо?

Глава 24
Нулевое поле

Начался день с того, что про меня все вспомнили. Стоило выпустить телефон из рук, как он звонил снова. Влад, Варисса, Теська, родители учеников, рабочие, журналисты, невесть каким образом раздобывшие номер, и даже из телефонной компании, напоминая, что пора вносить платёж за следующий месяц.
Влад требовал моего возвращения к работе. Тянуть клуб в одиночку не то что тяжело, а нереально. Что я могла ответить? Очередное «извини» звучало неубедительно.
Эта канитель со звонками продолжалась весь день. Адаис Петрович ещё после третьего предложил выключить «пиликалку». Но я таскалась с сотовым, как кошка с мясом, боясь пропустить звонок от Демона, Гоша, дяди Ильи и ещё раз Демона.
– Ну, и какие планы? – спросил хозяин, раскатывая пласт теста, – мы затеяли лепить пельмени, благо к ужину ожидалась большая и голодная мужская компания. – Гош или Дмитрий?
Я едва не положила телефон после очередного звонка мимо кармана фартука. Как всегда, умные слова вылетели из головы.
– Гош – мой друг, – обсыпанные мукой руки дрогнули.
– Нет. Он друг Станина. И поэтому ты с ним. Была, – он посторонился, пропуская меня к столу.
Я резала стопкой тесто, едва замечая, как и что делаю. Старик прав. Выглядело это не очень. Не оттолкни меня тогда Демон, я бы не пришла к Гошу.
Разве можно рассказать о долгих вечерах, о молчании, о тёплых руках Гоша, согревающих то, что ещё можно согреть. И это всё я готова променять на один взгляд, одно прикосновение Демона. Уже променяла.
– Брюзжу, брюзжу, – псионник по-стариковски крякнул и поставил на стол миску с фаршем. – Видела бы ты себя со стороны, когда рядом Станин, мой парень не слепой.
– Мы не…
– Избавь меня от подробностей, – отмахнулся Адаис Петрович, не отрываясь от пельменей.
Разговор вдруг представился мне полной нелепостью. Стоят два человека, чужих, разделённых не только возрастом, но и самой жизнью, лепят пельмени и говорят. О чем? О чувствах?
– Вы были нужны друг другу, – продолжал старик. – Два одиночества. Он поддержал тебя, а ты дала ему почувствовать себя нужным, защитником. Станин не такой. Он не потерпит неопределённости, – Сименов-старший подал мне доску. – Ты ведь не хочешь, чтобы Гош начал защищать тебя от Дмитрия?
– Нет.
– То-то.
Зазвонивший в который раз телефон поставил точку в не совсем уместном разговоре.

Мужчины вернулись поздно вечером, взъерошенные и злые. Илья хмуро смотрел в тарелку с пельменями. Гош рассказывал. Демон был задумчив.
Женщина, пытавшаяся меня отравить, выжила, но допросить её не смогут. Перелом основания черепа, большая кровопотеря, кома. Машину с предусмотрительно замазанными грязью номерами столичный специалист упустил.
Преступник отрезал очередную ведущую к нему ниточку, и это тоже не повышало настроения. Они вяло переругивались, ели без всякого аппетита.
Я не выдержала и ушла в комнату, спиной чувствуя взгляд Станина. Голоса стали громче, Гош о чем-то спорил с Лисивиным. Прозвучало имя Эми. Почему псионник так на неё взъелся?
Свет включать не стала, и гостиная тонула в темноте, лишь из-под двери одной из комнат пробивалась узкая полоска света. Спальня Гоша и Алисы. Бывшая.
Разговор на кухне продолжался, просто перешёл в более спокойную фазу. Поколебавшись, я подошла к двери. Гош ничего не трогал там со смерти жены. Понять его чувства было не трудно, родительская квартира в Палисаде до сих пор стояла нетронутая.
Я оглянулась на дверь, за которой остались мужчины. В конце концов, надо хотя бы выключить свет, Гош наверняка оставил, когда переодевался. Глупая отговорка. На самом деле мной двигало банальное любопытство.
Спальня была не очень большой. Шкаф, комод темно-вишнёвого дерева, широкая тахта, туалетный столик с зеркалом. Ближе к окну ещё один стол, посолиднее, с плоским экраном монитора. Рабочее место. Гоша? Алисы? Общее? В углу из-под шторы выглядывали ножки гладильной доски, пара полок с книгами, панель телевизора на стене, на подоконнике цветы в пластиковых горшочках. Не та комната, которой хвастаются перед гостями, а та, в которой живут.
На тёмно-бежевом покрывале лежал забытый в спешке зелёный газовый шарфик. На комоде большой пакет, из которого выглядывал коричневый тёплый свитер крупной вязки.
На полу у комода валялась курточка. Сейчас в такой уже не походишь. Лёгкая светлая вещь, которую кто-то скомкал и отбросил прочь. Ещё одно воспоминание, от которого мне не избавиться никогда. Алиса в чёрной юбке и в этой куртке, в руках шприц, голова беспорядочно подёргивается. В ней она умерла.
Повинуясь порыву, я подняла ветровку, положила на кровать, расправила – и укололась.
– Ай, – я сунула палец в рот и наклонилась, осторожно обследуя ткань.
Так и есть – булавка. На спине с изнаночной стороны под воротником. Случайно расстегнулась. Маленькая, подобными прикалывают бирки в магазинах. Тут тоже что-то было. Я открепила маленький квадратик и поднесла к свету. Кусочек ткани. Грязной и повидавшей виды.
Со мной в спортшколе училась девочка, которая разрезала своё счастливое платье на кусочки и подшивала их к другим перед каждым выступлением. На удачу. У всех свои талисманы.
– Лена?
Я не заметила, как голоса на кухне стихли.
– Гош, извини меня, дверь была открыта, свет горел.
Псионник оглядел комнату.
– Я ничего не трогала, – уверение портил мягкий кусочек ткани, зажатый в руке. – Прости.
– Лена, что случилось? – подошёл Адаис Петрович.
– Ничего, – ответил за меня Гош, – давно уже пора перестать цепляться.
– Что это? – спросил Демон, указывая на булавку с куском ткани.
– Ничего. Сейчас верну на место, – я потянулась к курточке.
– Стоп, – Дмитрий отстранил бывшего шефа и перехватил мою руку. – Ничего не чувствуете? Когда это ты стала «нулевой»?
– Н-да, – Илья придвинулся ближе, – интересно.
– А так? – Станин вытащил из моих пальцев кусочек ткани с расстёгнутой булавкой.
– Ты «нулевым» не стал, – хмуро сказал Гош.
– Я же псионник.
– Хвост на месте, – Лисивин обошёл меня по кругу.
Демон вдруг поднёс лоскуток ткани к лицу и принюхался, зрачки расширились, тряпка выпала из пальцев и глухо стукнулась булавкой об пол. Гош нагнулся, чтобы поднять.
– Не трогай, – скомандовал Станин, и все замерли. – Лена, – попросил он.
Я нагнулась и взяла в руку кусок ткани.
– Снова «ноль», – констатировал Илья.
– Вот как Игошина это сделала, – проговорил Дмитрий, – вышла на суд мёртвых. Блуждающий не пощадил её. Он не смог пройти через «ноль». И следующий не смог бы. Она могла убивать дальше, – псионник сел на кровать. – Так зачем она вызвала меня, просила поднять силу кад-арта? Чего боялась, если не призрака?
– Давай по порядку, – попросил Гош, а я, не удержавшись, кивнула.
– Что это, по-вашему? – он указал на лоскуток.
– Тряпка, к тому же не очень чистая, – ответил бывший шеф.
– Точно. На ней привязка, как на захоронении.
– Что? – удивился Гош. – Да кому надо привязывать призрак к предмету, его же можно перенести.
– Вот именно, – кивнул Станин. – И призрак привязывали не к предмету. Привязка – это и есть «ноль», его устанавливают, чтобы блуждающий не мог преодолеть границу. Но если могилу раскопать и взять часть савана, одежды, то…
– До такого мы ещё не опускались, – протянул Адаис Петрович, – осквернить захоронение!
– Это было прикреплено к одежде? – спросил меня Демон.
– Да.
– Теория об оболочках, значит, – усмехнулся Илья, – зря я свою одежду выкинул.
Похоже, что-то понять смог только столичный специалист. Он выбежал из комнаты, на ходу доставая сотовый телефон.
– Объяснись, – потребовал бывший шеф службы контроля.
– Слишком многое не укладывалось ни в одну схему. Мы стали искать. Выдумывать, выводить новые закономерности. И выдумали. Вернее, нам помогли, – Дмитрий вздохнул и, взяв меня за руку, притянул к себе, – прости. Я дурак, – и, повернувшись к мужчинам, стал объяснять: – Когда в тебя попадает пуля, кого ты винишь? Ружье? Руку, его направившую? Или точку лазерного прицела?
– Ты думаешь, это… – Адаис Петрович отступил от злосчастного лоскутка.
– Прицел, – подтвердил Демон. – Я сразу тогда подумал, что вы не отрезали канал и призрак привязался к вам, а не к захоронению. Но вы всё сделали правильно, блуждающий был заперт в могиле. Я отмахнулся. Я не знал, что часть могилы можно носить с собой. Она выпила вас до дна и перетянула на ту сторону, боль блуждающего стала вашей болью. Никаких мёртвых оболочек. Неразорванный канал, ошибка новичков.
– Сима не помнит, было что-то подобное на моей одежде или нет, – в комнату вернулся Лисивин. – Но на всякий случай мои ребята там всё сейчас перетрясут. Почему мы сами его не почувствовали? Энергия привязки должна вонять как черт знает что?
– Не знаю, – Станин чуть качнулся к лоскутку в моих руках. – Это всё же не могила. Излучение привязки прямо пропорционально её размеру. Запертого призрака мы чувствуем издалека, тогда как тонкую прозрачную леску не замечаем, пока она не вопьётся в кожу. Зря я велел медсёстрам одежду выкинуть, – Демон посмотрел на помощника.
– Я тоже, – парень провёл рукой по волосам, отчего они встопорщились, – выкинул. И ничего не почувствовал. Я и сейчас не чувствую, – он тоже чуть придвинулся ко мне и втянул носом воздух.
– Блуждающий никогда не преодолевал привязку, он сидел на поводке, но кто-то прикрепил этот поводок к нам. Он «ходил» там же, где и мы, пил нас, – вспомнил все материализации Дмитрий. – Всегда был с нами.
– Профессор врал, – убеждённо сказал Лисивин.
– Не факт, – Станин отпустил мои руки. – Немного правды, немного выдумки – и новая революционная теория готова. Он получил деньги, остальное его не интересует.
– То-то эксперты вой подняли, когда мы эксгумацию провели. Все фрагменты вперемешку, домовина порвана. – Гош сел рядом с Дмитрием. – Я на наших стажёров грешил.
– Кто-то вскрывал могилу до нас, – подтвердил псионник. – Срезал с костей одежду или что там от неё осталось.
– Другие случаи, к которым ты допуск оформлял, получается, ни при чем? – спросил помощник.
– Они доказывают, что кто-то и раньше искал способ управлять мёртвыми, – ответил Илья.
– Тогда, – вмешался Адаис Петрович, – у нас опасная ситуация. Прицел, – он указал на лоскуток, – три пси-специалиста и потенциальная жертва. Откуда мы знаем, что эта привязка здесь в единственном экземпляре?
– Дважды дурак. Быстро! – скомандовал Дмитрий, вскакивая.
И все стали деловито стаскивать с себя одежду. Мне хватило того, что он стянул толстовку первым.
Итогом стихийного обыска стали кучи одежды на полу, пустые распахнутые шкафы и ещё одна тряпочка того же невнятно-грязного цвета и материала. Нашли её в нагрудном кармане костюма Адаиса Петровича, того, в котором он вышел на работу в свой последний день.
– Мой сердечный приступ, – констатировал бывший шеф.
– Почему их не забрали? – спросила я. – Тогда бы никто никогда не догадался.
– То-то мы проявили чудеса догадливости, – поморщился Станин.
– Нужна экспертиза, – сказал Лисивин. – Специфика дела такова, что доказательная база должна быть непробиваемой.

Следующий день ничем не отличался от предыдущего. Я начинала лезть со скуки на стены, с тоской вспоминая, как Демон катал меня на машине по всей империи. Если бы к обеду не вернулся Гош, точно сбежала бы.
Парень сразу прошёл в свою спальню и сел за компьютер. Прежде чем постучать, я выждала минут тридцать – всё, на что хватило терпения.
– Файлы Эми, – пояснил парень, когда я вошла. – На работе толком не посмотришь. Она всё время туда-сюда ходит, через плечо заглядывает.
Если учесть, что я в этот момент как раз заглядывала в монитор через его плечо, реплика получилась двусмысленной.
– Могу уйти, если хочешь, – тоскливо сказала я.
– Да нет, оставайся.
И я осталась. Наблюдать за Гошем было не так интересно, как за Дмитрием. Друг не отличался эмоциональностью, щёлкал мышкой, сосредоточенно читая с экрана.
– У Эми родители погибли в автокатастрофе, а с ними единственные родственники: дядя и двоюродный брат. С двенадцати до шестнадцати лет она воспитывалась в приюте имени Талимирова, – Гош посмотрел на экран. – Самое интересное, Синита тоже из этого приюта. Сирота с рождения. Игошина на пару лет старше.
– Они могли даже не общаться или не узнать друг друга спустя столько лет, – я пожала плечами. – Ты помнишь тех, кто учился на год или на два старше?
– Не верю я в такие совпадения, – парень забарабанил пальцами по столу. – Нужны доказательства того, что они были знакомы, – он встал, – фотографии, свидетельства очевидцев, кого-нибудь из приюта, воспитателей, учителей, детей, – перечислял он. – Надо поднять архивы.
– У Эми могли сохраниться фото, – вставила я.
– У Эми… – повторил он, посмотрел на меня и предложил: – Не хочешь постоять на стрёме?
– Хочу, – не раздумывая, ответила я.
– Если Станин узнает, а он узнает, по голове не погладит, – Гош сдёрнул со стула свитер.
Я взглянула в смеющиеся глаза друга.
– Всё равно хочу.
Гош притянул меня к себе и крепко прижал к груди. Я не протестовала. Было хорошо и тепло. Эти объятия не вызывали дрожи, но были такими уютными.
– Значит, Дима? – вполголоса спросил он куда-то в мою макушку.
Я кивнула, к чему скрывать очевидное или притворяться, что не поняла вопроса. Как сказал Адаис Петрович, у Гоша тоже есть глаза.
– Тогда, – парень развернул меня к двери, – подёргаем Демона за… хм, хвост, что ли.

Глава 25
По старым местам

Дмитрий сорвал потрёпанную бумажку с двери. Здесь не было никого с тех пор, как увезли Сергия и Злату. Даже Лена не набралась смелости.
В квартире царила разруха, опрокинутые стулья, разбросанные вещи. Тряпки, книги, грязные следы на полу. Он прошёл в кабинет, туда, где всё произошло. Выключенный компьютер стоял на том же месте, клавиатуры, на которой лежала голова Сергия, не было, увезли в лабораторию. Чёрным прямоугольником выделялся монитор, на котором тогда горела надпись.
Псионник повернулся к креслу напротив, рядом с которым Злату настигла атака блуждающего. Она упала, кинувшись на помощь к мужу.
Что он надеется найти после палисадской бригады? Демон дотронулся до кармана, где лежало несколько фотографий. Он не мог больше сидеть в кабинете, не мог ходить по коридорам службы контроля, вглядываясь в лица, и гадать, кто окажется тем самым. Станин встряхнулся и попытался представить, как всё произошло.
Первым призрак атаковал Артахова. Сколько у того было? Несколько секунд? Минута? Сергию вдвойне не повезло. Марината спроецировала на него свою боль, он успел прочувствовать, как она умерла, производя на свет ребёнка. Потом пришёл черед Златы.
Будь это обычный призрак, сил на вторую, да нет, даже на третью, если считать Алленарию несколькими часами ранее, не хватило бы. Но это были слившиеся призраки, два по цене одного. Они привязали младенца, но, чтобы удержать «хвост хвоста», мало верёвки на одной ноге, нужно обездвижить и вторую.
Он посмотрел на монитор, где когда-то горело требование блуждающего, и почувствовал, как волосы на затылке встают дыбом.
– Ты клинический идиот, Станин, тебе не службу контроля возглавлять, а захоронения в Ворошках обслуживать, – пробормотал он.
Не зря запрещено расследовать дела близких родственников и дорогих людей. Теряешь объективность, страх за человека не даёт разглядеть детали. Иногда это фатально.
Закон пси-науки гласит: либо атака, либо материализация. Как бы ни был силен «хвост хвоста», он всё равно призрак и подчиняется этим законам. Со сказками они закончили. Блуждающий атаковал, а значит, материализоваться не мог.
Исключите невозможное, и останется истина. Блуждающий не нажимал на кнопки, это делал кто-то другой. Кто-то живой. Призраки не собираются компаниями. И не псионник, при нем не было бы самой атаки. Обычный человек.
Демон достал телефон и набрал номер.
– Илья, – сказал он, едва трубку взяли, – открой палисадский отчёт по квартире Артаховых.
– Минуту, – отозвался специалист, – номер триста шесть «ф»? Открыл.
– Чьи отпечатки найдены на клавиатуре? – Дмитрий прикрыл глаза, он помнил этот отчёт, но сейчас не доверял даже собственной памяти. Что ещё он мог пропустить?
– Сергий. Злата, – отчитался Лисивин.
– А в квартире?
– Это я тебе и без отчёта скажу, – ответил из Вороховки Илья, – мои и жены. За три дня, возвращаясь с дачи, мы заехали в Палисад, яблок привезли, у Артаховых в этом году неурожай.
– Дальше.
– Лены.
– Ещё.
– Нирры. Влада. Карины…
– Стоп. Кого?
– Каривианы Ветровой, подруги Златы, – пояснил Илья.
– Нет. Что за Влад? Варанов?
– Да, на самом деле он Владамирт.
– Он-то там что забыл?
– Лена и Влад с пятого класса в паре танцевали, выросли вместе. Их ведь уже поженили все, кому не лень, – в голосе Ильи послышались весёлые нотки. – Он предложение делал по всем правилам, мне Злата рассказывала.
– И?
– Лена ему не отказала, но и не согласилась. Все сделали вид, что ничего не было. Он заходил по старой памяти, они ему, как вторые родители, хотя, возможно, я преувеличиваю. Когда он с Натой закрутил, то с Артаховыми её тоже знакомил, на свадьбе все вместе гуляли.
– Значит, он там был? – спросил Демон.
– Да, но на клавиатуре его отпечатков нет.
– Я понял. Отчёты по кускам ткани готовы?
– Да, – послышались щелчки мышки. – Совпадения с образцами МО103. Это останки Маринаты, их из её могилы выкопали. Плюс совпадение с ИС08, который изъяли у Игошиной, в бюстгальтере девушка носила, поближе к сердцу.
– Всё?
– По отчётам да. Но я тут кое-что нашёл на профессора, – сказал Илья. – Нирра три раза заворачивала на совете его теорию, и это только за последний год.
– Энтузиаст-учёный мстит железной леди пси-науки, – пробормотал Дмитрий, представляя себе заголовки газет.
– Один раз даже набрался смелости и заявился к ней домой скандалить. С охраной выводили, и протокол имеется.
– Хорошо. Как там Гош? Эми его ещё не загрызла?
– Нет. Он ей пиццу заказал, а сам куда-то убежал, так что всё тихо. Найти?
– Нет, – ответил Демон, – не надо.
Несколько минут Станин стоял в пустой квартире и смотрел на телефон. Так и подмывало позвонить Лене и спросить про Варанова. Его останавливало то, что он хотел видеть её глаза, когда она будет говорить о нем.

Домой он не поехал. Развернулся с полдороги и погнал в дистамирскую областную больницу. Идея, пришедшая в голову, была столь проста, сколь и безумна. Они искали призрака, а надо было человека. Стоило поменять угол зрения, как вся картина изменилась. И вопросы, которые они должны задавать, тоже.
Выясняя происхождение девочек, родившихся пятнадцатого мая в этом роддоме, они не ответили на один вопрос, так как это не имело значения. Они не знали, кто был отцом погибшего младенца. Донор, как сказал Лисивин? Хорошо, если так. Но не мог ли этот донор вдруг попытаться найти своего ребёнка? Это возможно? Надо посетить клинику, где «помогли» Сергию и Злате стать родителями.
Он припарковался на знакомой стоянке возле маленького больничного городка и ещё около получаса потратил на поиски технички. Ему повезло: она была на рабочем месте, с неизменной шваброй драила пол коридора второго этажа.
– Вряд ли вы вспомните, двадцать пять лет прошло, но попытайтесь, – он выложил на облупившийся подоконник шесть фотографий, – не видели ли вы кого-нибудь из этих людей в ту ночь, когда рожала Артахова?
Шесть изображений, четыре из которых были бесполезны. Изображённые на них в то время были детьми. Лена, Эми, Немисов, Игошина. Его интересовали лишь оставшиеся двое.
– Да уж, память не та, – покачала головой Томария. – Не могу вспомнить, выключила ли с утра утюг, зато отлично помню, как провела те выходные, в которые меня отправил Николаич, – узловатый палец ткнул в одну из карточек. – Этот человек был здесь, когда Артахова родила.
«Вот и всё», – подумал Демон, собрал фотографии и пошёл к выходу, на ходу доставая телефон.
– Провести сравнительный анализ ДНК, – отдал он короткий приказ.
Больше пожилая женщина ничего не услышала, так как псионник свернул за угол.

Крупные хлопья снега кружились в желтовато-грязном свете фонарей. Ни звёзд, ни луны, лишь черно-серое, низко надвигающееся небо. Этот снегопад надолго, по-настоящему зимний, неторопливый, к утру он обелит всю землю. Жаль, с людьми так не получится.
Дмитрий бросил машину у проходной и углубился в переулок. Домов рядом со службой контроля построили немало. Здешний район считался у жителей Вороховки одним из самых безопасных, спокойнее только на острове Императора. Вот и жались серые пятиэтажки друг к другу.
Из темноты приглашающе мигнули фарами. Сцена напоминала дешёвый имперский боевик. Похоже, Гош вошёл во вкус. Что он узнал? Позвонил, вызвал, нагнал тумана, а у самого голос подрагивал от нетерпения.
Дмитрий огляделся, игра в шпионов – штука заразная, открыл дверь и сел в машину. Первой, с кем он встретился взглядом, оказалась сидящая на заднем сиденье Лена. Её улыбка отражалась в зеркале.
Так, часть вопросов снимается. Алленарии не стоит появляться в службе контроля.
– Что у тебя? – Демон повернулся к водителю.
– Эми и Игошина были знакомы раньше.
– Уверен?
– Они воспитывались в одном приюте, только Синита на пару лет старше.
– Зыбко, но уже кое-что, – кивнул Станин, – но это ты мог бы и по телефону сказать. Всё?
– Я нашёл ещё одну связь, – помощник улыбнулся.
– Где нашёл?
– Ну… – прозвучало это несколько виновато, – у Эми. Дома.
– Гош, – рыкнул специалист, – ты соображаешь, что делаешь?
– Ладно, ладно, – парень поднял руки. – Я хотел забраться к ней домой, – он выделил голосом слово «хотел», – но не смог. Даже ключи стянул из сумочки. Кстати, их надо вернуть.
– И что тебе помешало? С ключами-то? Внезапно проснувшаяся совесть? – псионник вырвал из рук помощника связку с кокетливым фиолетовым сердечком, усыпанным какой-то блестящей гадостью.
– Бабки, – ещё больше смутился Гош.
– Соседки по подъезду, – пояснила Лена. – У них там что-то вроде, – девушка не сразу подобрала слова, – добровольной службы консьержек, за порядком следят.
– Да, – подтвердил парень, – ещё как добровольно. Ещё как следят.
– Удостоверением не светил?
– Нет, – помощник покачал головой, Дмитрий и сам видел, что муляж кад-арта убран под куртку.
– Гош сказал, что влюблён в Эми, – добавила Алленария.
– Отлично, – подвёл итог Демон. – Что хоть узнали, разведчики?
– Детали личной жизни расписывать или опустить? – спросил помощник.
– Оставь себе, – великодушно разрешил Станин, но тут же стал серьёзным, – по делу что?
– У неё тётка в монастыре.
– И?
– Демон, ты не понял. Она именно в том монастыре. В Тойской обители скорбящих. А значит, она могла знать. Эми знала о той давней истории, о монашке и Сергии.
– Могла знать и знала – это разные вещи, – Дмитрий сжал в руках сердечко и убрал ключи в карман. – Она часто навещала тётку?
– Нет, – понурился Гош, – соседки говорят, и носа ни казала туда, словно и нет у неё никакой тётки.
– Слишком шатко, на такой базе обвинение не построишь.
– Ну, должна же она там хоть один раз появиться. Один чёртов раз. И мы её возьмём.
– Да, – согласился Станин, – сокрытие сотрудником службы контроля незаконного захоронения. Тянет на разжалование и солидный срок. Но это всё равно не доказывает её связь с делом, хотя и выглядит подозрительно, – он перевёл взгляд на лобовое стекло, за которым из абсолютной темноты то и дело вылетали белые снежинки. – А была ли тётка?
– Эми же из приюта? – вставила Лена.
– Была, – убеждённо ответил парень. – Может, и не тётка, а какая-нибудь семиюродная жена третьего брата отца, с которой он развёлся ещё во времена трёх императоров.
– Тогда найди эту семиюродную жену, а не её, так третьего брата отца, – специалист стал застёгивать куртку. – Мне нужны факты, а не домыслы добровольной службы консьержек.
– Демон, – парень положил руки на руль, – в общем, это ещё не всё.
Псионник едва не застонал.
– Я попросила Гоша отвезти меня домой, – сказала девушка и, видя в зеркале, как он нахмурился, тут же пояснила, – вещи взять.
– Я так понимаю, вас и тут постигла неудача, – Станин вздохнул. – Вещи вы не забрали.
– Мы кое-что нашли, – помощник посмотрел на Дмитрия, – и это «что-то» я трогать руками не стал и ей не дал. Давай хоть одно изъятие проведём по правилам.
– Ещё один прицел, – шутливость исчезла из голоса Демона в одно мгновение.
– Точно, – Гош пристегнулся, – в ящике стола. Неизвестно, сколько он там пролежал, там такой барда… – парень встретился глазами с Алленарией и тут же исправился, – столько всего лежит. Я соседке наказал никого не впускать и никуда не уходить.
– Едем, – махнул рукой Дмитрий. – Надеюсь, что это последний. Тело у нас, но неизвестно, сколько до этого этих тряпок успели настричь.
Фары осветили темноту улиц, и машина покинула дворик.

Дверь открыла Варисса. Бабка оглядела поздних посетителей, почему-то при этом крепко сжимая в руках швабру.
– Ты чего ей наговорил? – спросил Демон, когда пожилая женщина подцепила этой самой шваброй ручку двери Лениной комнаты, Гош развёл руками.
– Можете убедиться, – бабка сощурилась и посмотрела на мужчин. – Всё в полном порядке, ни клочка бумажки не пропало. А если этот, – она чуть не ткнула в лицо Гошу деревяшкой, – снова угрожать начнёт, уж я на него управу найду, будьте спокойны. А не найду, так снова по голове шваркну.
– Стоп, – Станин выдернул у Вариссы оружие. – Он вам благодарность вынесет. От лица службы контроля.
– Хм, – бабка задумалась. – Спасибо, но не надо нам благодарностей. Жили без них и дальше проживём.
Специалист зашёл в комнату и, впустив Гоша и Лену, прикрыл дверь, оставив возмущённую старуху по ту сторону. На первый взгляд, ничего не изменилось, несобранная дорожная сумка так же стояла на краю дивана. Один из боковых ящиков стола был выдвинут.
Гош правильно говорил – настоящий бардак. Бумажки, талончики, давно не пишущие ручки, сломанные карандаши, какие-то резинки, скрепки, упаковка от шоколадки, носовой платок, заколка и небольшой, сантиметра три длиной и полтора шириной, серый прямоугольник, словно вырезанный из старого тряпья.
– Давно это здесь? – спросил он, убирая лоскуток в полиэтиленовый пакетик.
– Мы не знаем, – ответил Гош.
– Поправка, мы действительно не знаем, а она должна, – Станин посмотрел на Алленарию.
– Я… я, – было видно, как девушка пытается что-то вспомнить.
– Лена, – он прервал бормотание, – вспомни, когда ты в последний раз видела свою блуждающую?
После этих слов замерли все в комнате. Он ещё в прошлый раз отметил, что здесь что-то изменилось, но не понял что. Как только сюда перенесли часть чужого захоронения, призрак девочки отступил, теперь это была не его территория.
– Всё равно не помню. Столько всего случилось, – она закусила губу.
– Чего тут думать, – раздалось из-за двери, – в середине осени эта приблудная являлась, Семафор ещё бутылку тогда разбил. А больше ни-ни, я бы помнила.
Демон распахнул дверь. Бабка Варя тут же заглянула в комнату.
– Уверены? – спросил он.
– На память не жалуюсь, – Варисса кивнула.
– Я вам не только благодарность выпишу, я разрешаю этого обормота, – разворот головы в сторону помощника, – ещё раз по голове чем-нибудь шваркнуть, может, хоть тогда мозги заработают.
– Эилоза приходила в тот день, – тут же вспомнила Алленария, – но не сюда. Не в эту квартиру. Здесь был кто-то другой.
Она замолчала, и все понимали, кем был этот другой, какой призрак мог прийти сюда незадолго до атаки.

– У нас есть свидетель, – резюмировал Станин, выходя на улицу.
– Мёртвый свидетель, – добавил Гош, – в суд не вызовешь и показания не снимешь.
– Согласен, – Демон поднял воротник куртки. – И, насколько я помню, этот хвост регистрировала только Лена. Теперь либо ждать, пока призрак вернётся, либо искать.
– Даже если блуждающий что-то знает, поговорить ты с ним не сможешь, – парень смахнул рукавом снег с бокового зеркала.
– Я смогу, – сказала девушка. – Если Эилоза что-то видела, то мне она скажет.
– Хм, – Дмитрий переглянулся с Гошем, взял телефон и набрал номер. – Илья, посмотри в деле, мне нужен адрес родителей вернувшейся Эилозы.
– Хвост Алленарии? – откликнулся столичный специалист.
– Да.
– Малая Слободская, дом три, квартира двадцать один.
– Спасибо.
– Да ради императора, раз уж вы меня сегодня здесь за секретаршу оставили, обращайтесь, – и, не скрывая недовольства, Лисивин прервал связь.
– Найдите её, – скомандовал Демон, – и заставьте говорить.
– А ты? – Лена подняла на него глаза.
Он видел в них тоску. Как же хотелось послать всё к чёртовой бабушке, схватить её и увезти туда, где они будут только вдвоём.
– Я тоже буду искать, – он не удержался и провёл пальцем по скуле девушки, – увидимся вечером.
– У Сименовых? – спросила она убитым голосом.
– Да, – сказал он и улыбнулся.
Он тоже хотел её, хотел повторить всё, что случилось в Заславле, и даже больше. Но пока нельзя. Ещё одного его перехода на ту сторону она может не пережить.

Глава 26
Невидимые друзья и видимые враги

У матери Эилозы было усталое, с выступающими скулами лицо. Халат в цветочек болтался на худом теле, глубоко запавшие, чёрные, как у дочери, глаза перебегали с моего лица на лицо Гоша. Руками она поправляла выбившиеся из причёски пряди, едва ли осознавая, что делает.
– Здравствуйте, – я растянула губы в улыбке.
– Здрав… – в глубине квартиры что-то с грохотом упало.
– Татька! – раздался мужской бас, женщина вздрогнула и испуганно сжалась.
– Если вам что-то подписать, давайте, я подпишу, – торопливо зашептала она, прозрачный, словно стекло, кад-арт качнулся вперёд.
– Нет, мы по поводу Эилозы, – сказал Гош.
– Татька! – заорали снова.
Женщина побледнела и прижала руку к горлу.
– Эилоза умерла. Уходите.
– Знаю. Она пришла ко мне после, – женщина дёрнулась, словно я её ударила. – Понимаете, она исчезла, – торопливо заговорила я. – Никто, кроме меня, её не регистрировал, но должен же быть ещё кто-то.
– Эилоза умерла! – она повысила голос и отшатнулась. – Она умерла и похоронена. Слышите?
– Да, – ответила я, пытаясь представить, каково мне будет, если однажды на пороге будет стоять человек и спрашивать о маме или отце, я так и не набралась смелости узнать у псионников, вернулся ли хоть кто-то. – Пожалуйста, скажите, к кому она могла пойти? Придирчивой учительнице? Одноклассникам? Заклятой подруге?
– Татька, – взревело ближе, – курва!
– Нам нужно имя. И мы уйдём.
– Лёшка Веснявин, она с ним в одном классе училась, – женщина ухватилась за ручку. – Уходите.
Дверь захлопнулась, и в неё с той стороны ударилось что-то тяжёлое. Торопливый женский голос, захлёбываясь, объяснял, мужской ревел, последовал ещё удар.
– Пошли, – скомандовал Гош. – Если бы ей нужна была помощь, она бы попросила.
– Уверен?
– Нет, – звуки стали стихать, – всем не поможешь. Сейчас она не примет помощи ни от кого.
«Всем не поможешь», – какая мерзкая фраза. Уходя, я оглянулась на дверь раза два.
Три минуты потребовалось специалисту, чтобы выяснить адрес Веснявина, и десять, чтобы добраться до частного сектора, вплотную лепившегося к высотным многоэтажкам. Коробки из бетона и стали сменились приземистыми деревянными постройками, асфальт дорог – бугристым замерзшим песком, городской гул – хрустом лопающегося под колёсами льда.
Дверь открыли сразу, словно ждали. Парень, виденный мной один раз в жизни, за прошедшие два года вырос. Разница между четырнадцатью и шестнадцатью была очевидна. Он по-прежнему остался прыщавым подростком, но теперь я бы его так просто из автобуса не выкинула. Худой и сутулый пацан был выше меня на голову.
– Чего надо? – спросил он ломким голосом.
– Того, – Гош пнул дверь и бесцеремонно ввалился в прихожую, – родители дома?
– Нет, а чё?
– Ничё, советую позвонить, – Гош достал корочки. – Корпус правопорядка.
– Да ладно, – Лёшка близоруко сощурился, – я ничего не делал.
– Что у тебя с Эилозой Тавриной произошло?
– Ничего, – парень оглянулся куда-то вглубь квартиры. – Она давно умерла.
– Два года и три месяца, – вставила я.
– Мне вызвать службу контроля? – уточнил Гош.
– Нет, – парень снова оглянулся. – Послушайте, чего вам от меня надо? – вопрос прозвучал беспомощно.
– Гош, выйди, – попросила я.
– Зачем?
– Она здесь, – я повернулась к пацану, – где твой кад-арт?
Веснявин машинально поднял руку к груди и провёл пальцами по футболке. Камня разума не было. Именно так любит общаться Эилоза.
– Буду за дверью, – кивнул псионник и, пристально посмотрев на парня, вышел на крыльцо.
– Она этого не забудет, – сглотнул пацан и повёл меня по полутёмному коридору.
Я разглядела очертания плиты и мойки – справа располагалась кухня. Слева – пара закрытых дверей, стена с растительным узором обоев, под ногами линолеум. Обычный дом обычной семьи.
– Она в меня влюбилась, – выпалил Лёшка, прежде чем взяться за ручку очередной двери. – Ну, может, и не влюбилась, так, запала, а я парням рассказал. Они ржать начали. Элька ревела и со мной не разговаривала до самого… того.
Я вытолкнула её из автобуса и получила хвост, а этот оплевал чувства и удостоился лишь редких нерегистрируемых посещений. А ещё говорят, высшая справедливость существует.
Веснявин открыл дверь. Эилоза стояла посреди комнаты, невысокая, хрупкая, почти красивая, вечно обречённая общаться с теми, кого ненавидит. Увидев меня, она не удивилась, не задала ни одного вопроса. Мёртвые лишены любопытства и эмоций, за исключением ярости.
– Поговорим?
Она молчала.
– Знаю, почему ты не приходишь. Знаю, что подсунули мне в дом, – я остановилась напротив. – Ты сказала: «Много чего» случилось, может, теперь расскажешь?
– Нет, – она смотрела только на парня.
– Нет? Тогда ты не вернёшься. У тебя останется только он.
Я врала, лоскуток уже изъяли, и ничто не мешало ей прийти в гости. Люди, в отличие от блуждающих, умеют врать весьма неплохо.
Девушка, почти девочка, повернулась.
– Она приходила.
– Кто?
– Тень.
– Эилоза, пожалуйста, – попросила я, – кто?
– Она была тёмной. Совсем. Сквозь неё не видно тумана.
– Мужчина? Женщина?
– Вы все одинаковые.
Я закрыла глаза и сосчитала до пяти, если сейчас сорвусь на призрак, самой потом стыдно станет, как тогда в автобусе.
– Извините, что помешала, – пробормотала я, отворачиваясь, – не знаю, что за мужик живёт с твоей матерью. Отец? Отчим? Сожитель? Если это не приобретение последних дней, вряд ли он был тебе другом.
– Не могу войти туда, – Эилоза шевельнулась, тёмные глаза вспыхнули. – Она там, и я не могу.
– Верю. Но вряд ли он сидит возле неё двадцать четыре часа в сутки.
Призрак склонил голову. Я шагнула за порог, там меня и нагнал её голос.
– Нет власти большей, чем мы даём над собой сами. Это сказала ты, – я развернулась, но девушка уже уходила, растворялась в воздухе.
Парень вздохнул. Чего было больше в этом звуке, облегчения или разочарования, не знал и он сам.
Слова, брошенные в спину, отозвались болью, а потом воспоминанием. Когда-то Эилозе раз за разом приходилось слышать от меня эту фразу. Схватив телефон, я набрала номер. Он ответил после первого гудка.
– Илья, – закричала я, выбегая на крыльцо, – помнишь, что, по-вашему, написала Нирра в предсмертной записке?
– Нет власти большей, чем мы даём над собой сами. Изречение изволистов, – устало отозвался Лисивин.
– Я знаю, чья это фраза. И я знаю, что бабушка не могла её написать.
– Лена.
– Выслушайте, – Гош пристально посмотрел на меня. – Когда Эилоза в первый раз пришла, я…
– Первый хвост – это всегда страшно, – отозвался бабушкин друг, – представляю, как ты испугалась.
– Нет, не представляешь, – Гош открыл дверцу, и я забралась в машину. – Не можешь. Когда что-то невидимое наваливается на тебя среди ночи и ты падаешь, падаешь. Снова и снова.
– Лена, успокойся.
– Я спокойна. Когда Влад привёз ко мне Нирру, я сидела в шкафу, держа в руках самый большой кухонный нож. И как заведённая повторяла эту фразу. Знаешь, когда надежды не остаётся, начинаешь верить во что угодно, даже в волшебные слова.
– Тебя же предупреждали, что так будет, – я слышала в его тоне мягкий укор, – и я, и Нирра.
– Слова тех, кто ни разу не переживал атаку, звучали неубедительно, – продолжала я. – К тому времени я не спала уже двое суток. Угадайте, что сказала Нирра?
– Что?
– Что нет ничего глупее, чем цепляться за слова идиотов, которые из-за них же и умирали сотнями. Понимаете?
– Не очень.
– Она могла написать что угодно, только не эту глупость, в которую сама не верила. Это же Нирра!
– Теперь послушай меня, – в трубке что-то зашумело. – Была проведена почерковедческая экспертиза. Писала Нирра.
– Но…
– Мало того, листок был идентичен тем, что лежали у неё на столе, пачку открыли не более суток назад. Лена, всё проверили и перепроверили.
Я не выдержала, сбросила вызов и, не глядя, швырнула телефон. Он стукнулся об пол и отскочил куда-то под ноги. Никто не хотел верить, что Нирру Артахову убили. Никто.

Меня разбудили ночью, выдернули из сна, в котором я бегала по дому с обоями в цветочек и открывала все двери. Одну за одной, пока не нашла кабинет бабушки. Я не могла остановиться, хотя уже знала, что там увижу. И кого.
Не люблю такие пробуждения. Если новость не может подождать до утра, значит, это плохая новость.
– Тсс, – псионник прижал палец к губам и прошептал: – Одевайся.
Я подняла голову с дивана и заморгала, стараясь что-то рассмотреть в темноте.
– Куда? Зачем?
– В Тойскую обитель. Демон отдал распоряжение: ни при каких обстоятельствах не оставлять тебя одну.
– А как же? – я кивнула на закрытую дверь спальни Адаиса Петровича.
– Ему в столицу надо, – Гош выпрямился. – Давай быстрее, раньше выйдем – раньше вернёмся.
Темнота вечерняя и утренняя отличаются друг от друга. Первая опускается на землю тяжёлым непроницаемым покрывалом, основательно и неотступно. Вторая – тонкая и непрочная, как паутина, готовая порваться от первого же прикосновения зарождающегося на горизонте солнца.
Сидя в теплом салоне машины, я то и дело клевала носом, глаза закрывались сами собой. Зевнув в очередной, пятый, раз, я попыталась ощутить прежний страх перед обителью. Пыталась и не могла. Его место заняло сожаление и отчасти удивление собственному равнодушию. Ещё недавно казавшиеся такими весомыми эмоции исчезли.
– А где Демон? – спросила я. – Он сегодня у себя ночевал?
– Не знаю. По-моему, он вообще не спал, с ночи уехал в Новогородище. Звонил оттуда, заслал отца в Заславль, – парень ухмыльнулся каламбуру.
– Что-нибудь нашли?
– Да как сказать.
– Не хочешь говорить? И не надо, – возмущения в голосе в четыре утра не было.
Я была готова ко всему: к ругани, нотациям, порицанию, которым меня могли встретить в монастыре, но представить себе, что нас не пустят, на это фантазии не хватило.
Гош колотил по воротам минут десять, прежде чем выдохся. Земля перед воротами была перелопачена, трава вырвана пластами, кресты сломаны и повалены. Я задалась вопросом: является ли эксгумация останков пси-специалистами осквернением? Что-то мне подсказывало, что да. Только не пойдёт призрак против целой команды специалистов. Да и привязки они сперва рвут, чтобы не заходить в клетку к плененному льву. Окружают умершего нулевым пространством, и всё, разбирай, собирай кости сколько угодно. Разница в точке зрения. Если в человека стреляет другой человек, это убийство, а если офицер корпуса правопорядка – самозащита или жизненная необходимость. Так же и тут.
– Это единственный вход? – спросил псионник.
– Есть калитка с той стороны, – указала я, – но она всегда заперта.
– Пойдём посмотрим.
Парень зашагал вдоль монастырской стены.
– Что ты тут ищешь? – спросила я, догоняя. – Или это тоже тайна следствия?
– Тётку Эми я тут ищу. В личном деле ни одного упоминания, ни одного живого родственника.
– Может, так и есть?
Гош отвернулся, не желая отвечать.
Мы завернули за угол. Проем в оштукатуренной стене закрывала тяжёлая деревянная дверь, которая, как я и говорила, была заперта. Но, в отличие от ворот, высота калитки не превышала и двух метров. Псионник разбежался, подпрыгнул, ухватился руками за верхний край и подтянулся, заглядывая на территорию обители.
– Тишь да гладь, – прокомментировал он увиденное и перелез на ту сторону.
Минутой позже скрипнул засов, и калитка распахнулась.
– Добро пожаловать, – сказал специалист.
Мы зашли в обитель с другой стороны, неухоженный сад остался по левую руку. Прошёл месяц, но ничего не изменилось. Никто так и не выложил окантовку клумбы камнями. Дорожка всё так же заканчивалась в нескольких метрах от стены, ведя в никуда. Деревянные брусья, покрытые снегом, промерзали на голой земле, пилу уже не было видно.
– Хочешь поговорить с настоятельницей? – спросила я.
– И с ней тоже, кто-то должен был видеть Эми.
Я повернулась к Гошу, собираясь уточнить, что будет, если он ошибся и девушку в монастыре никогда не видели. В этот момент железные грабли опустились ему на голову. Парень упал в неубранный снег.
– Вернулась, Мари! – бесшумно появившаяся Порфийя снова замахнулась.
Я едва успела отскочить в сторону, металлические штыри просвистели около лица, обдав щёку холодным воздухом.
– Где он? – спросила она и ткнула меня черенком в живот.
Я подставила руки и отвела удар, пальцы тут же заныли.
– Где? – продолжала спрашивать монашка. – Мари!
– Я Лена, – отступая к оврагу, попыталась возразить я.
Гош, как упал, так и не шевелился.
– Плевать, такая же змея, как она, – грабли поднялись в воздух. – Я тридцать лет ждала. Больше не собираюсь.
Бежать некуда, за спиной вниз уходили замерзшие склоны оврага. Но я всё равно попыталась, бросилась в сторону, понимая, что не успею. Поскользнулась, упала на колено и больно ударилась о землю. Снег взметнулся, осыпаясь на дно ямы, где корни дерева превратились в толстую серебристую паутину. От удара бок обожгло болью. В первый момент показалось, что она насадила меня на железные штыри, как червяка на крючок. Слезы брызнули из глаз, даже закричать со страху не получалось.
– Где мой кад-арт? – выделяя каждое слово, спрашивала монашка, снова поднимая грабли.
Крови на них не было. Бок цел, хотя ощущался он так, словно к нему прижали раскалённый утюг. Я глотала холодный воздух между волнами накатывающей боли. Мыслей не было никаких. Ни встать, ни убежать, ни дать достойный отпор. Я подняла ногу и пнула её. В лодыжку, самое уязвимое место танцора. По себе знаю, как это травматично, как сустав простреливает до колена, так что ещё несколько дней ступать на ногу невозможно.
По возрасту она годилась мне в матери, плюс лишний вес и эффект неожиданности были на моей стороне. Женщина вскрикнула. Грабли врезались в неопрятную кучку снега чуть левее и, кувыркнувшись, свалились в овраг. Монашка упала на колено.
– Как была тварью, так и осталась, – простонала женщина. – Это ты могла ходить куда угодно. Тебе не нужны камни, рядом всегда был отступник, сначала Пашка, теперь этот. А я? Как мне выйти отсюда без кад-арта? Как, Мари? Я вернула твои, отдай мой! Отдай!
Она кричала, брызгая слюной, обращалась ко мне, как к Маринате. Мозолистые красные пальцы вдруг обхватили мою ногу. Цепляясь за одежду, женщина поползла вперёд, полубезумные глаза не отрывались от серебряной цепочки у меня на шее.
– Отдай!
Я пнула её снова, на этот раз в лицо, без силы и замаха. Скорее от растерянности и испуга. Всё, чего мне хотелось, это оттолкнуть её от себя.
– Что вы вытворяете? – раздался срывающийся голос, от церкви к нам бежала высокая фигура. – Прекратите немедленно!
– Покушение на пси-специалиста, – хриплый голос Гоша, поднимающегося за спиной Порфийи, заставил меня облегчённо выдохнуть, – от десяти до пожизненного.
Парень был жив и относительно цел, не считая рассечённой брови и крови, заливавшей глаз и скулу.
– Вы не представились, – подбежавшая настоятельница была вне себя от ярости. – Вы проникли на территорию, как воры, она защищалась.
Монашка визгливо расхохоталась. Гош зачерпнул снега и приложил к ране.
Ветер ударил снизу вверх, окатив спину холодом, кад-арт потеплел. Псионник прыгнул вперёд, схватил меня за руку, рывком поднимая на ноги, и прижал к себе. Я не смогла сдержать стона от вспыхнувшей в боку боли. Зрачки парня расширились, вокруг сгустилась аура невидимого напряжения.
Все посмотрели в глубь оврага, на его грязно – снежные склоны, на замерзшую бугристыми выступами грязь на дне. Блуждающий решился на атаку в присутствии пси-специалиста, пусть слабенькую, скорее, обозначающую присутствие, чем желающую причинить вред, но тем не менее. Этому должна быть причина.
– Вы совсем не удивлены? – Гош посмотрел на настоятельницу – Что ещё вы скрыли? – он отстранил меня, поднял руку, чуть шевеля пальцами. – Наворотят во славу Божью, а нам расхлёбывай.
Он прислушался к завыванию ветра, к далёким крикам птиц, нашему шумному дыханию и стал спускаться, цепляясь за посеребрённые инеем корни.
– Нет, – застонала Порфийя, – нет, – она поползла к краю, – это моё, не смей!
– Не надо, милая, – настоятельница подошла к монашке.
Мы следили за спускающимся вниз псионником, каждую секунду ожидая подвоха. Специалист остановился, когда до дна оставалось не более полутора метров. Он замер и резко дёрнул головой, напомнив мне того, другого Гоша, который вогнал нож мне под ключицу. Сименов всматривался в густое переплетение корней, но видел что-то или нет, оставалось лишь гадать. Он протянул руку, отдёрнул, отмахнулся от чего-то невидимого, достал из кармана платок и, обмотав вокруг ладони, вытащил из земли небольшую коробку. Тайник был устроен в одной из ниш, в которые так удобно ставить ноги, и спрятан за корни дерева.
– Нет, – голос Порфийи сорвался на визг, и, если бы не настоятельница, она бы свалилась вниз. Она не замечала ничего: ни снега, ни сглаженного временем края оврага, ни пустоты под руками.
– Полно, полно, успокойся, – женщина попыталась прижать монашку к себе, но та с силой оттолкнула её, да так, что настоятельница упала.
Раздались нестройные выкрики. Я оглянулась, позади уже успело собраться два десятка женщин в чёрных и серых одеяниях.
В руке у Гоша тускло поблескивала жестяная коробка, мама в таких хранила чай или пуговицы. Пальцы, обмотанные платком, чуть подрагивали, он очень старался не коснуться находки кожей.
– Я всего лишь хотела уйти отсюда, всего лишь уйти, – Порфийя схватилась за голову.
Псионник стал осторожно взбираться обратно и, судя по движениям, не столько боялся упасть сам, сколько уронить жестянку.
К настоятельнице подбежали сразу две монашки, но она, сумрачно взглянув на раскачивающуюся Порфийю, поднялась без их помощи. Над краем оврага появилась каштановая макушка Гоша, женщина тут же протянула к нему руки с загнутыми пальцами, похожими на садовые цапки.
– Лена, – позвал Гош напряжённым голосом, – здесь привязка.
Я наклонилась и под разочарованный стон монашки выхватила из его рук коробку. Мы, люди, существа толстокожие, наша энергия внутри нас, надёжно спрятана за силой личности, призраку до неё не добраться. Он может атаковать разум, но не может забраться внутрь. Мы можем водить на поводке хоть блуждающего, хоть бультерьера. Псионники, энергия которых преобладает над личностью, как оказалось, уязвимы. Для призраков специалисты словно огонь, если приблизиться, можно сгореть, но если костёр разводят на твоей могиле, ничего не остаётся, кроме как выпить эту энергию, хотя бы ради того, чтобы не обжечься.
Гош выбрался из оврага, кровь из рассечённого лба больше не шла, на коже, несмотря на холод, выступил пот.
– Открой, – попросил он, пальцы всё ещё подрагивали, будто он нёс килограммовую гирю.
Потёртая крышка слезла с коробки крайне неохотно. Тайнику не больше года, иначе в нашем климате она бы совсем заржавела и облезла. Внутри что-то громыхнуло, так пара-тройка фасолин перекатывается в пустом эмалированном тазу.
Мы заглянули в потускневшее от времени нутро. Порфийя в очередной раз всхлипнула, настоятельница прищурилась и выпрямилась. В коробке лежала кость. Я не биолог, не медик, не археолог, но эта вытянутая штука очень напоминала то, что остаётся от куриной ножки после обеда.
– Это даже не осквернение, – сказал Гош. – Это нарушение целостности объекта.
– Отдай! – монашка стала подниматься.
– Вы знали, что призрак здесь? Знали и молчали? – псионник посмотрел на настоятельницу. – Работы брошены, материалы гниют, ни одного человека поблизости, – он обвёл рукой округу.
– Мы живём в мире со всеми Божьими созданиями, – пафос фразы был испорчен очередным то ли смехом, то ли воем. – Порфийя?
– Да пошла ты, – монашка отняла руки от лица, из-под чёрного, сползающего на лоб платка нас ожёг злой взгляд. – Что Порфийя? Меня Палия зовут. Святую строит. Как бормотуху местным продавать, так Порфийя, не самой же ручки пачкать. Призрак завёлся, так Порфийя терпи. А когда к самой хвост привязался, сразу отступницу позвала, ни дня не вытерпела.
– Отступницу? – Гош уцепился за слово. – Эту? – он похлопал себя по куртке и вытащил потёртую фотографию, которую не один день таскал в кармане. Эми улыбалась с куска картона одной из самых соблазнительных улыбок, – или другую? Говорите. Неужели вы не понимаете, чем дальше, тем хуже, в первую очередь вам. Сколько ещё сестёр вернулось? Сколько ходит из кельи в келью?
Монашки, собравшиеся за спиной, зашумели, слышались всхлипы и торопливые молитвы.
– Вы уберёте её отсюда? – она указала на коробку.
– Да.
– Хорошо, мы вызывали человека ваших способностей. Неофициально.
– Человека? Неофициально?
– Эмилию Шмиль, это её тётка вернулась сюда, уж не знаю почему.
Я могла бы ей ответить. Потому, что она ненавидела место, в котором прожила большую часть жизни. Сожалею, но призраки не врут.
– Не в службу же контроля мне звонить, – настоятельница поджала губы. – Кладбище досталось нам от прежней матушки, ничего было не исправить. Да и разве пристало Божьим людям звать на помощь безбожников? Митириада говорила, что племянница её мужа – псионник, вот я и позвонила Эмили, она приехала.
– По документам, Эми сирота, – проговорил Гош.
– Неродная племянница, – она пожала плечами. – Брат её мужа покойного вроде девушке отчимом приходился, – настоятельница вздохнула. – Не знаю, что она сделала, но после Мира нападала только в овраге.
– А ты и рада, – зло сказала Порфийя. – Главное, чтобы от тебя, непогрешимой, отстали.
– Хватит, – настоятельница отряхнула юбку. – Твоими устами говорит…
– Кто? Нечистый? Значит, это он говорит, что я хочу уйти отсюда. С ними.
– Что? – на этот раз спросила одна из тех монашек, что топтались позади.
– То, – припечатала Порфийя. – Я хочу уйти отсюда вместе с отступниками. Все слышали?
– Я вас в камере службы контроля запру, – пообещал Гош, – а не в мир выведу.
– Службы контроля? Отлично, – она протянула руки, словно кто-то собирался надевать на них наручники.

Мы возвращались в деревню вдоль русла замерзшего ручья. Воспоминания о монастыре остались ещё более тягостными, чем в первые два раза. Порфийю заперли в келье. Гош вызвал конвой. Я, да и никто в монастыре не понимали, что случилось с образцовой до этого монашкой. Женщины шептались, несмотря на строгие взгляды настоятельницы, крестились, молились и снова шептались, прячась по углам и тревожно оглядываясь. На этот раз угроза обители пришла не извне, а изнутри.
– Её кад-арт можно найти? – спросила я.
– Можно, – ответил псионник, – если только они в экстазе веры святую воду в них не залили. Электроника и влага не лучшее соседство.
– Она могла обратиться в сад камней, – не понимала я, – заплатила бы штраф, всё лучше, чем сидеть за стенами. Да и чем помогут стены против блуждающих?
– Ничем, – парень подал руку, помогая перепрыгнуть через очередную ледяную промоину, коробка в руках загремела, найденный сувенир псионник велел взять с собой. – Но она верила в это. Даже ты поверила, когда думала, что убила Лисивина.
– Я тогда не думала, – буркнула я. – Хорошо, но зачем портить камень или отдавать его кому-то?
– Ответ ты и сама знаешь. Чтобы тебя не нашли. Для получения нового надо удостоверить личность, этого она допустить не могла лишь в одном случае.
– Она преступница?
– Скорей всего. Откатаем пальчики и узнаем.
– Тогда почему она решила уйти сейчас?
– Может, срок давности за её преступление истёк. А может… – он задумался. – Как она кричала, когда я доставал коробку.
– Она знала, что это, – догадалась я. – Она не могла выйти без камня разума, так как боялась своего хвоста. Но с таким сувениром к ней ни один призрак не подошёл бы. То есть теперь у неё была защита от блуждающих, но не было документов. Замкнутый круг. И тут появляюсь я, слишком похожая на ту, которой она отдала кристалл.
– А может, у неё просто сдали нервы. Всё узнаем. Главное, я был прав, Эми увязла в этом по шею.
– Порфийя узнала о тайнике и его содержимом от неё?
– Почему нет? Подобное тянет к подобному. Двадцать пять лет назад она сошлась с Маринатой, сейчас с Эми.
Мы вышли из голого зимнего леса на окраину Суровищ, туда, где пару часов назад оставили машину. Солнце уже поднялось над горизонтом, нетронутый снег искрился, словно присыпанный блёстками. Улица была пустынна, поэтому автомобиль, стоявший напротив дома Авдотьевны, мы заметили сразу. Чёрный цвет, хищный силуэт, вороховские номера. Демон.
– Он же должен быть в Новогородище, – нахмурился Гош.
И тут раздался крик. Неловкий, рычащий, царапающий горло. Мужской.
Мы бросились на неогороженный участок. Пёс, который в прошлый раз не высунул и носа из конуры, стоял, натягивая цепь, и глухо ворчал на двух мужчин. Один из них прижимал голову второго к чурке для колки дров, в руке металлом блестел топор.

Глава 27
Роли и исполнители

Дмитрий обернулся и наткнулся на полный недоверчивого удивления взгляд Лены. «Привет, девочка, – мысленно поздоровался он. – Смотри, смотри, иногда я могу быть таким и не собираюсь каждый раз извиняться».
– Демон, – позвал Гош.
– Автомобиль, – Станин указал топором за дом.
Немисов выбрал именно этот момент, чтобы попытаться вырваться, вены на шее вздулись, и он, взмахнув руками, оттолкнулся от деревянного чурбака.
– Тихо, – специалист положил лезвие на затылок, возвращая Александра в исходное положение. – Ещё раз, где ты был в субботу вечером с восемнадцати тридцати до девятнадцати тридцати?
– Где-где? Дома, – крикнул парень. – Уберите его от меня!
– Уберём, – пообещал Гош, сворачивая за угол, там, за воротами, стоял громоздкий серебристый внедорожник.
Парень нагнулся к капоту и внимательно осмотрел гладкую поверхность.
– Кто может это подтвердить? – продолжал спрашивать Дмитрий.
Лена сделала осторожный шаг навстречу и замерла в паре метров.
– Не знаю. Чего вам надо? Это из-за машины? Я «тенвер» только вчера из сервиса забрал.
Гош выпрямился и отрицательно покачал головой.
– Из сервиса, говоришь? – голос Демона стал вкрадчиво-ласковым, – сбил девушку – и в сервис, на спецобслуживание? Молодец.
– Спятили? Какая девушка? Мне ещё месяц назад какой-то перец в бочину въехал.
– Так чего сразу-то не отремонтировал, месяц ждал?
– Запчасти ждал, дверь меняли, зеркало, стойку вытягивали – увело. Но не капот, слышишь? Весь месяц на служебной катался. Черт, да это же проверяется элементарно! – псионник кричал, стоя на коленях в грязном снегу, с головой, прижимаемой к чурке, чувствуя холод металла на своей шее. Не умолял, не просил, не соглашался, только бы отпустили, а кричал. За одно это его стоило уважать.
Дмитрий посмотрел в хмурое зимнее небо, его серость и монотонность словно отражали его настроение. Он сутки таскался за Немисовым, а всё из-за наличия серебристого «тенвера» и из-за захоронения, устроенного у него под носом. Ловил себя на мысли, что всё слишком очевидно, но всё равно не мог заставить себя остановиться. Станин размахнулся, вогнал топор в мёрзлую землю и отступил.
– Ты полный псих, Вороховка, – сказал Александр, садясь в снег, – я на тебя докладную вашему старшему подам, понял? И не надейся замять.
– Валяй, – ответил ему Гош, – он её в рамку вставит и на стену повесит. К остальным.
– Что у вас? – спросил Дмитрий, разглядывая рассечённый лоб помощника.
– Мы нашли след Эми.
– Не знал, что она терялась, – буркнул специалист, выражение лица Лены ему очень не нравилось, особенно эта вертикальная складочка, к груди она всё сильнее прижимала какую-то коробку.
– Ты не понял, она была здесь год назад, усмиряла тётку, – Гош ухмыльнулся, – неофициально. Это та монашка, привязку которой тоже разрушили, та, у которой семья погибла в автокатастрофе. Настоятельница её опознала.
– Опознала тоже неофициально? – хмыкнул специалист. – А про Артаховых она как узнала? Или этот случай уже в церковные книги записан?
– Эми? Эми Шмиль из Вороховки? – удивился Александр.
Дмитрий сделал шаг к парню, а тот торопливо заговорил.
– Эй, стоп-стоп, – псионник поднялся. – Лена, ну хоть вы его успокойте, – обратился он к девушке, и та, словно очнувшись от мыслей, подняла голову. – Видел я её, как раз год назад, тут все чужие на виду, сложно не заметить. Про привязку не знаю, она сказала – к тётке приехала.
– И?
– Всё. Приехала, навестила, переночевала и уехала.
– Переночевала? – переспросил Дмитрий. – Самогонкой и страшилками на ночь про мёртвый дом знаменитых соседей угощали?
Александр стиснул зубы и отвернулся. Другого ответа не требовалось.
– Она? – помощник достал из кармана фотографию и показал Немисову.
– Да, – ответил парень.
– И больше ты её не видел? Не звонил?
– Нет.
– А если подумать?
– Ладно-ладно. Одна ночь, и всё, – он потёр глаза. – Она не замужем, я не женат, имеем право.
– Дальше?
– Ближе, – скривился Александр. – Я видел её в первый и последний раз.
– Даже телефончик не взял?
– Взял, только она дала неправильный. Я не дурак, всё понял, – Немисов отряхнул снег с брюк и направился к дому. – Мало мне тётки запойной, вчера так посидела, что до сих пор проспаться не может, весь дом провонял, не проветришь, теперь ещё вы. Сами разбирайтесь, – он поравнялся с Леной. – Бросайте его девушка и приезжайте в Новогородище, обещаю экскурсию и ресторан.
Вместо ответа она переложила коробку из одной руки в другую и вытащила из-под куртки кад-арт. Сапфир. У Дмитрия зазвонил телефон. Александр склонил голову. И ещё успел, буркнув извинение, сделать шаг в сторону, когда появившаяся из-за собачьей будки Эми зарядила ему в грудь шокером.
– Привет, мальчики, – жизнерадостно поприветствовала она псионников, перешагивая через рухнувшего парня. – Тихо-тихо, Демон, – чёрный наконечник упёрся в шею Алленарии. – Сам же знаешь, что будет, если дать полную мощность на артерию, – во второй руке блеснул компактный пистолет. – Стоять, Гош.
Весёлая мелодия продолжала наигрывать. Пёс натянул цепь и разразился отчаянным лаем. Над лесом, спугнув стаю крикливых ворон, раздался вибрирующий звон колокола.
– Не жалко любовничка? – Дмитрий завёл ладонь за спину.
– Руки! – девушка взмахнула пистолетом. – Было бы что жалеть, как любовник он хуже вас обоих, – она хохотнула, видя, как мужчины обменялись взглядами. – Наш пай-мальчик был не таким уж хорошим. Жаль, Алиска не знала.
– Заткнись! – зарычал Гош. – Ты убила её?
Телефон Дмитрия смолк.
– Не я. Игошина. В день своей казни. Обречённая, мёрзшая от страха женщина попросила курточку, разве можно отказать? А потом вернула, оставив маленький сувенирчик под воротником, – она рассмеялась.
Дмитрий видел, как вздрогнула Алленария, когда длинный, похожий на дубинку шокер дёрнулся. Не бытовой образец – армейский, подобным он снабдил и её.
Снова зазвонил телефон, на этот раз что-то торжественно печальное, кто-то решил поговорить с Гошем. Демон чувствовал напряжение, исходящее от помощника, тот готов был сорваться в любую секунду. Жаль, что пуля быстрее человека, будь он сто раз псионником.
– Кому-то вы очень понадобились, – протянула Эми, – значит, поторопимся. Телефоны сюда, живо!
Мужчины достали аппараты, Дмитрий швырнул свой к ногам Эми, помощник замешкался.
– Не тяни, – поторопила его женщина, наступая узким носком аккуратного сапожка на тот, что бросил Станин. Парень с сожалением выпустил аппарат из рук и оттолкнул ботинком. Девушка тут же поставила на него ногу, вдавливая пластик в мёрзлую землю. Стекло покрылось сетью прожилок-трещин. Телефон смолк.
– Гош, сарай видишь? А замок? Снимай. Чего стоишь? Сейчас заведу детскую считалочку «эники-беники», – она демонстративно пошевелила по очереди пистолетом и шокером, – где остановлюсь, там и нажму.
Парень вопросительно посмотрел на Демона, тот скупо кивнул.
– Благодетель, – прокомментировала девушка пантомиму, – пропадём все без твоих команд.
– Хочешь нас запереть? – спросил Станин. – А сама в бега? Не успеешь. Мы в центре империи, до границы тысячи километров. Убери оружие, и поговорим.
– Бежать? – она засмеялась, Гош снял висевший на двери сарая замок. – Бросай сюда, – скомандовала ему Эми. Тронутое ржавчиной железо приземлилось на истоптанный снег. Собачий лай перешёл в хриплый вой. – Наоборот, я переведусь в столицу.
– Думаешь, там дефицит в убийцах? – Демон пренебрежительно сплюнул на снег. – Ищешь тёплое место в Заславле?
– Много ты понимаешь, – вдруг закричала женщина, – ты, у которого всё получается по щелчку пальцев. Я по сотне раз отрабатываю каждое образование ради того, чтобы ты снисходительно потрепал меня по плечу. Меня даже на выезды не берут!
– Ещё бы, – буркнул Гош, – твоё первое сдёргивание помнят до сих пор, все привязки в округе разрушила вместо того, чтобы новую поставить.
Пальцы девушки сжались на оружии, и уже другим голосом она скомандовала:
– Твои наручники, Демон.
Он спокойно, даже лениво, снял с пояса браслеты и протянул, но девушка покачала головой.
– Они для тебя. Гош, помоги лучшему другу. Нет, не так, за спиной.
– Пожалуйста, – Лена повернулась к Эми и попросила. – Если вам нужна я, хорошо. Давайте уйдём, но не трогайте их.
– Ты? – женщина рассмеялась. – Всё, что у тебя есть, это имя. Громкое имя. Мне нужен скандал в газетах, обеспокоенность в верхах. Я бы распутала эту историю и преподнесла на блюдечке императору. А потом всю жизнь пожинала лавры.
– Какие лавры? – Дмитрий, словно не замечая своего положения и пистолета в её руках, шагнул вперёд. – За то, что нашла способ превращать псионников в одержимых? Да тебя свои придушат.
– За то, что нашла способ обезопасить разумы навсегда. Думаешь, император от такого отмахнётся? Или кронпринц? Последнюю актрису, что грела его постель, так и не нашли.
– И к чему это приведёт? – спросил Гош. – Люди будут раскапывать, разбирать на талисманы захоронения, к которым привязан призрак.
– Пусть копают. Пара захоронений, пара трупов самих гробокопателей – и успокоятся. Вы считаете себя умнее меня?
«Да», – чуть не ответил Станин. Он знал, что всё не может быть просто. Было что-то ещё, объединяющее женщин, из останков которых сделали сувениры, что-то очень важное, что-то, без чего Эми утратила бы право первооткрывателя, что-то редкое, но вроде бы очевидное. Он посмотрел на Алленарию, на свисающий с шеи кад-арт.
– Полное трио камней, – догадался он, – и у Маринаты, и у Митириады. Только из блуждающих, тех, кто обладал полным трио, выходят эти, – он не сразу подобрал название, – эти «пси-призраки»?
– Умный мальчик, иногда даже чересчур. Нужны такие редкости, как она, – девушка посмотрела на Алленарию. – Поздравляю, после смерти тебя разберут на запчасти и украсят императорский герб, – Эми рассмеялась и отдала очередной приказ: – Твоя очередь, Гош.
– У меня нет наручников, – парень демонстративно похлопал себя по телу. – Не знал, что буду участвовать в ролевых играх.
– Я взяла запасные, – улыбнулась она, – как знала, что пригодятся. Ты, – движение шокером, Лена повернулась, – ставь коробочку на землю, кстати, спасибо, что принесла тётушку. Ставь, бери браслеты и надевай на второго. Поворачивайся, Гош. Спокойно.
Дмитрий видел, как дрожат тонкие пальцы, застёгивая наручники на помощнике. Он понял: живыми их отпускать не планируют, иначе Эми не молола бы языком. Кажется, психологи называют это «синдромом злодея», им надо выговориться, прежде чем нажать на красную кнопку. Немисов лежал неподвижно, в паре метров от него скулил и рвал впаянную в невысокий металлический столб цепь пёс. Когда-то зверь был молод и полон сил, и хозяева позаботились, чтобы он не сорвался.
– Как ты узнал, что это я? – спросила Эми у парня.
– Никак, – Гош отошёл, руки, как и у Демона, были скованы за спиной, – первый раз за все годы ты вызвалась привести задержанную. И последний.
– И всё?
– Ещё отец рассказал, как ты перед ним стелилась, просила включить в команду по расследованию, даже пообещала, если он уступит, подать рапорт о переводе. Как тут устоять, – парень отошёл, развернулся и в свою очередь спросил: – Как узнала, что я на тебя вышел?
– Включи мозги. Конвой ты куда вызывал? Кто язык распустил? Порфийя? Или дылда в чёрном? – она повернулась к Алленарии и скомандовала: – Скажи им, они не видят, мужчины такие ненаблюдательные.
– У неё шокер, – Лена облизнула губы и посмотрела на Дмитрия, – тот, что ты дал мне. Тот, что я сегодня оставила дома.
– Не ты один имеешь право по чужим квартирам лазить, – добавила Эми. – Думаешь, не замечу пропажу ключей? Даже обидно, – она посмотрела на мужчин и пленительно улыбнулась. – Где там тётушкина коробочка? Открывай, – скомандовала она Лене, – доставай!
Девушка подчинилась.
– Кто из мальчиков возьмёт главный приз? – она взмахнула пистолетом и снова принялась считать: – Эники-беники ели вареники… А знаете, это нечестно. Такой хороший день, не хочу никого обижать, – она повернулась к Алленарии и приказала, – ломай кость.
– Что?
– Сломай кость. У нас одна, а нужно две. Живо!
Девушка посмотрела по очереди на Дмитрия, Гоша, Эми, уронила на землю пустую коробку, ухватилась за концы кости и нажала. Ничего не произошло.
– Думаю, тебе нужен стимул, – Эми подкрутила на шокере колёсико мощности.
Лена попробовала снова, с тем же успехом.
– Раз, два…
– Стой, – шевельнулся Демон, – не надо. У неё сил не хватит. Давай я.
– Если ты думаешь, что я сниму с тебя наручники, то сильно…
– Да не надо, – перебил он, – они мне не мешают, – Станин повернулся спиной и раскрыл ладони, – давай.
Эми подумала и согласно кивнула. Псионник почувствовал прикосновение ледяных пальцев к своей коже, когда Лена вкладывала ему в руки чуть шероховатую кость. Он сжал кулаки и пообещал той, что стояла за спиной:
– Всё будет хорошо.
Раздался хруст, в каждой руке осталось по осколку.
– Молодцы, – похвалила их Эми. – А теперь положи сувенирчик любимому в карман. Да не в этот, в передний.
Лена дрожала, касаясь его, в глазах зарождалась паника, она понимала, что только что сделала, и он, отступая, повторил:
– Всё будет хорошо.
– Будет, – согласилась женщина, – но не у вас. Теперь, Гош, подставляй кармашек, – второй осколок Лена опустила в нагрудный карман парня. – Прекрасно. Тётушке привет передавайте.
Она хмыкнула и, развернувшись, нажала на курок. Два раза. Скулящий пёс последний раз взвизгнул, крутанулся на месте и упал.
– Наконец-то тишина, – вздохнула женщина.
– Зато тебя теперь только глухой не услышал, – высказался Демон.
– Ничего. Найду, чем людей опохмелить, чтобы не болтали, – снова пошевелила шокером, – пошла, – Лена качнулась, – сними с дохлятины цепь.
– И ты ещё надеешься выпутаться после массового отравления? – Дмитрий пошёл следом, не желая выпускать их из поля зрения.
– Я тут ни при чем. Они бормотуху в обители покупают. Ну! – поторопила она девушку, – снимай или ляжешь рядом с этим, – она указала на Немисова. Алленария, звякнув цепью, открепила её от ошейника. – Вы, двое, шаг вперёд. Встали спинами друг к другу. Какие все послушные, – умилилась женщина. – Сердце радуется. Руки вытянули.
– Одного не понимаю, – Демон выполнил требование. – На кой черт тебе Игошина понадобилась?
– Поддевай сюда и сюда, – скомандовала Эми, не отвечая, цепь перекинулась через наручники, связывая их между собой.
– У тебя уже был помощник, – продолжил Станин, – тот, кто привёл призрака на квартиру Сергия и Златы Артаховых, тот, кого они впустили, – руки девушки дрогнул, и выпавшая цепь ударила его по ноге. – Если только вам не нужен был козел отпущения. Мальчик на серебристом «тенвере» так хорош? – издевательски спросил он.
– Теперь замок, – Эми ногой подтолкнула к Алленарии лежащий на снегу амбарный замок, – сюда, – указала она.
Железо стукалось о железо, когда девушка продела ржавую дужку сквозь звенья и нажала. Раздался щелчок, теперь они связаны, посажены на цепь, как собаки. Как призраки. Женщина потянула Лену на себя, но та не двинулась с места. Она стояла и смотрела на Дмитрия, и только на него. Он понял, что она собирается сделать ещё до того, как она расправила плечи.
– У Влада серебристый «тенвер», – прошептала она.
– Пошли, – скомандовала женщина.
– Он должен был накануне съездить к родителям, я сама его попросила отвезти вещи.
Демон смотрел, как она вскидывает голову, как вспыхивают ее глаза. Красота, пришло на ум определение, абсолютная и ослепительная. Теперь он знал, что это такое. И не мог не восхищаться ею, понимая, чем она, вернее, они могут расплатиться за демарш. В этот момент отчётливо понял, насколько дорога ему тихая девчонка, насколько он далеко зашёл, что пути назад уже нет.
– Он всегда знал, где я. Знал, что поеду в Заславль. Эилоза сказала, он был тёмный, она сказала: «Нет власти большей, чем мы даём над собой сами». Я думала, это о бабушке. Я говорила эту фразу ей, когда он был рядом, когда он выволок меня из шкафа и поставил перед Ниррой.
Девушка задрожала и совершила ошибку. Он знал, что она её совершит, но не мог остановить.
– Лена!
Она предпочла не услышать. Она развернулась к Эми изящным сильным движением танцовщицы, оно не несло угрозы, только возмущение. Но женщина, увидев огонь в её глазах, отпрянула, на миг, на один удар сердца она отпрянула от этого пламени.
И нажала на кнопку, конец шокера чуть-чуть сместился от движения, или Дмитрию хотелось видеть то, чего не было. Раздался сухой, показавшийся оглушительным треск, и Лена упала на землю. Взгляд, ещё секунду назад полный жизни, вдруг остановился в одной точке, голова откинулась назад, пальцы загребли снег и замерли.
– Ну, блин, – невпопад сказала Эми.
Дмитрий рванулся к ней, натягивая цепь. Дуло пистолета тут же упёрлось ему в лоб. На какое-то короткое безумное мгновение он почти решился, будь что будет, пусть стреляет, пусть пробует объяснить экспертам пулю в его голове.
– Демон, не надо, – Гош подался в противоположную сторону, стараясь оттащить Станина, – прошу.
– Правильно. Всем хочется прожить ещё несколько минут, – Эми стала отходить. Это выглядело почти как бегство, вооружённая женщина отступала от связанного мужчины.
– Какое тесное у вас сотрудничество, – раздался новый голос, заставивший Дмитрия скрипнуть зубами от злости.
Появившийся на участке Варанов неспешно приблизился и встал за спиной женщины.
– Не помешал? – он был одного роста со Станиным, чуть у́же в плечах, но гибкая стройность танцора его не портила, скорее наоборот. – У меня всё готово. Ты закончила?
– Да. Я с ними покончила , – она сделала очередной шаг назад, всё ещё удерживая Дмитрия на прицеле.
– Они приняли тебя в семью, – он посмотрел на Влада. – А ты убил их.
– Только этого не надо, – скривился тот. – Они сами виноваты, они позволили единственной дочери прозябать в Вороховке, вместо того чтобы вправить мозги и отправить в столицу.
– И тебя вместе с ней, – добавил Гош. – Вот и мотив.
– Точно, – Дмитрий повернул голову к помощнику, – сначала он хотел стать частью семьи в качестве мужа. Не вышло, но он не сдался. Уважаю, – Демон принципиально обращался только к Гошу. – Потом в качестве делового партнёра. Но и тут облом. Они отпустили девочку в свободное плавание и совсем не торопились поднимать связи. Заславль и громкая фамилия по-прежнему оставались мечтой.
– Вот я и исправил эту ошибку.
– Мы видели как, – он повернулся к Варанову. – Ты исключил их из уравнения, чтобы Нирра тут же забрала внучку к себе, а там бы и ты подтянулся.
– Не повезло тебе, карьерист, – Гош шевельнулся, – Нирра так не вовремя умерла.
– Ничего, он уже новый план воплощает в жизнь, такой же артистичный и такой же никчёмный, – псионник рассмеялся, – и опять за счёт женщины. Лена, Нирра, Эми… да вы, батенька, альфонс. Сам что-то можешь? Слабак… пфф…
Дмитрий согнулся, ловя ртом воздух – удар кулака Варанова пришёлся в живот.
– Это за тот допрос, – удовлетворённо сказал Влад и замахнулся снова. – А это за альфонса, – второй удар пришёлся в лицо, из разбитой губы потекла кровь. – Кто теперь слабак?
– Ты, – Демон сплюнул, – избивать связанного – верх мужественности.
– Не старайся, не развяжу.
– Хватит, – Эми указал на Лену. – Её должны найти не здесь.
Варанов присел, приподнял девушку за руки и перекинул через плечо. Но прежде чем отойти, он чуть подался к специалисту и прошептал:
– Я был у неё первым.
– Все мужики придурки, – Эми закатила глаза. – Пошли, у нас мало времени.
– Точно, только она этого даже не запомнила, – улыбнулся Дмитрий.
– Можешь утешать себя этим оставшееся время, – Влад отвернулся.
Псионник за его спиной выпрямился, все слова и даже удары не имели значения. У висящей вниз головой девушки едва заметно трепетали веки. Желая поторопить Лену, Эми уменьшила мощность шокера. Алленария жива, с остальным он справится.
За спиной звякнула цепь, помощник переступил с ноги на ногу. Ни одна дверь ни одного дома не открылась. Они могли рассчитывать лишь на себя.
– И что теперь? – устало спросил Гош, когда Эми и Влад свернули за угол дома и скрылись.
– Можем по кругу побегать, как приличные собачки, – отозвался Дмитрий и снова сплюнул, кровь окрасила снег в красный цвет.
– Ключ от наручников есть?
– Конечно, в правом кармане, там же, где и костяшка с привязкой, – парень облегчённо выдохнул. – Зачем, по-твоему, я языком чесал? Всё, что угодно, чтобы наша специалистка по трупам про него не вспомнила.
Мужчины встали спина к спине, помощник потянулся руками к карману Демона, но не достал.
– Руки вперёд перетащить сможешь? – спросил парень.
– Да, но тебе придётся сесть на землю и потерпеть пока я потопчусь по твоим.
– Всё, что угодно, для нашего специалиста по наручникам, – передразнил его Гош и сел в снег.
Демон чуть не упал следом, расстояния между руками едва хватало для маневра.
– Быстрее, – попросил парень, – у них Лена.
А вот об этом ты мог бы и не говорить.
Дмитрий сел рядом на собственные руки. И стал протаскивать их сперва через зад, а потом, упав на бок, через ноги. Гош пару раз хмыкнул, когда наручники до боли врезались в запястья. Цепь перекрутилась, укоротив связывающий браслеты отрезок вдвое. Ржавый замок приподнялся, оставив на раскисшем снегу широкий след.
Демон тут же встал на одно колено, его руки всё ещё были скованы, но скованы уже спереди. Теперь Станин находился лицом к спине помощника.
Первым делом Дмитрий достал и закинул в голые ветви кустов осколок кости и уже потом взялся за ключ. Маленький, он смотрелся игрушкой в его ладонях. Замок едва слышно щёлкнул один раз, второй, и Демон растёр освободившиеся запястья.
– Твоя очередь, – он хлопнул друга по плечу.
Тот оглянулся неловким ломаным движением больного человека. Или не человека.
– Привет, тётушка, – сказал псионник за миг до того, как одержимый бросился на него.
Парень без всяких изысков толкнул Демона всем телом в неловкой пародии на атаку. Лицо Гоша гротескно кривилось. Ключ упал на взрытый ботинками снег. Станин ударился о металлический столб, схватился за него рукой, остановив собственное падение, лицо замерло сантиметрах в десяти от верхушки железного штыря. Сразу вспомнилась Нирра и её голова, насаженная на штырь, как бабочка на булавку.
– Умереть, – прокаркал Гош, – умереть.
Дмитрий развернулся и сбил парня ударом ноги на землю. Он знал, что надо делать, этическая сторона вопроса его уже не волновала. Псионник не дал помощнику подняться, обхватил руками шею в удушающем захвате и сжал. Главное – не перестараться, перекрыть кислород, лишая сознания, но не жизни. Демон отсчитывал секунды – одну, вторую, третью. Парень обмяк. Станин аккуратно положил его на бок и нашёл пульс. Сердце билось глубоко и ровно.
Ключ он искать не стал, оставив руки помощника связанными за спиной. Дмитрий расстегнул нагрудный карман, нащупал второй обломок кости. В те доли секунды, что потребовались мужчине, чтобы вытащить чужие останки, замахнуться и отбросить, мир стал выцветать. Дом, будка, сарай погрузились во влажный, не дающий сделать вдоха туман. Осколок, описав широкую дугу, упал где-то в стороне, и наваждение рассеялось.
– Боюсь, сегодня ты уже не боец.
Он встал и подошёл к Немисову. Пульса не было.
– Прости, Новогородище.
«Ты полный псих, Вороховка ».
Он осмотрел карманы мёртвого псионника. Бумажник, ключи, платок, зажигалка. Телефона не было.
Демон побежал к дому, прислушался. Ни звука, не считая гудения изредка просыпавшегося ветра. Он прошёл вдоль стены и осмотрел улицу. Его машина всё ещё стояла напротив, чуть ниже по дороге компактная «шада» Гоша, а рядом с ней – высокая громада серебристого «тенвера» Варанова. Сегодня в Суровищах автомобильный парад, столько гостей здесь не видали со времён основания. Дмитрий взбежал на крыльцо и дёрнул на себя дощатую дверь. Заперто. Дмитрий осмотрел улицу, вслушался в её безмолвие.
Думай, Станин. Думай! Какую инсценировку затеяли Эми и Влад? Он и Гош должны умереть, это ясно, но от чего? От одержимости, от кровоизлияния в мозг. На фоне этого наручники и цепь выглядят вполне логично, их связали, желая обезопасить Алленарию. Останки монашки девушка принесла сама. Откуда? Неизвестно, но они точно ни при чем.
Что дальше по сценарию? Дальше должно быть что-то не менее трагичное и ещё больше выставляющее наших голубков в белом свете. Лена должна погибнуть. Они с Гошем мертвы, все промахи спишут именно на жертву, напуганную и впавшую в панику.
Псионник бросил быстрый взгляд на дорогу и ринулся через улицу, с разбегу перепрыгнул провалившиеся ступеньки крыльца и скрылся за углом дома напротив.
Куда Алленария, по версии Эми, «пошла»? Ответ очевиден, к себе, в дом номер десять. Это он знает – нечего там делать, но тем, кто сидит в Заславле, не до таких тонкостей. Там на Лену один раз напал блуждающий, и это отражено в рапорте.
Время. Его оставалось всё меньше и меньше.
Дом Нирры через два от этого. От заборов между участками остались одни воспоминания да доски, словно по капризу сумасшедшего вкопанные в землю. Канавы с замерзшей, осевшей ломким льдом водой. Пара почерневших колодцев, перевёрнутая тачка, лопата, грабли, об которые Дмитрий едва не сломал ногу, причём брошенные явно не в этот год и даже не в прошлый.
Станин шёл огородами или тем, что от них осталось, пригибаясь и прячась за постройками. Каждый миг он ожидал услышать грохот выстрела, почувствовать обжигающую боль и кровь, выходящую из тела. Но, когда он увидел старый, вросший в землю дом, вокруг царила всё та же неподвижная тишина.
Дом соседей Нирры имел очень странную форму и, если взглянуть сверху, напоминал отпечаток птичьей лапы. Стройный некогда квадрат сруба с трёх сторон изуродовали пристройками. Демон перебегал от одного крыла к другому, мысленно благодаря фантазию архитектора – лучшего места для наблюдения за участком Артаховых не придумаешь.
Дикий сад, похожий на покрытую снегом прогалину с тонкими искривлёнными стволами деревьев, был частично скрыт домом. Несколько цепочек следов вели в обе стороны: к дороге и от неё. К Дмитрию были обращены окна кухни с посеревшими тюлевыми занавесками. В пространстве между домами стояли сухие стебли борщевика.
В какой-то момент Демона обожгло ощущение чужого взгляда, он дёрнулся, готовый сорваться с места и уйти с линии прицела. В окне пристройки, за которой он скрывался, показалось бледное одутловатое лицо. Показалось и пропало, только занавеска едва заметно покачивалась ещё с десяток секунд.
«По крайней мере, меня видели, – подумал Станин. – Ещё одна странность, которую Эми придётся объяснять, если сегодня всё закончится для него плохо».
С дороги донёсся шум работающего двигателя. Кто-то ещё надумал приехать в Суровищи – ну до чего популярное нынче место. Радоваться Станин не спешил. Это мог быть как ещё один сердобольный родственник местных алкоголиков, так и очередной воздыхатель Эми, уверенный, что они борются за правое дело.
Дмитрий напрягся, мысленно пожелал себе удачи и побежал к мёртвому дому, широкими шагами преодолевая последние метры пустого пространства. Едва он скрылся за углом, на дороге показалась машина. Она снизила скорость и остановилась. Станин знал, кто водит тёмно-синий десятилетний «пиккард», и даже не особо удивился визиту.
Двигатель стих, хлопнула дверца, на дорогу выпрыгнул столичный специалист. Дмитрий прищурился и перебежал к противоположному углу дома, за ним открывался вид на участок. Он не ошибся: они стояли там, прижимались, как он недавно, к неровной стене и тоже смотрели на дорогу. Эми с пистолетом и Варанов с шокером. Лены с ними не было. Сердце кольнуло отравленной иглой тревоги.
Эми улыбнулась, оглядела сад (Демон едва успел нырнуть обратно за угол) и, уже не скрываясь, направилась встречать гостя. Маленький пистолетик, сверкнув на солнце, нырнул в карман пальто.
– Привет, – естественным жестом она взяла его под руку. – Хорошо, что ты приехал. Без твоей помощи никак.
– Что случилось? – псионник нахмурился, усы, в которых ещё сохранились тёмные нити, чуть шевельнулись. – Почему на звонки не отвечаете?
– Проще показать, чем рассказывать, – её голос стал низким и доверительным.
Варанов чуть шевельнулся, поднимая шокер. Пора было делать выбор, от которого, возможно, зависело всё. Демон напрягся. Эми подвела Лисивина к дому. Станин сорвался с места в тот момент, когда рука Влада пошла вниз. Шокер засверкал голубыми искрами, танцор нажал на кнопку заранее. Короткий удар по запястью. Варанов вскрикнул и уронил оружие. Эми зашипела и рассерженной кошкой налетела на Демона, мгновенно забыв о том, кого только что держала под руку.
Илья, голова которого разминулась с шокером сантиметров на десять, ударом кулака опрокинул Влада в снег.
– Ты! Это всё ты! – визжала девушка, ногтями царапая кожу на шее.
Станин оттолкнул её в сторону, но она не собиралась бежать. Девушка развернулась и ударила локтем, метя в кадык. Их учили в одном заведении. Но он был лучше хотя бы потому, что выше, сильнее и не носил шпилек. Демон перехватил локоть, зажал руку и вывернул.
Варанов на земле ловил ртом воздух. Лисивин навалился на него сверху и наносил удар за ударом. Красивое лицо стремительно превращалось в кровавую маску.
Эми закричала, вторая ладошка нырнула в карман. Станин толкнул её головой в стену. От удара пистолет вывалился и откатился в сторону. Из-под волос девушки потекла кровь, глаза закатились, дыхание стало судорожно-отрывистым. Эми осела на землю.
Илья ухватил танцора за воротник, приподнимая и готовясь в очередной раз съездить по лицу. Влад заорал, дёрнулся в сторону, вложив в рывок всю силу молодого тренированного тела. Раздался треск рвущейся ткани. Парень скинул с себя Лисивина, вскочил и вместо того, чтобы кинуться на помощь девушке, развернулся и побежал по дороге.
Столичный специалист тяжело поднялся. Дмитрий хотел броситься следом, но Илья остановил его, ухватив за рукав. В его кулаке были зажаты часть оторвавшегося воротника и часть серебряной цепочки с желтовато-белым девонитом, камнем «настоящих мужчин». Причина спокойствия Лисивина была в грязно-серой тряпочке, привязанной к цепочке рядом с кад-артом. Танцор усовершенствовал хранителя разума по максимуму, добавив к кристаллу часть чужого захоронения.
– Он ведь ещё не знает? – спросил тяжело дышавший Илья.
– Я даже Лене не говорил.
До «тенвера» Варанов всё же добежал, когда над Суровищами раздался его отчаянный, полный животного ужаса крик.
– Сергий, – удовлетворённо сказал Лисивин, – давно не виделись, старый друг.
Эми вдруг захохотала.
– Молодцы! – хрипло сказала она, отсмеявшись. – Нашли убийцу. Только жертву не спасли.
– Лена! – Дмитрий побледнел, шагнул к сидящей на земле женщине и тут же почувствовал терпкий запах горелой древесины.
– Дом, – бросился к двери Илья.
Станин успел первым – он распахнул дверь. Сгустившийся за порогом дым тут же вырвался наружу. Лисивин прижал рукав к лицу.
– Не видать ничего, – буркнул он, замирая на пороге.
– Вызывай наших, – крикнул Демон, делая шаг вперёд.
– Уверен, что она там?
– Нет.
– Тогда почему идёшь?
– Потому что так надо, – ответил Станин, и клубящаяся серость сомкнулась за его спиной.
На этот раз в руке Дмитрия не было фонарика. Короткий коридор он преодолел почти на ощупь. На кухне одна из стен уже занялась огнём. На полу кто-то сложил несколько сломанных досок, отодранные со стен обои, и чиркнул спичкой. Пламя освещало кухню, разгоняя дым по углам. Лены здесь не было.
Станин успел пройти метра полтора дальше по коридору, когда треснувшая под ногами доска заставила его отпрянуть к стене и глубоко вдохнуть плотный горелый воздух. Мужчина закашлялся. Осторожничать не имело смысла, он всё равно не видел, куда ставит ноги.
С улицы донёсся шум заведённого автомобиля, издалека, словно из другой галактики. Даже если он ошибся и Лисивин сбежал, прихватив с собой «очень» благодарную Эми, псионник ничего не мог с этим поделать. Лишь удивиться. Совсем чуть-чуть.
В доме было ещё две комнаты, большая и маленькая, одна выходила из другой – такую планировку называли «трамвайчиком». Меньшую он осмотрел быстро, зато в большой пришлось задержаться, она примыкала к кухне и уже успела наполниться дымом до потолка. Он шёл по спирали, вытянув вперёд руки, словно заблудившийся слепец. Туда-сюда, несколько минут от стены к стене, прежде чем псионник сообразил, что уже не помнит, сколько кругов сделал.
– Лена! – закричал он и закашлялся.
Внутрь лёгких будто попало что-то подвижное и шершавое. И теперь это что-то шевелилось, скреблось, не желая выходить наружу.
– Лена! – второй раз с губ слетел едва слышный сип.
Что, если он ошибся? Что, если они задумали для неё не смерть от огня?
Дом заскрипел рассохшимися досками, совсем как в тот раз, когда он достал дипломат из подвала. Подвал!
Выход из комнаты Дмитрий нашёл с третьей попытки, дым стал похож на плотную взвесь, сухую, колючую и застревающую в горле и под веками. Глаза горели, в них изредка плясали цветные сполохи. Он почти добежал до кухни, когда ещё одна половица с треском сломалась, а потом соседняя. Пол пришёл в движение, выгибаясь сухим и таким податливым огню деревом. Станин не остановился, просто не мог, он прыгнул изо всех сил. Демон влетел в комнату с серыми, словно приросшими к стёклам занавесками и приземлился в двух метрах от крышки люка.
Казалось, всё пришло в движение: стены, пол, потолок. Со звоном вылетели стекла. В лицо дохнуло жаром, добравшись до потолка, пламя торжествующе взревело. На ногах Станин не устоял, не смог: сразу три половицы, расколовшись, ушли вниз. Доски, подточенные временем и насекомыми, не выдержали ни его веса, ни приземления. Пол частично обрушился в подвал. И псионник вместе с ним.
Демону повезло: он свалился вниз, вспарывая бок и верхнюю часть бедра об иззубренные сломы толстых балок. Но ни одна из них не проткнула его насквозь. И ни одна из них не задела Лену, всё такую же неподвижную и всё такую же красивую в царящем вокруг безумии.
Станин провёл рукой по боку и зашипел от боли – ладонь стала влажной. Времени почти не осталось, долго он с такой кровопотерей на ногах не удержится, уляжется рядом. От боли Дмитрий отмахнулся, потом будет время и поскрипеть зубами, и поорать, главное, чтобы оно было, это «потом». Он неловко сполз с кучи досок, приподнял девушку за руки и закинул на плечо, как совсем недавно Варанов. Сейчас не до сантиментов, перенести её через порог, как полагается, он ещё успеет. Мужчину тут же повело в сторону. Нет, она была не тяжёлой, тяжёлой была рана в боку, от крови уже намокли джинсы.
Качнувшись, он задел плечом что-то твёрдое, железное. Лестница. Демон ухватился за перекладину, поставил ногу и стал подниматься. В первый момент чуть не опрокинулся назад, с трудом восстанавливая равновесие. Рука, нога, переставить, подтянуться. Голова упёрлась в люк. Он навалился на лестницу всем весом и, подняв руки, оттолкнул преграду. Впереди были только жар и дым.
В голове шумело: то ли кровь, то ли разгулявшееся пламя. Доска, в которую упиралась лестница, пока стояла, как и часть пола перед окном, на который, пошатываясь, выбрался псионник. А вот выхода больше не существовало. На месте дверного проёма лежала груда обломков, из которых торчали куски обоев, провода, часть косяка и дверная ручка. Пламя жадно принялось пожирать новую добычу.
Очередной приступ кашля скрутил его у окна. Долгий, жестокий, надрывный. Станин упал на колени, девушка съехала с плеча и, упав на бок, стукнулась головой об пол. Его стало рвать, руки скользили в собственной крови. Он думал, это не прекратится. Он так и будет стоять здесь, в горящем доме, пока не выблюет собственные внутренности. И зарычал от бессилия. И от этого усилия спазмы непостижимым образом прекратились. Горло и желудок дёргало болью, в голове поселились звон и лёгкость, готовая перерасти в сонливость. Но он смог встать. Смог подцепить пальцами валяющуюся рядом крышку люка, пошатываясь, поднять и швырнуть в широкое окно террасы. Тонкие рейки сломались, оставшиеся стекла вылетели наружу.
В комнату ворвался свежий воздух. Демон упал перед девушкой на колени, качнувшийся в их сторону огонь опалил спину и затылок. Зашипели подошвы ботинок, капюшон на куртке вспыхнул. Один из языков пламени затанцевал на кудрявых волосах девушки, и он затушил его голыми руками.
Входная дверь была открыта, создавая дополнительную тягу в обратную сторону, не будь этого, волна пламени спалила бы их обоих. А так только ожоги и горящая куртка.
Лёгкие отказывались вдыхать раскалённый воздух, перед глазами плясали цветные пятна, тело с правой стороны онемело. Последним усилием, продиктованным скорее упрямством, чем желанием что-то делать, Демон поднял девушку, его тут же качнуло в сторону окна. Он не сопротивлялся. Ударившись об узкий подоконник, он разжал руки. Лена вывалилась на улицу. Сам Дмитрий кувыркнулся следом. Прямо на неё.
От летящих искр шипел снег. Последнее, что Станин запомнил, это нереальное в своей величественности движение стены. Она качнулась и стала отчаянно медленно приближаться. Ошмётки рубероида с крыши шевелились, будто рваные тряпки. Блестели осколки. Это он запомнил, а то, как закрыл своим телом Лену, уже нет.

Глава 28
Казнь

Я открыла глаза и счастливо вздохнула. Это был не сон. В поле зрения попал чуть приподнятый уголок рта и подбородок, заросший рыжеватой щетиной. От воспоминаний о вчерашнем вечере захотелось спрятаться с головой под одеяло. Что я и сделала. Но увиденное там заставило ойкнуть и тут же вылезти обратно. Ночь с мужчиной – это одно, а свет дня – совсем другое.
Крепкая рука обхватила меня за талию и прижала к себе. Из-под прикрытых век сверкнули светлой сталью глаза.
– Привет, – сказал Демон.
Тёплые пальцы медленно прошлись вдоль позвоночника, и я тут же выгнулась ему навстречу. Кто бы ещё пару месяцев назад сказал, что во мне есть это. Наверное, в каждой женщине есть, нужен лишь правильный мужчина, чтобы разбудить.
Не удержавшись, я коснулась губами груди, на которой ещё минуту назад лежала. Настал его черед шумно вздыхать, ладони сжались на моей талии, по телу прошла дрожь предвкушения. Какая разница, день или ночь. Мои пальцы пробежалась по животу, и он сжал зубы.
– Лена, – сколько эмоций в одном слове.
Рука наткнулась на шершавую инородную поверхность повязки, и я со стоном отодвинулась.
– Врач не велел тебе напрягаться.
– Да неужели, – его ладони вернули меня на прежнее место. – После вчерашнего как-то поздно беспокоиться, не находишь? – он притянул меня к лицу. – Хотя… – губы изогнулись в ленивой улыбке, – я не против полежать спокойно. Тебе доктор двигаться не запрещал.
Идея была более чем хорошая, кончики пальцев предвкушающе закололо. Вчера было не до изысков. Компьютер выбрал именно этот момент, чтобы требовательно пискнуть полученным сообщением. Я со стоном уронила голову, раньше волосы полностью бы закрыли ему лицо. Теперь маленькие колечки обрамляли голову аккуратной шапочкой. У Дмитрия за последние пять дней уже успел вырасти светлый, словно присыпанный пеплом ёжик. Стилист над нами поработал один. Огонь.
Станин приподнялся, поморщился от боли в боку и, не стесняясь наготы, прошёл к компьютеру. Я наблюдала, как он двигался, как осторожно ставил ногу, и чувствовала восхищение и возмущение одновременно. Восхищение тем, как он с такими ранами вытащил из горящего здания меня и выбрался сам. Возмущение относилось к тем, кто заставил его пройти через это. Они не имели права. Руки, как всегда, стоило подумать о Владе, сжались в кулаки.
Дмитрий читал электронные письма и хмурился.
– Знаешь, – я потянулась, – так нечестно. Ты всё ещё на больничном, ты должен лежать в постели, а я, надев фартук, варить куриный бульон.
– Считай, что уже выписался, – буркнул он, и что-то в его голосе заставило меня приподняться в тревожном ожидании. – Варанова подала на меня жалобу в корпус внутренних расследований.
– Почему? За что? – я села, коснувшись голыми ногами холодного пола – ковров у Станина дома не было.
– За неоказание помощи, – он обернулся. – Её муж умер от атаки блуждающего в присутствии псионника.
– А то, что он пытался тебя убить, не в счёт?
Я встала, его глаза пробежались от кончиков пальцев ног до груди, где и задержались. Очень хотелось завернуться в одеяло, но я сдержалась, главным образом видя его неприкрытое восхищение.
– Совершенно. Мы призваны защищать таких, как он, убийц, и личность жертвы значения не имеет. Предварительное слушание сегодня, через два часа. Наше отсутствие не препятствует рассмотрению дела. Предлагаю сходить, – губы изогнулись в улыбке, – но если ты хочешь надеть фартук… – он поманил меня пальцем.
И я пошла. Снова раздался сигнал входящего сообщения, но Демон не повернул головы к монитору. Мы извлекли урок из случившегося, отпущенное время в любой момент может закончиться, и тратить его попусту преступно.

Перед третьим конференц-залом было многолюдно, в коридоре толпились псионники, свидетели, пострадавшие: мрачная Авдотьевна и Ната с Бориславой. Взгляды, которыми меня одарили женщины, были далеки от дружелюбных. Первым вызвали Станина, оставив меня томиться в ожидании.
Подошедший Гош коснулся руки и сочувственно спросил:
– Ты как?
– Нормально, – я пожала плечами. – А ты? Эми? – на последнем имени голос дрогнул.
– Тоже в норме. Эми молчит, но и того, что наговорила Палия, хватит за глаза.
– Порфийя на самом деле преступница?
Имя, которое носила монашка в миру, упорно не желало ассоциироваться с тем, кого я знала в обители.
– И да, и нет, – парень отвёл меня в сторону. – Тридцать лет назад двое влюблённых студентов развлекались в душе. Парень поскользнулся и неудачно ударился виском. Девушка пропала. Её искали, но так и не нашли. Знаешь, что самое смешное?
– А в этом есть что-то смешное?
– Ну, – Гош смутился, – Ивантор Троев, так звали любовника, так и не вернулся. Иначе бы её и толстые стены не спасли.
– Что теперь с ними будет?
– Палия потребовала суда мёртвых, – он выдохнул. – Сколько ни уверяли её, что это бесполезно, ни в какую. Очень трудно смириться с тем, что потеряла тридцать лет жизни. А с Эми, – голос стал жёстким, – ничего не будет. Максимум – сошлют в Инатарские горы бункер охранять, будет в одной тюрьме с блуждающими сидеть. Псионниками, даже такими, не разбрасываются.
– Ты её больше не увидишь, – подошедший Илья приподнял меня и крепко обнял, совсем как в детстве.
Руки были перебинтованы от кончиков пальцев до локтей. Ими он растаскивал горящие доски, чтобы вытащить нас со Станиным. Повезло, что большей частью дом рухнул в противоположную сторону, а нас всего лишь накрыло обломками дощатой кухни-террасы, пристроенной позднее. Из-под брёвен сруба было бы некого вытаскивать, только трупы.
Из зала, где проходило слушание, вышел Дмитрий, на нем тут же скрестились взгляды всех ожидающих, любопытные, жадные, иногда злорадные.
– Сименов Гош, – вызвал следующего пристав.
Парень кивнул шефу и скрылся за двойными дверьми.
– Как там наши? – столичный специалист осторожно пожал протянутую руку и кивнул на зал. – Не зверствуют?
– Не больше, чем обычно, – ответил псионник.
– Какие люди! – раздалось из противоположного конца коридора.
К нам быстрым шагом приближался седой мужчина в очках, в широкой улыбке которого недоставало половины зубов. За ним шёл Адаис Петрович, в руках у него была раздутая от бумаг папка.
– Ну, и кто оказался прав? – спросил незнакомец почему-то у Лисивина. – Мой проект поддержали на самом высоком уровне.
Илья не ответил.
– То, что ты просил узнать, – бывший шеф протянул Станину папку.
И когда успел, задалась я вопросом, на больничной-то койке?
– Познакомьтесь, – вставил Дмитрий, углубляясь в чтение, – Алленария Артахова, основной фигурант дела. А это Борис Михайлович, профессор кафедры пси-моделирования, помогал нам с теорией.
Подошедший схватил мою руку и энергично встряхнул.
– Да уж, помог, – буркнул Лисивин.
– Разрешите обратиться, – привлёк внимание Станина молодой псионник в форме. – Дмитрий Борисович, там двое свидетелей пришли, по вашему распоряжению я отвёл их в пятый учебный класс, – и, словно извиняясь, добавил: – Заславские все допросные заняли, решили нас по полной проверить, – недовольный взгляд скользнул по закрытым дверям.
– Всё нормально, Антон, – кивнул глава службы контроля, – можешь идти.
– Свидетелей? – спросил Лисивин.
– Свидетелей, – подтвердил Станин.
– Алленария Артахова, – громко вызвал пристав.
– Я знаю, кто и как убил Нирру Артахову.
Время остановилось. Я просто встала посреди коридора не в силах сделать дальше ни шага.
– Алленария Артахова, – повторили ещё требовательнее.
Дмитрий закрыл папку и, не обращая внимания на толпящихся в коридоре людей, на недовольного пристава, растерянного профессора, мнущую в руках платок Нату, притянул меня к себе и поцеловал. На глазах у всей службы контроля. Это был не привычный поцелуй, не требовательный, не жадный. Невыносимо мягкое касание губами, нежное и совершенное. Если б я до этого не потеряла голову от этого мужчины, то сделала бы это сейчас.
– Иди, – сказал он, – Нирра долго ждала, может подождать ещё.
Я кивнула, но, заходя в зал с высоким потолком, оглянулась. Псионники стояли там же, их взгляды заставляли столичного профессора растерянно переминаться с ноги на ногу.
Допрос комиссии внутренних расследований запомнился кучей равнодушных лиц и голосов. Вопросы и не очень чёткие ответы. Рассказать я могла немного. О предмете разбирательства – Владе, его жизни и смерти не спросили ни разу. А вот кость умершей монашки вызвала на суровых лицах заседающей шестёрки живейший интерес. Пришлось три раза подряд рассказывать одно и то же: как мы её нашли, зачем достали, куда принесли… Три раза, прежде чем сонное выражение привычной маской вернулось на их лица.
В коридоре никого не было. Вернее, народ всё так же толпился, но мужчины ушли, даже Гош, которого отпустили чуть ранее.
– Что, шалава, довольна? – подступила ко мне Борислава. – Детей сиротами оставила. По ночам как спишь?
– Мама, – простонала Ната, – не надо.
– Надо!
Я продолжала оглядывать коридор, не уделяя должного внимания её словам. Женщина уязвленно ткнула меня в плечо толстыми пальцами.
– Зятёк не навещает по старой памяти?
– Он убил моих родителей, – чётко проговорила я. – У вашей дочери есть мать, а у меня нет. Хотите об этом поговорить?
Она побледнела и позволила подскочившей Нате увести себя. С ними будет не просто договориться. Долю в нашем совместном с Владом предприятии наследуют сыновья и жена. Варианта два: либо выкупать, либо заново учиться общаться.
Как всегда, от воспоминаний о воспитанниках меня начало грызть чувство вины. Занятий нет уже неделю, пока родители держат паузу, но скоро их терпению придёт конец.
Я заметила в толпе знакомое лицо, подбежала к офицеру и скороговоркой выпалила:
– Где пятый учебный класс? – мужчина нахмурился, и я добавила: – Демон велел мне прийти.
Лицо псионника разгладилось, романтическую сценку Станина видели все.
– Второй этаж, крыло прямо напротив лестницы, учебные комнаты с правой…
Не дослушав, я бросилась к лестнице и стала подниматься, перепрыгивая через две ступеньки.
Я знаю, кто и как убил Нирру Артахову.
Я знаю, кто и как убил Нирру Артахову.
Фраза раз за разом прокручивалась в голове, минуту за минутой, не оставляя места ни для чего другого.
Он сказал «кто» и «как». А чего не сказал? Он не сказал «почему». Не сказал «за что». Не потому, что не знал, а потому, что отвечать на этот вопрос будет не он, а убийца. И я хотела слышать этот ответ.
Дверь классной комнаты с цифрой пять ничем не выделялась в ряду таких же: коричневая краска, металлическая скоба ручки. Я почти её открыла, почти вошла и вдруг отступила на шаг. Ну же, подтолкнула себя мысленно, там Дмитрий, Гош, Илья. Чего бояться? Того, что наши понятия о том, что я должна видеть и слышать, не совпадут, что мне вежливо с поцелуем укажут на дверь?
Пальцы разжались. Станин так и остался загадкой, которую не надоест разгадывать никогда.
Коридор оставался пустым, сегодня занятий не проводили. Двери шли попарно через равные промежутки: две рядышком, затем метров пять-шесть монотонной гладкости стены, и снова две двери.
Каждый житель империи проходил обучение в службе контроля. Людям рассказывают, как правильно вести себя с призраками, не паниковать, не убегать, не снимать кристалл. Втолковывают прописные истины. Первое занятие проводят со школьниками и повторяют каждые три года. Пси-наука не стоит на месте, к примеру, кад-арты раньше защищали разум, теперь же ещё несут информацию. Нововведение пришлось по вкусу не всем, особенно возмущались любители полежать в ванне. Хотя производители уже подсуетились, сейчас выпускают непромокаемые чехлы.
Я снова взялась за ручку и снова отпустила. Мне приходилось бывать здесь. Основное обучение прошло в Палисаде, но Эилоза нашла меня в Вороховке. Номер комнаты не вспомню, но здесь мне прочитали персональную лекцию о первом хвосте. Говорили, успокаивали, показали фильм, утешали. Получалось не очень.
Я повернулась к соседней двери. Фильмы! Класс рассчитан человек на сорок, изображение проектируется на спускающийся с потолка экран. Второй вход ведёт в киноаппаратную.
Быстро, боясь передумать, я потянула на себя соседнюю дверь, успев представить тщетность усилий, если та окажется заперта. По всем правилам, она должна быть заперта. Но дверь без единого звука открылась, и меня встретила темнота каморки.
– Что вы там делали? – раздался голос Станина.
– Ну, молодой человек, это сложно объяснить, – возразил профессор.
Я на ощупь пробралась к проёму в стене и осторожно заглянула в класс.
– А ты постарайся, – Илья отодвинул скрипнувший стул и навис над Борисом Михайловичем. Впечатление портили только перебинтованные ладони.
– У меня есть свидетели.
Я проследила за рукой Станина и поняла, что в комнате находятся ещё двое мужчин. Один – знакомый мне Антонис, которому было так и не суждено закончить ремонт в квартире. Второй, постарше, в рваном ватнике и валенках, походил на бомжа или на тракториста из такой деревушки, как Суровищи.
– Они видели, как вы со странным прибором в руках облазали всю Аллею Славы вокруг захоронения Артаховой.
Свидетели переглянулись, похоже, сильно удивлённые показаниями, которые дали.
– Прибор по описанию похож на «ловца душ», – вставил Лисивин.
– Не «ловец душ», а проявитель оболочек, – профессор выпрямился, – экспериментальный образец.
– Так вы ищете?.. – Демон запнулся.
– Оболочку Нирры, – закончил Илья. – И заметь, не в рабочее время. Без документов и по собственной инициативе. Значит, и результат не для широкой общественности.
– Хотите силу Карги прикарманить? Найти оболочку и… И что?
– Не знаю, – преподаватель уронил руки.
– Значит так, – Дмитрий хлопнул по столу, – ваши теории – ваше дело. Но если услышу, что вы обвинили мёртвого псионника в помощи блуждающим, оболочки не оболочки, а перевод на границу с Восточными пустынями я вам обеспечу, скажем, для сбора материала. Ясно?
– Но, молодой человек…
– Ясно?
– Да, но…
– Свободны.
Профессор, буркнув под нос что-то нелицеприятное, быстро поднялся и пошёл к выходу. В дверях обернулся, явно намереваясь оставить последнее слово за собой, но натолкнулся на взгляд Лисивина и не стал испытывать судьбу.
– Антонис, – позвал Демон, – веди сюда своего свидетеля.
– Как договаривались? – с тревогой спросил тот. – Я нашёл Степаныча, а вы забыли о том, что мы выставили ту девчонку после атаки? Идёт?
– Торгуешься? – без удивления сказал Демон. – Идёт, идёт. Можешь убираться.
Мужчина не заставил себя долго упрашивать, а быстро последовал за профессором.
– Ни сном ни духом, начальник, – начал Степаныч, – но если надо, всё подпишу, того мухомора прижать? Легко, всё, как надо, скажу, мало ли по Ворошкам чудиков ходит…
– Ты нам лучше про безымянную могилку расскажи, – остановил словесный поток Дмитрий.
– Дык чегось про неё рассказывать-то? Ну, был камешек без имени, дык исправили, всё чин-чинарем.
– Вот про это и расскажи. Кто исправил, как, когда.
– Дык мать, знамо дело. Пришла, денег дала, просила имя выбить, – мужик перевёл взгляд со Станина на столичного специалиста.
– Когда пришла?
– Не припоминаю, вроде до Дня урожая, но если надо по-другому вспомнить, вы, милки, только скажите, я…
– Куда пришла? Почему к тебе? У тебя что, контора с вывеской? – засыпал его вопросами Илья.
– Не-е, – тот замотал головой, – я ж мастер по камню, – он взглянул на свои дрогнувшие руки и добавил: – Бывший. Я надписи на надгробиях обновляю, ну, там, где стёрлось, обкрошилось али ещё чего. Все в Ворошках знают: надо что-то переделать, найди Степаныча, конторским вроде не по чину, а мне приработок.
– То есть она тебя сама нашла?
– Да, то есть нет. Работал, а она мимо проходила, остановилась, стала спрашивать, что да как. Ну, я и рассказал, чего с хорошим человеком не поговорить.
– И тогда она тебя наняла.
– Верно говоришь, начальник.
– Откуда ты знаешь, что это мать? – спросил столичный специалист.
– Дык она сама сказала.
– И имя назвала? Своё и ребёнка?
– Истинно так, вы на меня грехи не вешайте, с именами строго. Злата Артахова. Я у конторских уточнил, Верник пробивал по базе, есть такая, и дочка у неё Алленария. Деньги взял, отпираться не буду, работу сделал. Столько лет камень безымянным стоял, разве ж дело, мёртвые ентого не прощают.
– Опознать сможешь? – Демон наклонился над столом и выложил перед мужиком несколько фотокарточек.
Далеко, лиц не разглядеть.
– Дык вот она, – он ткнул пальцем в одно из изображений.
Станин поднял глаза на Лисивина, застывшего в напряжённой позе.
– Это всё?
– Кажись, да. Но если надо…
– Мы поняли. Можешь идти.
Я смотрела на застывших в напряжённых позах псионников, и сердце громко колотилось в груди.
– Ну, тогда лады, – Степаныч вперевалочку ушёл, ни один из мужчин не повернулся в сторону хлопнувшей двери.
– Докопался, – хрипло сказал Илья, – правдолюбец.
– Он самый. Я долго искал клинику, где, по твоим словам, «помогли» Артаховым. И не нашёл. Да, Сергий лечился, Злата забеременела, но сама, без всяких искусственных манипуляций, что было отнесено врачами к чуду, которому всегда найдётся место в медицине. Жаль, я давно не верю в чудеса, – Дмитрий качнулся на стуле, – детей не могли иметь твоя жена Симариада и Сергий. Несправедливо.
– Если ты успел придумать целый роман, то ошибся. Это была не любовь, это был договор. Она получит ребёнка, Сергий получит ребёнка, я получу ребёнка. Все счастливы, все семьи сохранены. Я бы всегда был рядом с дочерью, а люди бы выражали сочувствие бездетному, который вынужден изливать нерастраченную любовь на чужого ребёнка.
Я стояла в темноте и не могла пошевелиться. Тяжёлое оцепенение неподъёмным грузом опустилось на плечи. Может, и не зря меня не позвали на допрос.
– Смотрю, вы спланировали даже эмоции. Молодцы. Как об этом узнала твоя жена?
– Как обычно жены всё узнают, – пожал плечами Лисивин. – Кто-то что-то видел. Кто-то что-то слышал. Просветили добрые люди. Сима истерик не устраивала, сцен не разыгрывала, на полгода выселила на диван.
– Умная женщина, – похвалил Станин. – Значит, когда Артаховы объявили об ожидающемся прибавлении, она знала, кому следует сказать спасибо. А тут ещё Сергий выкинул фокус с монашкой.
– Идиот, так и не смог вытащить голову из штанов.
– Марината умирает, – продолжал рассказывать Демон, – и возвращается. Мстить девочке она не могла, только Сергию и Злате. Но вместо этого она материализуется в родовом зале. Кстати, есть свидетель, который видел там твою жену, – он приподнялся. – Женщина, которую ты защищаешь, убила твою дочь.
– Она думала, что её предали, а когда увидела новорождённую, совсем перестала соображать. Это было помешательство!
– Нет, и ты сам это знаешь. Никто не поверит в расчётливую сумасшедшую, которая влила в ротик новорождённой материю Маринаты. Младенец рефлекторно проглотил всё, что дали. Это было больно, – Илья замотал головой, не желая слышать, не желая соглашаться. – «Хвост хвоста», они связаны смертью, блуждающая стала не палачом, а его орудием. Орудием убийства. На сколько ты поднял жене кад-арт? На сколько сверх стандарта? В службе контроля знают?
Лисивин продолжал качать головой, не отвечая, не соглашаясь, и кажется, вообще не слушая. Он был спокоен и собран. Он не был похож на человека, которого мучает вина, он не был похож на того, кого обличают.
– Кто хоронил ребёнка? Только не говори, что Сергий, его бы с «безымянными» бумагами сразу завернули.
– Я хоронил. Артахов только заполнил бумаги. Имени не было. Никто никогда не желал Алленарии смерти.
Я прислонилась лбом к холодной стене, мир в очередной раз пошатнулся.
– Имя в начале осени «дала» твоя жена, назвавшись Златой Артаховой. Ты сам слышал свидетеля. Чем на этот раз её оправдывать будешь?
– Ты не понимаешь, она больна…
– Не прокатит. Думаю, ее насторожило одно из твоих многочисленных отсутствий. Пару раз не застав на дежурстве, она очень захотела узнать, где тебя носит. Если хорошо поискать среди таких неофициальных работников, как Степаныч, найдутся те, кто вспомнят «отца», посещающего безымянную могилу.
– Она никому не хотела зла, – закричал Илья, я снова вздрогнула и подняла глаза.
– Только тебе. Она хотела, чтобы призрак «отличился», хотела, чтобы тебе пришлось самому привязывать дочь.
– Она не такая.
– Конечно, – согласился Станин, – она вряд ли предполагала, что где-то там Эми в очередной раз не рассчитает силы, разорвёт все привязки на кладбище, наткнётся на смертельное открытие и затеет свою игру с Артаховыми. Но сам факт присвоения живого имени мёртвому потянет на солидный срок.
– Нет. Я этого не допущу.
– Ты это сказал Нирре, перед тем как убить?
Я попыталась сделать вдох и не смогла, горькие злые слезы вскипали на глазах. Если всё, что они сказали до этого, ещё могло быть правдой в каком-то другом, параллельном мире, то это уже нет. Ни в одном из вариантов моей реальности Илья Лисивин не мог убить Нирру Артахову.
– Можешь не отвечать, – Демон придвинул к себе папку и достал лист бумаги. – Ты не был на дежурстве в ночь убийства Нирры, как уверял Лену. Очередная маленькая ложь, рождающая большие подозрения.
– Да, не был. Больше половины специалистов сидели по домам. Они все тоже подозреваемые? – фыркнул Илья.
– Ты не сидел, – Дмитрий снова открыл папку. – Квартира 207 этажом выше принадлежит службе контроля, в ней останавливаются командировочные. За сутки до смерти Карги её освободил специалист.
– Он её и убил, – нехорошо усмехнулся Илья.
– Адаис Петрович не поленился прокатиться из Заславля в Троворот и поговорить с недавним гостем столицы. Выяснилась любопытная деталь: ключи от жилплощади он сдал не в корпус, а тебе. Замотался, не успел, знаешь, как это бывает.
– Ключи ещё не преступление, – протянул специалист.
– Ты вернул их спустя сорок восемь часов.
– Замотался, забыл, знаешь…
– Как это бывает, – закончил за него Станин, – знаю.
– Ты забыл про камеры. Меня там не было. Любой намёк на монтаж – и наши эксперты подняли бы вой до небес.
– Ты сидел этажом выше, – Демон достал очередной листок и положил перед Лисивиным. – Перечень вещей на квартире у Нирры. Всё до последней ложки и смятой салфетки. Скажи, чего здесь нет?
Илья молча перевёл взгляд на стену.
– Неинтересно с тобой. Камера над дверью квартиры оснащена датчиком движения, по сигналу которого начинается запись, и никого не удивляют пропущенные отрезки времени: нет движения – нет съёмки. Камера управляется с пульта, но, – Дмитрий постучал пальцем по листку, – я видел панель управления, я сам нажимал на ней «тревожную кнопку», она была у меня прямо перед глазами. Знаешь, какой у меня рост? Знаешь. А Нирра была инвалидом-колясочником, ей до пульта не достать. Как же она управляла системой охраны? А? Опять не хочешь отвечать? Не надо. Я задал этот вопрос в обслуживающей дом охранной фирме. И мне ответили. Для Нирры Артаховой в качестве исключения и в память о её заслугах был сделан дистанционный пульт. Где он сейчас? На дне озера?
– Ищи, если такой любопытный. У меня его нет.
– Не сомневаюсь, от таких улик избавляются сразу. Ты всё подготовил, забрал пульт заранее, в любой из визитов. Вряд ли Нирра обратила внимание на пропажу, в свете того, что случилось с сыном, невесткой, внучкой, ей не до того. Система работает, причин вмешиваться нет. Ты пришёл за несколько часов до убийства, когда дежурила другая смена охранников. Отсиделся в чужой квартире, чтобы визит никак не связали с убийством, потом спустился на этаж ниже и отключил камеру. Нирра тебя впустила, ты её убил. Подошёл сзади, один толчок сильного мужчины, и её голова насажена на штырь. Звонок телефона стал неожиданностью, но ты не растерялся, взял трубку, возможно, буркнул что-то неопределённое в стиле Карги. Андрос отчитался, что внучка, которую она так ждала, приехала. Время смертельно сократилось. Но убежать ты успел, даже камеры не забыл включить, лишь дверь не запер. Часов двенадцать ты не мог выйти из квартиры наверху. Потому-то тебя не могли найти. Плюс дурацкая, ничего не значащаяся записка. Когда она её написала?
– За день, – нехотя ответил Илья, и я зажала рот рукой: одна фраза как признание, банальный набор звуков, несущий страшный смысл. – Велела одному из студентов прикрепить на лоб, чтобы сразу все видели, что имеют дело с идиотом.
– За что ты так со старым другом?
– Это тебя бросало от версии к версии, а Нирра сразу стала копать на кладбище, – Лисивин посмотрел на Станина. – Не сама, конечно, моим ребятам задание дала, хорошо, один из них проболтался, – усталая, изогнула его губы. – Красивая сказка. Мне понравилось. Но ты ничего не докажешь. Будут мои тридцать пять лет службы против твоих десяти, слово против слова. Заславль против Вороховки.
– Докажу. Кто-то что-то видел. Плюс тест ДНК на отцовство. Твоя Сима засветилась и в роддоме, и на кладбище. Твои отпечатки пальцев в двести седьмой квартире, да не просто отпечатки, а наложенные поверх следов специалиста из Троворота, а это уже временной промежуток, на который пришлось убийство. Будет мало, найду ещё.
– Тогда к чему эти разговоры?
В дверь постучали, и я едва не подпрыгнула на месте, совсем забыв, где нахожусь и что делаю.
– Дмитрий Борисович, – всё тот же псионник в форме заглянул в класс. – Вас ждут на полигоне.
– Минуту, Антон, – кивнул Станин, и парень закрыл дверь. – Ты спас нас с Леной, – Демон снова повернулся к Илье, – вытащил из-под горящего завала. И поэтому я даю тебе час. Беги. Так далеко, как сможешь. Или признавайся. Документы, – он взял в руки папку, – попадут на стол к заславской комиссии через шестьдесят минут, независимо от твоего решения.
– Что, и даже руку на прощанье не пожмёшь? – Лисивин встал напротив и протянул обмотанные бинтами пальцы.
– Почему, – Демон шагнул вперёд и взялся за ладонь, – пожму.
Это было странное рукопожатие, они забыли о ранах, забыли об осторожности. Илья обхватил руку Дмитрия и дёрнул на себя. Папка с документами хрустнула, оказавшись зажатой между их телами. Второй рукой столичный специалист вцепился в капюшон спортивной кофты Станина. Крепко вцепился. На белых бинтах выступили пятна крови. Мужчины напоминали двух ротвейлеров, держащих друг друга за холки. Илья был зол, Дмитрий спокоен. Ненормально спокоен, учитывая происходящее.
– Я никуда не побегу, – чётко проговорил Лисивин в лицо Демону и оттолкнул.
Станин остался стоять у стены, продолжая смотреть на столичного специалиста. В его серо-стальных глазах плескалась жалость. Всё так же в полной тишине Дмитрий вышел. На светлой кофте подсыхало смазанное коричневое пятно. Кровь Ильи. Кровь на его руках. Кровь Нирры.
Я застонала, толкнула дверь и вывалилась в коридор. Дневной свет, по сравнению с тьмой каморки, казался ярким до остроты. Я всхлипнула, выпрямилась и уже без колебаний распахнула дверь в классную комнату.
Он всё ещё стоял там со своими перебинтованными руками и седой опущенной головой. Он убийца, он не имел права быть таким потерянным, таким внушающим жалость. Я налетела на специалиста, ударила в грудь, в плечо, в живот, всюду, куда могла дотянуться.
– Как ты мог? Как? Она верила тебе! Я верила! Предатель! Ненавижу!
Он поймал мои руки и завёл за спину, прижимая меня к себе. Он посмел обнимать меня. Посмел коснуться губами макушки, как в детстве, когда я капризничала и не хотела идти спать.
– Тсс. Успокойся. Уже всё. Всё кончилось.
Я дёргалась, вырывалась. Он, словно не замечая, стал раскачиваться взад-вперёд, взад-вперёд.
– Не смейте, – закричала я, – не смейте меня успокаивать. Всё закончится, когда вы сядете в тюрьму! Когда все узнают, что Нирра Артахова не самоубийца. Вместе с Эми в Инатарские горы поедете и прах дочери возьмёте с собой. Тёте Симе это должно понравиться.
– А ты изменилась, – он разжал руки, и я отпрянула, грустные карие глаза сузились, – но так даже лучше. Ничего не будет, Лена. Ни разбирательства, ни наказания, лишь награды и ордена.
– Демон передаст документы комиссии. В любом случае вам придётся отвечать на вопросы.
– Ты как маленькая, – пожурил меня Илья, – до комиссии ещё надо дойти.
Передо мной такое знакомое, такое чужое лицо.
– Нет, – слезы высохли, – не посмеете. Я всё расскажу. Есть свидетели!
– Свидетели? Старик с кладбища скажет то, что мне надо, и подпишет в трёх экземплярах. Тебя без Станина и слушать не станут. Столько всего случилось: стресс, смерть родных, атаки блуждающего, – он покачал головой. – Бедная девочка не выдержала и теперь винит всех и вся, – голос специалиста стал приторно-участливым, – Лена, забудь. Прошу тебя. Забудь, и всё станет по-старому.
– По-старому? – не вопрос, а крик, полный боли. – Я потеряла всех, кого люблю, всех, кто любил меня! Всех! Но Диму я не отдам!
Я побежала к двери и едва не врезалась в вошедшего Гоша, вцепилась в свитер и выпалила:
– Он собирается убить Демона.
Псионник посмотрел на стоящего позади Лисивина.
– Сам ничего не понял, – тут же пояснил Илья.
– Он врёт, – я оглянулась, специалист мягко и чуть растерянно улыбался, – Демон вызвал свидетеля. Обвинил его в убийстве Нирры. Он отец погибшей девочки. Он собирается убить Станина, чтобы тот не дал показания комиссии.
– Э-э-э, – Гош нахмурился. – Демон уже дал показания, ты сама видела. Больше я ничего не понял. Чей отец собирается убить Демона? И почему свидетель убил Нирру?
– Гош, она просто напугана. Все родные погибли, сама чуть не умерла, нервы сдают. Отвези её домой, пусть отдохнёт, поспит. А если не можешь, давай я сам.
– Никуда я с вами не поеду. Вы хотите убить Дмитрия, вы сами сказали, что он не дойдёт до комиссии! Сказали две минуты назад!
– Но пока я с тобой, никого убить не смогу, верно? Давай уедем вместе, лишим меня этой возможности, – Лисивин сделал шаг навстречу.
Я посмотрела на Гоша, на лице которого стало проступать участие и беспокойство. Не за Станина. За меня.
– Я не вру, не схожу с ума, не фантазирую, – я заставила себя разжать пальцы и отпустить толстый свитер парня. Он должен мне поверить. Надо оставаться спокойной или создать такую видимость. – Гош, пожалуйста!
– Давайте поступим проще, – предложил Илья, – спросим у самого Станина, – он посмотрел на меня, – его слова тебя устроят?
– Да.
– Демон на полигоне, освободится через час, может, раньше, – задумался Гош.
– Прекрасно. Вернётся и расскажет, как мы допрашивали Сорокина.
– Нет, – я отвернулась, мысли, обгоняя друг друга, метались в голове, – нет. Если он это предлагает, значит, уверен, Дмитрий не вернётся. Что-то происходит прямо сейчас.
Я бросилась к двери. За спиной раздался сочувственный вздох.
Куда? Я побежала налево, не имея ни малейшего понятия, чем один коридор отличается от другого. Не знала, куда бегу и что буду делать дальше.
О полигонах псионников ходили легенды. Обыватели шептались о куче черепов, сложенных горкой при входе, красной от крови земле, каббалистических знаках на стенах и блуждающих с мясницкими тесаками или лазерными мечами в руках, в зависимости от возраста и кругозора рассказывающего. Но в одном все сходились – это страшное место, люди шли туда умирать. Зона пси-вакуума, зона, где призрак неподвластен энергии специалистов, там блуждающий карает и милует по своему усмотрению.
Я услышала за спиной тяжёлые шаги.
– Лена, – позвал Гош, – подожди, не сходи с ума.
– Я не схожу, – огрызнулась я, невольно останавливаясь, коридор закончился круглым холлом с тремя дверьми.
– Давай подождём Станина, идёт?
– Не идёт, – я вытащила телефон и набрала номер.
«Абонент выключен или находится вне зоны действия сети», – жизнерадостно проинформировал женский голос.
– Пси-вакуум, – покачал головой парень. – Ни один сигнал их не достанет. Лен, что случилось? За что ты ополчилась на Илью?
– За убийство Нирры, – я убрала телефон. – Как пройти на полигон?
– Там с Демоном ничего не случится, – он взял меня за руки. – Он всего лишь сопровождает Палию. У неё нет хвоста, никто не придёт. А уж с престарелой монашкой он справится.
Я вздохнула, досчитала до пяти и лишь после этого подняла глаза на псионника.
– Мне надо его увидеть. И если он пошлёт меня домой, пойду. Мало того, приготовлю ужин и перед всеми, включая Лисивина, извинюсь. Я должна его увидеть прямо сейчас, а не через час. Прошу.
– Лена, – он с сожалением покачал головой, – тебе прочитать лекцию о стабильности пси-вакуума? Одного псионника оно выдержит, двух – нет. Изогнётся и хлестнёт по всем так, что кровь из ушей пойдёт. Специалисты там беспомощны, а блуждающие сильны.
– Лисивин не сможет туда войти?
– Ни он, ни Эми, ни я, – терпеливо объяснял Гош.
Я слушала и очень хотела поверить. Как было бы просто сесть где-нибудь и подождать. Демон придёт, ухмыльнётся, проведёт рукой по коротким волосам, и я забуду обо всем. Заманчиво. И необратимо. Время не вернёшь.
– Лисивин что-то задумал, – я развернулась и пошла обратно. – Можно отследить его перемещения по кад-арту? Где он был сегодня?
– Нет, – парень пошёл рядом. – Это не жучок, погрешность до пятидесяти метров. Илья с утра на службе, хотя…
– Что? – я заставила себя говорить, а не кричать, буду вести себя как сумасшедшая, во мне и будут видеть сумасшедшую.
– Если он перемещался из отдела в отдел, где при входе надо инициировать камень, можно отследить перемещения по службе контроля.
– Давай, – попросила я, – давай отследим.
– Если я это сделаю, ты успокоишься?
– Наверное, – не стала я врать.
Мы спустились на первый этаж, перешли в другое крыло. Люди, снующие во всех направлениях, казались ненастоящими, как рыбки за аквариумным стеклом. Как они могут быть так спокойны и деловиты, как могут носить бумаги, сидеть за жужжащими компьютерами? Обычный офис, тихий и скучный до зевоты, а не грозная контора.
Парень вставил муляж, дверь приветственно пискнула. Отдел фиксирования местоположения кад-артов ничем не выделялся среди других. Стойка регистрации, кабинеты, дородные тётки, лысеющие мужики.
Распечатка передвижений Лисивина была у нас в руках через пять минут. Гош пробежал глазами бумагу, вздохнул и с опаской покосился на меня.
– Его муляж отметился в пяти местах: КПП, оперативный отдел, столовая, хранилище вещдоков, административный отдел. Хочешь пойти посмотреть?
– Нет. Всё неправильно, – я закусила губу, – если Илья устроит покушение на Демона, то получит вместо одного обвинения другое. Его всё равно поймают. То есть смысла убивать нет.
– Ну, слава императору, – Гош картинно стер со лба несуществующий пот.
– Убийство будет замаскировано подо что-то другое, – продолжала рассуждать я, не обращая внимания на гримасы парня. – Демон на полигоне, что может там произойти?
– Я уже говорил, ничего.
– Почему он сопровождает монашку? – я резко развернулась и пошла обратно, внутри всё подрагивало от напряжения, от чувства, что с каждой минутой разговора ситуация необратимо меняется.
– Заключённый имеет право выбрать сопровождающего. Она сразу выбрала того, кто первым пришёл в монастырь. Но Станин был на больничном, мы официально отказали. Но сегодня он вдруг появляется, и отказать снова – значит нарушить право гражданина империи, у нас и так заславская комиссия хозяйничает.
– На полигоне их должно быть трое: человек, псионник, призрак. Но последнего, ты сказал, не будет, – я споткнулась на ровном месте, догадка была проста, по коже побежали мурашки. – Этого призрака не будет. А другой?
– С чего бы ему туда приходить? – Гош ещё не договорил, а по лицу уже расползалась смертельная бледность. – Хранилище. Что Илья мог взять?
– Ты знаешь что, – ответила я на бегу, потому что парень бросился прочь из скучного и тихого отдела фиксации кад-артов.
Уже через пять минут мужчина со светлыми лохматыми волосами положил перед Гошем два документа: список затребованных столичным специалистом улик и рапорт об изъятии. Из последнего следовало, что один из образцов Илья намеревался отвезти заславским экспертам.
– У него один из лоскутков, – проговорил псионник, – по-хорошему, надо транспортировку заказать, самому тащить слишком опасно.
– Он и не потащит, – сказала я, чувствуя, как страх ледяными пальцами касается позвоночника.
– Лисивин не сможет войти на полигон.
– Ему и не надо, – я вспомнила, как Илья рванул Станина на себя, как вцепился так, что на повязках выступила кровь, – Демон принесёт её сам. Привязка уже у него. С полигона он выйдет совсем другим. Если выйдет, – и, посмотрев на псионника, спросила: – Вход на полигон охраняется?
Лохматый мужчина, обеспокоенно переминающийся с ноги на ногу, многозначительно хмыкнул.
– Нас не пустят, – покачал головой Гош, – если только, – он отвёл глаза и пояснил: – Полигона на самом деле два, две площадки для суда мёртвых. Коридор разветвляется метров через пятьсот от пропускного пункта.
– То есть, если мы войдём, никто не увидит, куда именно мы свернём?
– Да, но войти туда могут только…
– Я требую суда мёртвых, – громко сказала я.
В глубине хранилища что-то упало, из-за стеллажей выглянул молодой парнишка с широкой веснушчатой физиономией. По мне, так такому место в цирке или в детском саду, а не в службе контроля, но дискриминация по внешнему признаку в империи не приветствуется. Ох, какая только чушь не лезет в голову от страха.
– Лена, ты понимаешь, о чем просишь? Надо вызвать группу захвата, они его возьмут.
– И сколько времени займёт согласование бумаг и объяснения, почему в отряде должны быть одни люди?
– Я могу заморозить твое прошение на срок до двадцати четырёх часов.
– Но ты ведь не станешь? – я вздохнула и продолжила: – Сименов Гош, я прошу вас быть моим сопровождающим.
– Принято, – так же официально ответил он и, повернувшись к офицеру склада, приказал: – Мне нужен номер три шесть пять. Изъятие под роспись.
Через две минуты я держала в руках знакомый шокер.

Попросить о смерти оказалось очень просто. Всего лишь подписать заявление в трёх экземплярах и сдать кад-арт. Суровые бойцы с автоматами без слов освободили дорогу в широкий, уходящий под землю коридор. Светильники на стенах отбрасывали неровные тени. Кроме нас здесь никого не было, да и быть не могло. Шаги гулким эхом отскакивали от стен и заставляли меня вздрагивать.
– Страшно? Не передумала? – заметив моё состояние, спросил Гош.
– Страшно, – согласилась я, – но это не имеет значения.
Мы дошли до развилки, коридор оставался всё таким же тускло-безликим, напоминая подземный переход, только без надписей на стенах и запаха мочи.
– Станин зарезервировал первый, – ответил Гош и указал направо.
– Хорошо, – я подняла шокер и повернула колёсико на минимум, – жди здесь.
– Лена.
– Гош, я всё равно пойду.
– Лена, – повторил он, поймав меня за руку, – а если мы ошиблись? Если всё не так?
– Тогда я вернусь с Демоном. Ты сам сказал, там, – взмах в сторону туннеля, – ничего случиться не может. Мой «хвост хвоста» изолирован и без лоскутка привязки не явится.
Я пошла вперёд, запрещая себе оглядываться, чувствуя спиной взгляд псионника и больше всего на свете желая оказаться в другом месте. Но страх страхом, а Демона не отдам даже смерти. Одиночество давило со всех сторон, словно стены вдруг сдвинулись, свет изредка мигающих ламп вполне подходил для какого-нибудь имперского фильма ужасов. Я невольно ускорила шаг. Скоро всё кончится, на самом деле кончится, как и обещал Лисивин, только не так, как он надеялся.
Через десять минут противоположный конец коридора залил тусклый зимний свет. Бетонные ступени уходили вверх. Черепа отсутствовали, красочные надписи кровью тоже. Вопрос о световых мечах и тесаках оставался открытым. Я крепче ухватила рукоять шокера и быстро поднялась.
Действительность, по сравнению с легендами, оказалась скучна и пресна. Полигон больше походил на огороженный дощатым забором каток, что заливали у нас в Палисаде каждую зиму: ограда, овальная площадка, покрытая снегом сантиметров на десять. Нетронутым снегом. Сегодня на этот полигон не ступала нога человека.
Не шелохнулась ни одна ветка, не запела ни одна птица. Только молчаливый лес вплотную подступал к неровным секциям забора.
Ничего не понимаю. Мы ошиблись туннелем? Я всё ещё продолжала смотреть на пустое пространство перед собой, когда холодный ветер врезался в спину. Пальцы рефлекторно сжали рукоять, на конце шокера забегали голубые искры. Боль заставила выгнуться дугой, без защиты кад-арта она была подобна удару молота. Мышцы перекручивались, вытягивались, не подчиняясь командам разума.
Виновная вышла на суд, и призрак вынес приговор. Блуждающий налетел снова. Я упала и закричала. Боли было слишком много для человека. Кроме неё, не осталось ничего: ни холода снега, забивающегося под кофту, ни ледяных крупинок, царапающих кожу, ни разряда, бьющего в землю. Сведённые пальцы всё так же давили на кнопку.

Глава 29
Чужая воля

– Мы закончили, – сказал эксперт, – изъято и идентифицировано. Это часть образца за номером МО103, – мужчина, осматривающий спортивную кофту Станина, осторожно убрал улику в кейс.
– Теперь вы дадите санкцию на арест? – иронично спросил Демон у стоявшего рядом офицера.
– На задержание, – поправил специалист из заславской комиссии.
Станин скривился. Но стоило радоваться и малому. Лисивина с браслетами на руках привели в зал заседаний через десять минут – как и обещал, он никуда не побежал, терпеливо дожидаясь всё в той же классной комнате.
Дмитрий не злорадствовал, не вмешивался в допрос. Он стоял в стороне и думал о том, что толкнуло неплохого в общем-то человека и отличного псионника на преступление. У него было так мало улик и так много голословных утверждений. Илья мог выкрутиться. Демон предложил ему выбор, разыграл провокацию. И тот попался. Подложил изъятый лоскуток ему в капюшон, зная, что коллега идёт на полигон. Покушение, как минимум, у них уже есть. Очевидно, что дело заберёт столица, Дмитрий попытался хотя бы мысленно возразить, но не нашёл ни слов, ни желания. Хватит, пусть уезжают, забирают всех, и тогда в Вороховке снова воцарится сонное спокойствие.
– Вы будете содержаться под стражей до дальнейших распоряжений. Затем отконвоируют в Заславль для разбирательства, – вынес резолюцию председатель комиссии.
Скупые ответы Ильи пришлись ему не по вкусу. Как и вся ситуация в целом. Задержанного повели к выходу, Лисивин не сопротивлялся, лишь, поравнявшись со Станиным, замедлил шаг. Конвоиру было от силы лет двадцать, и поторопить седовласого специалиста у него не хватило духу.
– Молодец, правдолюбец, провёл старика, – беззлобно попенял Илья, – почти во всем провёл, – Дмитрий не видел смысла отвечать. – Лене привет передай, если сможешь.
Станин прищурился, Лисивин пошёл дальше. Какая нехорошая фраза, сразу подразумевающая неспособность. Последний укол даже не от врага, от недруга. Но слова сказаны и услышаны. Станин понимал, что теперь они будут крутиться в голове, пока он не увидит девушку.
Сперва серьёзного беспокойства не было. Лишь лёгкая озабоченность. Ни она, ни Гош не отвечали на звонки, хотя включённый после перерыва телефон известил, что Алленария пыталась до него дозвониться. Он прошёлся по коридорам, заглянул в кабинет, столовую и даже в ту классную комнату, где разыгрывал представление. Спустя полчаса он созрел до похода в отдел фиксирования положения кад-артов.
А оттуда он уже выбежал сломя голову, потому что сапфир Лены был неактивен и находился не «где-нибудь здесь в здании», как всегда определяла система, а в хранилище полигона. Склада мёртвых кристаллов, ожидающих отправки в сад камней. Это означало одно: девушка вышла на суд блуждающих.
Как Лисивин этого добился? Как? Она же не дурочка, просто излишне идеалистичная девчонка. Вот именно. Пойти туда она могла ради кого-то другого, как тогда, подписывая ложное признание, или когда уговаривала Эми не трогать их с Гошем.
Она узнала, что подложили ему в капюшон. Может, Илья сказал, а может, его представление смотрел ещё один зритель, вернее, зрительница. Сейчас это уже не столь важно.
Девчонка вознамерилась его спасти, а Гош ей позволил. Имперские супергерои, мать их. Лучший друг и Грозная Танцовщица, призраки животики надорвут от смеха. Да когда ж они научатся думать? Лена ушла на полигон. Чем это грозит? «Хвост хвоста» изолирован.
«Если сможешь », – сказал Илья.
«Это часть образца за номером… часть образца за номером… Часть образца ».
Часть образца! Беда с этими тряпками, потяни посильнее, и в руках у тебя уже не одна, а две. Наверняка есть предельно малая площадь, на которой привязка вообще не удержится, но это будут выяснять такие, как Сорокин, ему не до теорий. Лисивин разделил лоскуток, часть досталась ему, а часть Лене.
Пока на полигоне другой псионник, ему не пройти. Стоп, а есть ли «другой»? Они шли спасать его, и Гош прекрасно знает, чем обернётся присутствие в вакууме сразу двух специалистов. Они предполагали, что один псионник на площадке уже есть, парень должен был остаться снаружи. Это даёт ему шанс.
У пропускного пункта он не остановился, перепрыгнул стойку и сидящих за ней бойцов. Не было времени ни объяснять, ни уговаривать. Его визит – в любом случае нарушение, и от разговоров ничего не изменится. Перепрыгнул и понял, что погорячился, ногу и бок прострелило до плеча, заставив его припасть на колено и зарычать.
Позади с шумом отодвинулись стулья. Он встал и побежал, прихрамывая. Было больно, но тяжёлые шаги за спиной подгоняли лучше всякого допинга. Даже главе службы контроля нельзя нарушать правила, по крайней мере, правила полигонов смерти. Они бы его догнали, если бы решились на преследование, но через сотню метров удары тяжёлых ботинок по бетону стихли. Желающих соваться в пасть к блуждающим на землях империи немного. Живых желающих.
Самому себе специалист казался очень медлительным и неповоротливым, и только увидев у развилки знакомую фигуру, позволил себе выдохнуть и чуть снизить темп, давая отдых ноге. Облегчение быстро сменилось злостью.
– Демон, мы думали…
– Вы не думали, – рявкнул Дмитрий.
– Мы думали, Лисивин подложил тебе лоскут с привязкой, – закончил парень.
– Подложил, – не стал отрицать Станин, – один мне, а один ей. Только я зафиксировал изъятие, а вы полезли на полигон, чтобы с честью умереть. Беги за бойцами, – он указал на туннель, – тем, кто решится пройти коридор, – премия, остальным – выговор за трусость, хромого не догнали. На полигон пусть не суются, ждут у выхода. Я вытащу Лену, они примут. Иначе мы вместе с Лисивиным в Инатарсике горы поедем, в наручниках.
Дмитрий отдавал приказания, а сам шёл вперёд. Он слышал, как Гош побежал обратно, и очень надеялся, что они успеют. Что среди изображающих храбрость мальчиков найдётся хоть один кандидат в герои. По вполне понятным причинам вход на площадку охраняли люди. Считалось, что в случае экстренной ситуации они смогут прийти на помощь специалисту. На деле же в туннель боялись заглядывать даже дюжие дядьки в камуфляже, которые, как он подозревал, были источником большинства страшилок о полигоне. Призраки автоматов не боятся.
Насколько Алленария его опережает? Пять минут? Десять? Он должен успеть, права на опоздание у него нет.
Тусклый рассеянный свет упал на лицо. Лестница уходила вверх, тишина была слишком настораживающей. Холодный воздух коснулся кожи под рубашкой, кофта так и осталась лежать в зале заседаний.
Десяток сухих шуршащих ступеней, и он словно приблизился к хмурому, низко висящему небу. Много снега и выгибающаяся на нем фигурка девушки. Атаку блуждающего ни с чем не спутаешь.
Станин подбежал, упал рядом с Леной, привычным усилием создавая вокруг себя «нулевое» поле, и едва не потерял сознание от удара. Невидимая несуществующая рука врезалась в солнечное сплетение.
Энергии здесь было столько, что ему ни в жизнь не совладать. Любое усилие, желание придать ей осмысленную форму и направить было сравнимо с попыткой изменить течение реки, барахтаясь в воде. Вакуумом пространство назвали специалисты, попадая в него, они теряли способность управлять им. Здесь псионники лишались всех своих инструментов, внутри образовывался болезненный комок пустоты. Отсюда и название, не по причине, а скорее, вопреки ей.
Но этот вакуум был полон жизни. Полон мёртвой силы и ярости. Специалисту нечего ей противопоставить.
По телу девушки прошлась дрожь, волна атаки завершилась, и призрак отпрянул. Глаза девушки закатились, по виднеющейся из-под век полоске белка растекалась тонкими штрихами лопнувших сосудов кровь. Шокер в руке, то и дело щёлкающий искрами, затих.
Первым делом Демон перехватил, выдернул и отбросил оружие. Этот разряд предназначался ему, одержимому призраком.
Из всех способностей у него осталась лишь одна – способность ощущать «нежизнь». Вокруг стояла удушающая вонь блуждающего.
Не дожидаясь следующего нападения, Дмитрий стал быстро осматривать девушку. Ничего. Перевернул конвульсивно подергивающееся тело, отсчитывая в голове секунды до повторной атаки. В карманах пусто. Он дёрнул кофту, разрывая материал. И нашёл, ровно в тот момент, когда блуждающий ударил. Призрак обрушился с силой и яростью на них обоих. Лоскуток, практически обрывок ткани выглядывал из-за пояса джинсов. Станин выдернул его и отскочил от девушки настолько быстро, насколько смог. Нога в очередной раз подвела, расстояние между ними едва ли превышало метр.
Вонь, идущая от расползающейся тряпки, окружила его со всех сторон. Демон сжал находку в кулаке.
– Оставь её!
Укол в ладонь – и всё вокруг изменилось. Воздух загустел, цвета исчезли, на плечи опустилась тяжесть. В уши ввинтился шёпот. По суставам медленно разливалась боль. В этот раз он почувствовал каждое мгновенье перехода, каждый рывок блуждающего, перетягивающего живой разум в мёртвый мир. Не было темноты и пробуждения. Не было дезориентации и «незнания». Он помнил, кто он. Во всяком случае, пока.
Боль усиливалась с каждой секундой, и он понял: источник близко, всего в нескольких шагах. Снова чужие мысли, чужие чувства, которые так легко принять за свои. В руке было зажато что-то тёплое, пульсирующее, что-то невозможно живое.
«Она должна умереть», – раздался бесполый голос, шедший, казалось, из руки, из той тряпки, что он сжимал.
– Нет, – прохрипел он.
Сопротивление почувствовали, и на него снова навалилось неосязаемое нечто, в прошлый раз оно предпочло договориться с непомнящим, недумающим человеком, в этот решило взять силой.
«Должна умереть, должна, боли больше не будет, не будет тумана, не будет ничего. Должна».
– Нет, – хотел закричать он, но звук умер на губах, едва успев родиться.
Он почувствовал тёплое прикосновение ко рту, подбородку, шее. Поднял руку, мышцы сокращались невыносимо медленно, борясь с плотным, как кисель, воздухом. Пальцы, словно чужие, коснулись кожи. Из носа текла кровь.
«Ты борешься, не надо. Так ты умрёшь быстрее. Отпусти себя. Отпусти разум. И мы пойдём по кругу. Пойдём. Пойдём со мной».
Он сделал глубокий, отозвавшийся болью в груди вдох и пошёл, наклоняясь всем телом, словно человек, борющийся с ветром. Тень-источник была рядом. Источник боли, источник тумана, не будет её – не будет ничего.
Нет. Не так. Он заставил себя выпрямиться. И думать. В переносицу тут же вонзили ледяную иглу. Это не тень. Это Лена. Он не мог её ненавидеть, весь этот вязкий мир мог, а её нет. Чувства, рождённые и управляемые чужой волей, вели за собой. Но он не позволит им взять верх, даже несмотря на боль.
Он стиснул зубы. Нужно что-то делать, пока мозг ещё работает, пока помнит. Он склонился к девушке, обхватил негнущимися пальцами тонкое запястье. Боль была резкой, жестокой и всеобъемлющей. Он прикоснулся к живому в мёртвом мире. Лена была без сознания, она не шевелилась, волны силы не расходились от её движений, не опрокидывали навзничь, не заставляли бороться. Но для блуждающего она оставалась источником вечной муки, частью его самого по имени, по крови. Демон мог отрицать, отодвигать боль, но она никуда не уходила. Она забралась внутрь, и на этот раз «нечто» не собиралось ему помогать.
Он понял, что едва может двигаться, каждая клеточка тела просила пощады, просила покоя. Туман был согласен. Чужое мёртвое сердце в его ладони – нет.
«Отпусти разум, и мы закончим то, что начали. Отпусти».
Он почти сдался, но в этот момент почувствовал в другой руке едва заметное биение жизни. Под пальцами пойманной бабочкой бился пульс. Тонкая нитка вены доносила до него удары чужого сердца. Сердца Алленарии.
Теперь в каждой руке было по жизни. В каждой руке – по сердцу.
– Отпустить? – едва слышно прошептал он. – Хорошая идея.
Разжать кулак оказалось невыносимо трудно. Каждое усилие словно поворот тяжёлого ворота, каждый палец как заржавевший шарнир. А в голове воцарился иррациональный страх. Если он оттолкнёт «нечто», оно уже не вернётся. Он останется в «нигде» один. Навсегда. Он едва не пожалел, едва не передумал, едва не сжал ладонь снова.
Лоскуток спланировал на желеобразный снег рядом с одним из отростков тени.
«Нет, не смей, – оборвал он себя, – Лена – не тень. Её руки – не отростки».
Боль уменьшилась сразу вдвое, а окружающий мир чуть посветлел. Он быстро схватил девушку и за другую руку и поволок за собой, отступая с полигона спиной, не видя, куда идёт, да и не задумываясь об этом. С каждым шагом он всё яснее чувствовал кровь на лице, боль в ноге. Свинцовая тяжесть отступала. Он прервал контакт с привязкой, вышел из квадрата захоронения, из мёртвого мира, где осталась чужая воля.
Раз смог он, смогут и другие. Никакой революции в пси-науке не будет, просто ещё одна ступень, и псионники поднимутся на неё. Не все и не сразу, но поднимутся.
Пустоту, вдруг разверзшуюся под ногами, он воспринял почти спокойно. Лишь кольнула досада, забыл про лестницу, про ступени. Он тащил Лену к выходу, сосредоточившись на движении и отодвинув всё, кроме желания убраться из пси-вакуума, убраться от привязки.
Падая навзничь, он инстинктивно взмахнул руками, отпуская холодные запястья девушки. Он успел даже представить, какими твёрдыми покажутся его затылку бетонные ступени, и упал. На руки двум бойцам в камуфляже. Мир окончательно встал на место со своим прозрачным и лёгким воздухом, цветными пятнами одежды, звуками и жизнью, с которой очень не хотелось прощаться.
– Ещё раз такое выкинешь, подполковник, лично начищу тебе рыло, – пообещал один из бойцов, оттаскивая его от входа.
Второй подхватил на руки начавшую дрожать Лену. Они не перестали бояться, но всё-таки пришли. Что ж, для них это тоже ступень.

* * *

Две машины «скорой помощи» стояли напротив центрального входа службы контроля, будоража воображение зевак, толпившихся за оградой. Версии выдвигались разные: от вполне приемлемых (один псих застрелил другого) до фантастических, вроде массового прорыва блуждающих с полигона смерти с взятием заложников, требованием устроить коллективный молебен. Многие склонялись, что от последнего в любом случае вреда не будет, и предлагали послать за батюшкой в ближайшую церковь. Но бегать по морозу всем было лениво, и оттого народ продолжал топтаться на месте.
Двери открылись, самые нетерпеливые подались вперёд. Из здания вывели двоих: высокого, коротко стриженного мужика, припадающего на одну ногу, и хрупкую девушку, завёрнутую в покрывало. «Эпилептичка», – тут же подумало большинство, видя, как её сотрясает крупная дрожь.
Высокий обхватил девушку руками и прижал к себе, не торопясь залезать в салон «скорой». Женская часть зрителей умилилась. Из дверей службы контроля выбежал ещё один мужчина, лет на пять моложе высокого, в руках он держал телефон.
– Демон, – громко позвал он.
Толпа затаила дыхание, задние ряды напирали, подталкивая тех, кто стоял впереди. Легенду местного масштаба хоть одним глазком хотели увидеть все.
– Говорят, он сотню призраков одним движением пальца развеял, – зашептала женщина в вязаной шапке соседке.
– Да не сотню, а полторы, – бубнила другая, – и не развеял, а заставил могилы рыть.
– Дурная баба, – возразил дедок с красным носом, – ты ещё скажи, они ему завтрак в постель подают.
– А скажу, чего ж не сказать…
– Цыц!
Мужчина с телефоном поравнялся с высоким.
– Доктор Яснинский предлагает тебе бронь на палату оформить. Со скидкой, как постоянному клиенту. Не успел уехать, уже возвращаешься.
– Передай, – ответил тот, кого называли Демоном, – что я и моя нога соскучились по обезболивающему.
Прижимавшаяся к нему девушка подняла голову, мужчина склонился. Очень многие хотели бы узнать, что он ей сказал, почему, несмотря на дрожь, она улыбается. Но только стоявший неподалёку врач, охлопывающий карманы в поисках сигарет, смог разобрать несколько слов.
– Давай перестанем друг друга спасать, – предложил мужчина, доставая из кармана замусоленную пачку и протягивая её доктору.
В мятой серебристой фольге лежала единственная, чуть погнутая сигарета. Врач хотел было отказаться, но высокий качнул головой.
– Я бросил, – пояснил он и снова повернулся к девушке, ожидая ответа.
– И не надейся, – улыбнулась та.

«Имперские вести», выпуск № 69 от 17 декабря 20… года
(Третья страница, правый нижний угол, статья без фото) 
«Как уже сообщалось ранее, пять дней назад на старой окружной трассе Заславль – Вороховка был обнаружен расстрелянный неизвестными автомобиль службы конвоя. Водитель Плеханов М. и офицеры Тихонов К. и Мирный А. осуществляли транспортировку двух задержанных пси-специалистов в столицу, где они должны были предстать перед судом.
Сегодня пресс-служба огласила предварительные выводы следствия. В прошлый четверг, в 16:00, неизвестные, прибывшие со стороны Заславля, остановили транспорт службы конвоя и расстреляли его из автоматов модели ИК-104 с расстояния до сотни метров. По словам офицера корпуса правопорядка, большая партия именно этой модели была похищена со склада годом ранее.
Все находящиеся в автомобиле погибли. По версии следствия, это дело рук боевого крыла изволистов, с давних времён имеющих свои счёты к пси-специалистам.
До сих пор не было произведено ни одного ареста. На вопросы о личностях подозреваемых и сроках их задержания офицер пресс-службы ответов не даёт.
Давно в Империи Камней не совершалось столь дерзких убийств. Напомним, у водителя Плеханова М. осталась вдова и трое малолетних детей.
Император взял дело под личный контроль».

Машину подбрасывало на каждом ухабе. Жёсткое сиденье, спинкой которому служил сам корпус автомобиля, не добавляло ни комфорта, ни настроения. В салоне было прохладно, дыхание вычурным узором оседало на маленьких квадратах окон. С тех пор, как они выехали, невольная попутчица не произнесла ни слова, даже не удивилась его присутствию. Он тоже не был настроен на разговоры. Но дорога всё не кончалась, от сидения в одной позе стали побаливать суставы. Пальцы ног онемели, и он, как в детстве, поскрёб ими внутри ботинок, чтобы разогнать кровь.
Он пытался закрыть глаза и подремать, но, как только сон обхватывал его своими мягкими убаюкивающими руками, колымага, прозванная в империи «буханкой», подпрыгивала на очередной кочке или, наоборот, ныряла в яму. Два раза он стукался затылком, а один раз прикусил язык. Вот и сейчас, стоило прикрыть глаза, прислушиваясь к монотонному шуму двигателя, как машина душераздирающе заскрипела всеми ржавыми гайками и резко затормозила.
Его бросило вперёд, но он успел упереться руками в сиденье напротив, почти без эмоций отметив, как близко его ладони от стройных коленей, едва прикрытых сморщившейся юбкой.
Автомобиль качнулся и остановился. Щелчок открываемой двери заставил сидящую напротив девушку вздрогнуть.
– На выход, – скомандовал громкий голос.
Он, не видя смысла упорствовать, встал и, лишь спрыгивая на снег и оглядывая подступившие к дороге тёмные стволы елей, невольно задался вопросом: а не Станин ли подсуетился? Не устроил ли он им «при попытке к бегству»? И тут же, словно подтверждая его мысли, завизжала Эми, она пришла к тем же выводам. Ошибочным выводам. Демон – идеалист и правдолюбец, хоть и не стесняющийся в методах. Лена нашла своего героя. Нирра не любила героев, она считала их идиотами.
Лисивин передёрнул плечами, обхватывающие запястья наручники холодным металлом врезались в кожу. Двое бойцов неизвестного подразделения и без знаков различия вытащили из машины Эми. Чуть дальше давно нечищенную дорогу перегораживал широкий джип армейского образца, рядом с ним стояли ещё двое с закинутыми за спину автоматами. Кого им здесь опасаться? Старика и девчонки?
Ещё один неторопливо шёл к нему, ломкий снег хрустел под чёрными ботинками. Сопровождающие их конвоиры предпочли остаться в кабине. Что бы сейчас ни происходило, они вмешиваться не будут.
– Лисивин Илья, прошу проехать с нами, – подошедшему мужчине было на вид лет сорок, суровое, даже резкое лицо и благородная седина на висках, тогда как остальные волосы были черны, как вороново крыло.
– А если я не соглашусь?
– Такой вариант не предусмотрен.
– Мы будем кричать, – пообещала девушка, по какой-то причине объединив их в это несуществующее «мы».
– Она вам нужна? – спросил у Ильи офицер неизвестной армии, доставая из кобуры оружие.
– Да, – закричала, как и обещала секундой ранее, Эми, броситься к специалисту ей помешали те двое, что вытаскивали её из салона, – нужна! Илья, пожалуйста! Всё, что хотите…
Офицер иронично поднял брови и убрал пистолет, хотя ответа так и не прозвучало. Лисивин позволил себе едва заметную усмешку. Обычная вербовка, теперь девушка будет уверена, что обязана им жизнью, и эта благодарность на время удержит её от глупостей.
– Могу я узнать, куда мы едем? Или хотя бы с кем? – спросил псионник, направляясь вслед за офицером к автомобилю.
– Приедем, увидите. Что касается меня, – мужчина протянул руку и представился: – Коррис. – Илья, звякнув браслетами, пожал её. – Имперский корпус внешнего регресса.
– Такого корпуса не существует.
– Вас теперь тоже, – офицер взмахнул рукой.
Бойцы вскинули оружие. Автоматные очереди несколько раз перечеркнули лобовое стекло «буханки». Эми зажала уши руками. Треск выстрелов вспугнул стаю чёрных птиц. Они поднялись над деревьями, хрипло крича и хлопая крыльями.
Возможно, они долетят до имперского заповедника, а возможно, осядут ранее, там, где не будет шумных и беспокойных двуногих.